Принадлежать тебе больнее, чем порезаться стеклом.

Ей было шестнадцать. Всего шестнадцать – возраст, когда сентиментальная и ранимая натура только изучает мир, когда перечитав романы Коллин Маккалоу, думаешь, что без любви – мир становится чернее смолы. Ему тридцать пять. Без полугода. Успешен, твёрд по натуре и педантичен. Всегда ухожен, мастер своего дела. Он директор элитной школы, в которой готовят не для простого будущего. 25 октября. Зельда. День холодный, мрачный и пасмурный. За окном дождь льётся градом, красиво отстукивая темп, отдалённо напоминающий похоронный марш. Чайковский всегда казался ей смышлёным музыкантом, в его пьесах она находила себя, с особенной чувственностью отдаваясь каждой клавише, вкладывая в ноты все распирающие её эмоции. Музыка – отрада для бедствующей молодой души, отражение переживаний, лунный блик отпечатком на трепещущем сердце. Зельда останавливается около подоконника, смотрит за каплями, быстро сбегающими вниз по стеклу, ловя себя на мысли, что сегодня ей стоило остаться дома с чашкой горячего глинтвейна и в теплом пледе. Досада, у неё ведь даже нет с собой зонта, и по приезде домой она будет, словно вымокший котёнок, дрожащий, как осиновый лист. Фаустус. В полумраке, освещении одной лишь стоящей на столе лампы, в стопках документов и бесконечных звонков ощущалось лишь уныние. Нежелание что-либо делать вперемешку с асфиксией на фоне душного кабинета. Фаустус избегает внешних раздражителей, выключает телефон, складывает листик к листику в силу своего перфекционизма и звучно стучит по поласу чёрными натертыми до блеска стандартнми каблуками мужских классических туфель высотой 24-29 миллиметров. Сегодня выходной, а значит, он может не задерживаться. Какой полоумный вообще решиться прийти в выходной в школу, да ещё и в такую погоду? Не было бы у него дел, он не оказался бы под обстрелом собственного осуждения. Щёлкает замок, мужчина шествует по длинному белому коридору в обрамлении картин и дипломов, заслуженных честным трудом его коллег и учеников. Колющее одиночество пустого коридора сильнее давит на виски, добавляя желания поскорее уехать домой. Фаустус и Зельда. В самом углу коридора, где-то, где то самое одиночество скапливается в густой ком, Фаустус, проходя к выходу, замечает невысокий худой силуэт, смотрящий в одну точку, не подающий признаков жизни. В здравом уме можно было бы испугаться, и он бы испугался, не будь он тем, кто знает каждый уголок здания и каждую живность, обитающую на просторах принадлежащего ему пространства. Сокращает темп походки, направляясь к тонкому силуэту медленно, боясь спугнуть. "Только полоумный решится прийти в школу в свой выходной, да ещё и в такую погоду." Зельда всхлипывает, вздрагивая от созданного ею же шороха. Она и не заметила, как время пролетело сквозь её мысли. Голова невольно поворачивается вправо, а пальцы сами, не слушаясь хозяйку, отстукивают ритм дождя, будто помогая мелодии природы не сбиться с такта. Она замечает идущую в её сторону фигуру, и даже не дёргается. Не отходит в сторону, не спрашивает, кто ещё может посещать это место в столь поздний и пугающий час. Фаустус подходит почти вплотную, смотря то в окно, то на Зельду, то на её тонкие, не успокаивающиеся пальцы. — Мисс Спеллман? – конечно, он узнаёт её в золотых, как в отствете камина, волосах, в идеальном слухе, в запахе корицы и низком росте, ещё даже не взглянув на лицо. Конечно, он узнаёт её, потому что она не первая, кому он давал своё крыло опеки в сфере обучения из её семьи. Он узнаёт, потому что преподает ей лично, помогает освоить латинский язык, чтобы легче понимать структуру. Зельда реагирует не сразу. Ему хочется прикоснуться до шёлковых прядей, ниспадающих на полуоткрытые плечи. Спросить, не мёрзнет ли она, ведь здесь так холодно. — Мистер Блэквуд. – она всё же отзывается. Со всем почтением на мгновение склоняя голову в приветственном жесте. Фальшивой лести здесь нет места, тем более, когда они остаются наедине, как сейчас. Они оба делают вид, что им нет никакого дела друг до друга. Будто они – всего-лишь формальность. Обучение – главное, статусы не позволяют больше, чем неловко ворочать языком, намеренно не замечая жадные внимательные взгляды на губах. — На улице ужасная погода, что Вас сюда привело? – директор всё же снимает пиджак, накрывает хрупкие белокурые плечи. Ему невозможно смотреть на покрывающуюся мурашками тонкую кожу. Зельда принимает жест, но не смеет ответить на него ничем большим, чем тихой благодарностью. — У меня сегодня был урок музыки. Я готовлюсь к выступлению. — Вы мне об этом не говорили ранее. Я бы принял Ваше приглашение на столь интересное мероприятие. – неловкая пауза. Его разве привлекает музыка? Неожиданное заявление. Хотя, как такого мужчину может не привлекать классическое содержимое бренного мира? — Я обязательно оповещу Вас, когда мне будет известно, куда меня направят, — ловко поправляет на себе пиджак, явно согреваясь. Он борется с собой, чтобы не прижаться к ней сзади, не давая ненавистному холоду причинять ей дискомфорт. — Я Вас подвезу. Её душа подобна лесу. Также многогранна, непостижима, великолепна. Щебетание, голос её подобен пению Соловьёв. Он один из немногих, кто видел её искреннюю улыбку, кто срывал с неё маску холода и неприступности, и имел право сравнивать её с седьмым чудом света, пусть это и звучит банально. Блэквуд открывает перед ней дверь Cadillac Fleetwood Brougham, большой, роскошной машины, в которой Зельда любила кататься больше, чем посвящать время занятиям латинским. Ждёт, пока она сядет, как истинный джентельмен, пока сам промокает от непрекращающегося ливня. Гроза всегда была слабым местом Спеллман, она боялась её, как огня. И того, право слово, обжечься для неё было бы не столь страшно. Раскат молнии сопроводился грохотом, и медалистка немедля запрыгивает внутрь приятно пахнущего салона, выдавая весь ужас в одном своём взгляде на тайного пожирателя её сердца. Фаустус в замешательстве, не находит ничего лучше, кроме как сесть на своё законное место водителя, по своей глупости не выразив ни одного слова в поддержку бедной, напуганной девчонке. — Спешу Вам напомнить, мисс Спеллман, – Блэквуд прочищает горло, — завтра занятие в шесть. Без опозданий. – поражённая обидой, что не вовремя кольнула, школьница опускает взгляд в пол. Она ожидала чего-то большего. Хотя бы незначительных объятий или руки на плече. — Я помню. Мне нужно домой, надеюсь, мы быстро доедем.