Гравитационный коллапс

Он провел целый день со своим отцом, и Аменадиил все еще с трудом может поверить, что он действительно здесь. Никогда за миллион, триллион лет он не думал, что его отец примет физическую форму и спуститься на Землю. Но теперь он здесь, и Бог хочет провести время с ним, Линдой и Чарли. Ну... и Люцифером. Хотя... все идет не очень хорошо. Не то чтобы Аменадиила это удивило. Между Люцифером и его отцом нет утраченной любви… что ж, по крайней мере, со стороны Люцифера это не так. Он и его отец продолжают вытирать мокрые тарелки еще долго после того, как Майкл выбегает из дома, Аменадиил пытается оправиться от шока, вызванного тем, что их отец изгнал чернокрылого Архангела с Земли. По крайней мере, отсутствие Майкла означает, что Чарли будет в большей безопасности. Он все еще в ярости из-за того, что его младший брат намеренно подарил его сыну простуду, чтобы развеять его страхи перед тем, что Чарли смертен. Напомнив о своем гневе, его крылья шелестят и перья сердито раздуваются. — Будь спокоен, сын мой. — Аменадиил замирает, когда чувствует, как рука отца успокаивающе приглаживает его маховые перья. — Ты соберешь в узел еще больше своих перьев, ощетинившихся вот так. Он не может не расслабиться с легкой дрожью, когда Бог запускает пальцы в его оперение, распутывая и упорядочивая его пепельные покровы. Прошло довольно много времени с тех пор, как кто-то вот так чистил ему перышки. Должно быть, это был последний раз, когда он был в Серебряном Городе после того, как он оставил душу Шарлотты, когда он догонял Ханиэля и Кассиэля. В этом есть что-то по своей сути безопасное и знакомое, напоминающее ему о его молодых годах в Серебряном Городе. Его отец фыркает. Аменадиил вздрагивает, когда он настраивает пару его второстепенных перьев, которые со временем частично искривились, вероятно, из-за быстрого полета. — Твои крылья определенно нуждаются в чистке. — В наши дни довольно трудно найти партнера по уходу, ведь ты всего лишь один из двух ангелов на Земле, — напоминает он ему. — Наши братья и сестры посещают нас только со скрытыми мотивами, и эти мотивы обычно включают в себя попытку причинить вред Люци или людям. — Да, это печально, что вы все так далеко отдалились друг от друга. Аменадиил старается, чтобы раздражение не отразилась на его лице. — Ты запретил нам когда-либо посещать Люцифера в Аду. Не так уж много ангелов даже хотели навестить его; большая часть их семьи презирает его. — Тем не менее, вы двое снова сблизились, не так ли? — Бог бросает на него озадаченный взгляд. — Разве вы с Самаэлем не покрываете крылья друг друга аллоприном? Аменадиил приподнимает бровь, заглядывая через его плечо. — Люцифер больше никому не позволяет так прикасаться к себе. Особенно он не позволял мне прикасаться к его крыльям после того, как я тысячелетиями обращался с ним. — Сейчас он очень сожалеет об этом, и еще больше сожалеет об отсутствии раскаяния и сочувствия, когда было так ясно, что Люцифер отчаянно нуждался в отсрочке от адских мук. — По крайней мере, сейчас мы в хороших отношениях. — Я рад видеть, что вы с ним разрешили свои разногласия, и что Самаэль больше не держит на тебя зла, — рассеянно комментирует его отец, продолжая гладить перья своего сына. — Люцифер, а не Самаэль, — поправляет он своего отца, а затем Аменадиил бросает на него ошеломленный взгляд. — Отец, я заслужил бы любую форму недовольства с его стороны. То, как я вёл себя по отношению к нему, было достойно сожаления. Он умер из-за моих действий, я подверг опасности множество людей. — Он опускает голову, глядя на свои руки, вспоминая, как ужасно было чувствовать, что кровь его брата окрашивает их в красный цвет каждый раз, когда Аменадиил тащил его, брыкающегося и кричащего, обратно в Ад. Люцифер всегда боролся с ним, как раненый дикий зверь, рыча и шипя, когда он боролся с тем, чтобы его не посадили в клетку. Потому что это то, чем был для него Ад: тюрьма. И он был готов убить своего брата, чтобы заставить его вернуться туда пять лет назад. О чем он только думал? Как он мог быть таким бессердечным? — Хотя я согласен, что твои действия были импульсивными, в конце концов ему не было причинено никакого постоянного вреда, — отвечает Бог, как будто это делает нормальным то, что Аменадиил вернул к жизни буквального убийцу из Ада, чтобы мучить своего брата, и люди попали под перекрестный огонь. — В конце концов, я воскресил его. — Это не имеет значения, отец, — содрогается Аменадиил. — Мне повезло, что Люци хочет иметь со мной что-то общее. Его отец наклоняет голову. — Ты в это веришь? — Конечно. Возвращаясь к теме крыльев, Люци редко использует свои, в любом случае, и летает только в случае крайней необходимости. — Он вздыхает. — На самом деле это печально. Он выглядел так великолепно, когда летел между своими звездами, зажигая их одну за другой. Его сердце болезненно сжимается, когда он ловит себя на том, что пытается вспомнить, когда в последний раз его младшему брату чистили крылья. Он не может представить, что Люцифер позволил бы какому-либо демону прикоснуться к ним, даже Мейз, а это значит, что прошли миллиарды лет. Аллоприкрытие проводится не только для поддержания крыльев для полёта; это связующее действие между ангелами, в первую очередь основанное на доверии, любви и привязанности. Без аллопрининга ангелы могут стать замкнутыми и эмоционально отсталыми. Он знает, что это факт, потому что Михаил отошел от паствы после изгнания Люцифера, ожесточившись и оторвавшись от них всех. В последний раз он чистил крылья Люцифера за пару месяцев до его Восстания. Возможно, это было и последним для Люцифера - вскоре после этого он был изгнан из их братской паствы, когда начал задавать вопросы и вести себя непослушно. Честно говоря, неудивительно, что Люциферу так трудно открыться и позволить себе быть уязвимым перед людьми, когда он так долго был отрезан от их семьи. — Крылья твоего брата прекрасны. Он любил размахивать ими и показывать их, когда был моложе, — задумчиво размышляет его отец, отводя руку от своих перьев. — Больше нет, — со вздохом бормочет Аменадиил. Его отец прав; крылья Люцифера совершенно потрясающие, на зависть всем в Серебряном Городе. Они нежные и гладкие, удивительно белоснежные, а его сила Светоносца заставляет их мягко светиться божественным светом. Ничего похожего на крылья Аменадиила, приземистые и мускулистые, темно-серебристо-серого цвета, которые металлически мерцают в небесном свете, но совсем не в ограниченном спектре Земли. — В настоящее время он, скорее всего, будет постоянно прятать их или постоянно отрезать. — Если в его голосе звучит горечь, то это потому, что он все еще раздражен и обеспокоен прошлым саморазрушительным поведением Люцифера. Бог немедленно напрягается. — Что ты только что сказал? — резко спрашивает он. Архангел бросает на него недоверчивый взгляд. — Ты должен был видеть. — Он точно знает, что Люцифер проклинал имя их отца на Небесах каждый раз, когда отрезал свои крылья. Конечно, он слышал? Конечно, он наблюдал? Но его отец, похоже, глубоко обеспокоен. — Я видел, как пять лет назад твоему брату демон отрезал крылья после его вознесения на Землю и решения поселиться здесь. Ты хочешь сказать, что он калечил себя с тех пор, как вновь обрел их через самоактуализацию? Почему? Он торжественно кивает. — Да, отец, насколько мне известно, несколько раз. А что касается причины, он... — он колеблется, но пронзительный взгляд отца убедил его признаться. — Он делал это, потому что думал, что это ты возвращаешь ему крылья. Навязывая их ему. Насколько я понимаю, он в конце концов прекратил после того, как Линда рассказала ему об этом на сеансе терапии. — Линда не сказала мне, что Сэм наносил себе вред, когда я говорил с ней прошлой ночью, — бормочет Бог себе под нос, его голос окрашен презрением. — Она бы не стала, — Аменадиил качает головой. — Конфиденциальность отношений между врачом и пациентом. — Я его отец. — Это не имеет значения. Он взрослый человек, и, насколько могла судить Линда, в его жизни не было никакой семьи, кроме меня. И с тех пор, как я придумал глупую уловку, выдавая себя за другого терапевта, чтобы попытаться шпионить за Люци, получая информацию от Линды о его сеансах, она очень осторожна, чтобы ничего не упустить. Его отец уставился в стену. Аменадиил неловко переминается с ноги на ногу - ясно, что Бог кипит от внутреннего гнева. — Она хотя бы сообщила детективу Декер, чтобы та могла присматривать за Самаэлем? — спрашивает он ровным голосом. — Я так не думаю, — нерешительно отвечает он. — Я... не уверен, что Хлоя вообще знает. Или, по крайней мере, она не помнит и не понимает, потому что в то время она не знала правды. — Он пытается успокоить своего отца, добавляя. — Но нам не о чем беспокоиться. Люци больше ничего подобного не делает. Он уже давно не прикасался к своим крыльям с клинком. Медленно выдыхая, с недовольным выражением на лице, его отец снова нежно проводит пальцами по перьям и отвечает серьезным голосом. — Спасибо, что сообщил мне об этом, Аменадиил. Он не знал. Бог не знал. Люцифер неоднократно калечил себя, снова и снова приводя себя к гибели, поскольку его переполняли страдания и боль из-за того, что, по его мнению, он подвергался насилию, и не только из-за того, что их отец не был вовлечен… он даже не осознавал этого. Аменадиил не может не чувствовать себя глубоко обеспокоенным этим откровением. Как может их отец утверждать, что заботится о них, если он был слеп к самым уязвимым моментам Люцифера, если он тысячелетиями игнорировал отчаянные крики своего падшего сына, взывающего об отпущении грехов? Но теперь Бог знает. Они оба замолкают, стоя бок о бок, тишина в комнате становится душной и напряженной. Аменадиил чувствует, как беспокойство покидает облик его отца. Впервые за много-много лет у него появилась надежда, что у его брата может появиться шанс помириться с другими членами их семьи.