Гравитационный коллапс

— Могу я поговорить с вами о моем сыне, доктор? Линда испуганно моргает и перестает расставлять тарелки, чтобы взглянуть на мужчину, стоящего напротив нее. Мужчина? Это правильный термин? Он Всемогущий… их небесный Повелитель. Она была морально измотана с тех пор, как дедушка Чарли представился, приветствуя ее теплой улыбкой и мерцающими темными глазами. Боже. Он Бог. Ух ты, она никогда, никогда не сможет смириться с этим. — Э-э... конечно, — нервно отвечает Линда. Сам Бог хочет получить от нее ответы. Но она полагает, что ничего не может быть хуже ужасного, напряженного семейного ужина, который ей только что удалось пережить, несмотря на то, что она сидела за одним столом с тремя Архангелами и Создателем Вселенной. Они вдвоем на кухне, только что убрав со стола; Аменадиил кормит Чарли, а Майкл улетел, кипя и ворча себе под нос о своем близнеце. — Не нужно нервничать, моя дорогая, — уверяет ее Бог, очевидно, чувствуя ее беспокойство. Подождите, конечно, он может это сделать. Он всеведущ. — Я просто подумал, что твое мнение может быть ценным для меня. — Спасибо, это очень лестно. Но, э-э, учитывая, что ты всемогущий, всевидящий и все... ну, все-все, я уверена, что я не так уж много могу рассказать тебе об Аменадииле, чего бы ты уже не знал. Прислонившись к гранитной стойке, Бог весело хихикает. — Ах, у всеведения есть много нюансов. Один из которых заключается в том, что мои дети на Земле иногда ускользают от моего пристального взгляда. Однако в данном случае я говорю не об Аменадииле. Самаэль - это большая моя забота. Желудок Линды переворачивается. Люцифер. Бог хочет спросить ее о Люцифере? Это действительно не будет хорошо. — Вы в курсе, что я терапевт вашего сына, верно? — Когда Бог мягко наклоняет голову, она продолжает. — Тогда вы будете знать, что все, что мы обсуждали на сеансах, является конфиденциальным между врачом и пациентом, а это значит, что, скорее всего, я не смогу предоставить вам ту информацию, которую вы хотите услышать. — Я понимаю. — Хотя Бог, похоже, не в восторге от такого ответа, его губы изогнулись в легкой улыбке. — Я восхищаюсь твоей преданностью моему сыну, Линда. Я рад, что у Самаэля есть такие друзья, как ты, которые присматривают за ним. Линда морщится. — Хорошо, есть...эм...есть одна вещь, которую я действительно могу тебе сказать. — Не желая быть вынужденной смотреть в лицо Богу, когда она бросит на него эту бомбу, она начинает с тревогой собирать все бокалы со стола, чтобы она могла их сполоснуть и остановить высыхать. — На самом деле это... это скорее совет. Люцифер больше не носит имя Самаэль. Если быть откровенной с вами, он… он ненавидит это имя. Если вы действительно хотите спокойно и честно поговорить с ним, вам следует воздержаться от использования этого имени в его адрес. Называя его Самаэлем, вы только раззадорите его. Хмурое выражение, омрачающее лицо Бога, и слабая барабанная дробь проливного дождя по окнам заставляют ее съежиться. — Это имя, которое я выбрал для него. Люцифер - это его титул, его должностная инструкция. Почему он хотел отбросить Самаэля в сторону? Она стоит на своем, заставляя себя игнорировать слабые нотки раздражения в голосе Бога. Линда кусает губу, чтобы удержаться от возражения, спрашивая, почему он решил назвать своего сына "Ядом", и ожидает, что Люциферу это понравится. И тогда она действительно надеется, что Бог не читает ее мысли прямо сейчас, потому что это поставило бы ситуацию в неловкое положение. — Я не хочу нарушать врачебную тайну. Люцифер доверяет мне как своему терапевту держать то, что мы обсуждаем, в секрете. Но я могу сказать, что вы действительно обеспокоены и сбиты с толку, поэтому вместо этого я предложу вам информацию. В медицинском мире мы называем это «психологическим триггером», — объясняет она. — Когда вас называют именем, которое связано с травматическими воспоминаниями, это часто приводит к эмоциональному расстройству и может вызвать у пациентов сильный дискомфорт и крайнее расстройство. По сути, это форма присвоения имен мертвецам. — Она останавливается и следит за тем, чтобы возникла тяжелая пауза, прежде чем продолжить. Ритм достаточно длинный, чтобы ее следующее предложение звучало относительно отдельно от ее предыдущего утверждения. — Люцифер отождествляет себя с именем, которое он выбрал, гораздо больше, чем со своим старым, так что это то имя которым он предпочитает называться. Теперь Бог выглядит обеспокоенным. — Какого рода травмирующие воспоминания? — Это зависит от пациента. Это беспокойство на мимолетное мгновение сменяется разочарованием. — В отношении Самаэля. — Я не могу тебе этого сказать, — извиняющимся тоном отвечает она. — Однако, если вы серьезно относитесь к тому, чтобы избежать вражды с ним, я бы очень настоятельно рекомендовала перестать называть его Самаэлем. Конечно, вы уже заметили, что Аменадиил и остальные из нас называют его Люцифером. Единственное существо, которое называет его старым именем, - Майкл, и я думаю, что он делает это намеренно, чтобы выбить из колеи своего близнеца. И снова она задаётся вопросом, почему Бог решил, что буквальное название его сына «ядом» было хорошей идеей. Это кажется ей невыразимо жестоким. И если Бог действительно должен спросить ее о том, какие травмирующие воспоминания есть у Люцифера, то он явно совсем не знает своего сына - или, по крайней мере, совершенно не знает о том, какой длительный ущерб он нанес Люциферу, когда изгнал его с Небес и оставил в Аду на миллиарды лет. Что не делает его похожим на хорошего родителя. — Насколько сильно я навредил своему сыну, доктор? — Бог задает вопросы, его голос ровный, но легкое колебание в тоне выдает его волнение. Линда наконец-то встречается с ним взглядом. Что она может сказать? Как она должна отреагировать на это? Решив говорить откровенно, соблюдая при этом конфиденциальность, она сообщает ему: — Очень сильно. Ад был... чтож. Черт возьми, для него был Адом. До того, как ты появился, я бы сказала, что Люцифер был полностью потерян для тебя. Что ничто из того, что ты можешь ему сказать, не дойдет до него. — Но? — Но он пришел на ужин, — она пожимает плечами. — И, честно говоря, я не ожидала, что он это сделает. — Он пробыл там меньше десяти минут, — указывает Бог, приподнимая бровь. — Это все равно на десять минут больше, чем я думала, что он останется в одной комнате с тобой, — смущенно признается она. — Да, он ушел рано, но он не "вылетел", как Майкл жаловался ранее. Люцифер ушел, потому что он достиг своего предела, и вместо того, чтобы остаться, и затеять еще одну драку с вами или своим близнецом, он решил, что в данной ситуации будет лучше уйти. На самом деле это было довольно эмоционально зрелым поступком с его стороны. И, честно говоря, Линда гордилась им. Когда они впервые сели за стол, она беспокоилась о том, что вспыхнет апокалипсический спор, но у Люцифера была только пара понятных вспышек гнева, оставаясь относительно спокойным и собранным в остальное время. Бог выглядит заинтригованным ее анализом ситуации. — Вы не согласны с мнением Майкла о том, что Люцифер пришёл только для того, чтобы закатить истерику? — спрашивает он. — Нет, и я думаю, что ты тоже. Ранее сказанные Люцифером слова, какими бы злыми и раздражительными они ни звучали, были порождены болью. Но также и надеждой. Люцифер хочет, чтобы вы любили его, даже если он думает, что никогда не будет любим, и, вероятно, думает, что он этого не заслуживает. Если вы действительно хотите воссоединиться с ним, это потребует усилий. И я думаю, что это должно исходить с вашей стороны. Сначала маленькими шажками, чтобы вы могли приблизиться к нему на дюйм, но в то же время дать ему эмоциональное пространство, необходимое для обработки. Бог медленно кивает. — Маленькие шаги, такие как обращение к нему по выбранному им имени. Обрадованная тем, что достучалась до него, Линда качает головой в знак согласия. — Да, именно так. — После пары секунд напряженного молчания она деликатно добавляет. — Я бы также рекомендовала терпение и честность. Люцифер может быть… упрямым, и он презирает, когда ему лгут. — Спасибо, доктор, — говорит Бог, его голос тихий и звучит так, как будто он глубоко задумался. — Я так и сделаю… подумаю над твоим советом. Линда кивает с приятной, дружелюбной улыбкой, в то время как внутренне кричит: — Черт возьми, черт возьми, Создатель Вселенной подумает о моем совете. Выкуси, Аменадиил!