Гравитационный коллапс

Хлоя, честно говоря, не ожидает снова увидеть Бога в участке полиции Лос-Анджелеса, учитывая, насколько катастрофичным было полицейское расследование неделю назад, а также потому, что она прекрасно осведомлена о том факте, что Всемогущий Создатель Вселенной уходит на пенсию. Люцифер не затыкается об этом и раздражающе отвлекается весь день, пытаясь помочь спланировать уход своего отца на пенсию. Итак, когда она замечает человека — существо? небесное существо? — стоящего на балконе лестницы, облокотившись на перила, он с нежностью смотрит на своего сына, который сидит напротив Дэна и раздражает его разговорами о домах престарелых, — Хлоя осторожно приближается к нему. У нее еще не было разговора один на один с отцом Люцифера. Люцифер, похоже, полон решимости действовать как буфер между ними, всегда следя за тем, чтобы они не были наедине. Может быть, это потому, что Люцифер не доверяет своему отцу находиться рядом с ней, или, может быть, это потому, что он не хочет, чтобы они говорили о нем. Оба варианта весьма вероятны. Пока ее парень так явно отвлекается, Хлоя решает, что она могла бы также воспользоваться шансом поговорить с Богом. Он, очевидно, замечает, как она подкрадывается к нему, поэтому слегка поворачивает голову в ее сторону, но при этом продолжает фокусировать свое внимание на Люцифере. Хлоя может понять его интерес. Люцифер - действительно интересный человек. Она думает, что могла бы часами наблюдать за ним, не скучая. Положив предплечья на перила рядом с Богом, она наклоняется, чтобы пробормотать ему: — Если ты будешь продолжать так на него смотреть, он в конце концов заметит. У Люцифера глаза на затылке. — Я наблюдаю слишком заметно? — спрашивает Бог мягко. Его внимание остается на его сыне. — Да. Не хочу показаться грубой и я рада тебя видеть, но почему ты здесь? — спрашивает она, любопытство берет верх над ней. — Люцифер сказал мне, что ты был занят, устраивая вечеринки для пенсионеров и планируя, как использовать свои божественные силы с отрывом, если конечно можно так сказать. Это заставляет Бога посмеяться. Хлоя чувствует, как что-то странное трепещет у нее в груди. Она только что рассмешила Создателя Вселенной своей дерьмовой шуткой. — Думаю, что я уже положил глаз на несколько прекрасных пляжей в следующей вселенной, — подмигивает он ей. Но затем веселье исчезает с его лица, оставляя некое смирение. — По правде говоря, я здесь, чтобы провести с ним как можно больше времени, прежде чем уйду на пенсию. Я узнал, что ему не нравится когда я хожу за ним по пятам на его работе, поэтому я довольствуюсь наблюдением издалека. Я признаю, что наблюдать за тем, как вы работаете вместе как партнеры, действительно увлекательно, и я хотел увидеть это в последний раз. Он протягивает руку, чтобы по-отечески обнять ее за плечо, слегка сжимая его. Хлоя пытается изобразить на лице улыбку, но даже ей она кажется слишком натянутой. Тем не менее, Бог, кажется, не может оторвать свой взгляд от Люцифера, который очаровательно предлагает теперь уже раздраженному Дэну упаковку пудинга в качестве мирного предложения. — Люцифер дал мне шанс в эти последние две недели, — продолжает Бог, его голос глубокий и в нем сквозят нотки радости. Однако в его темных глазах мелькает что-то похожее на тоску, отчего у Хлои перехватывает дыхание. — Это больше, чем я когда-либо ожидал от него, и я хочу принять это во всей полноте. Но я боюсь, что он ненавидит меня. И я боюсь, что так будет всегда. Интонации в его голосе, когда он заявляет это, как будто ему грустно и он не может понять, почему Люцифер презирает его, раздражают Хлою, и бьют в голову как гвозди, которые забивают молотком в доски. Напрягаясь, она отходит от Бога, сжимая руки в кулаки и стискивая челюсти в гневе. Какое право он имеет чувствовать себя обиженным? Бог, по сути, пренебрегал Люцифером миллиарды лет, и у него хватает гребаной наглости жалеть себя? Когда на Люцифера теперь до конца его бессмертной жизни будет влиять то, как обращался с ним его отец? Переполненная раскаленной яростью, прежде чем она полностью осознает, что делает, Хлоя хватает Бога за рукав его свитера и тащит его прочь от лестницы по коридору ко второй комнате для допросов в отделе убийств. Она редко используется из-за ее небольшого размера, отсутствия двухстороннего зеркала и обновленного видеонаблюдения, поэтому должна быть идеальной для громкого спора, который судя по всему грядёт сейчас. Бог совсем не сопротивляется - на самом деле, он слишком послушен, позволяя ей затащить его в комнату, просто стоит и наблюдает за ней, слегка приподняв бровь, пока она проверяет нет ли за дверью за дверью потенциальных подслушивающих, прежде чем захлопнуть ее. Развернувшись лицом к нему, Хлоя подходит и тычет пальцем в грудь Бога. — Нам нужно поговорить о том, как ты обращался со своим сыном, потому что ты, похоже, до сих пор не осознаёшь, насколько сильно ты причинил ему боль, — Ее желание защитить Люцифера прорывается вперед и разжигает ее гнев, одновременно испаряя весь страх, который она испытывала. Да, она кричит на Бога, но ей все равно. Все, что ее волнует в данный момент, это ее парень и то, насколько умышленно ужасное отношение его отца травмировало его. — Если быть до конца честной, у меня кончилось терпение ждать, пока ты разберешься в этом. — Хорошо, — уверенно отвечает он. — Мы можем поговорить. — Ты собираешься покарать меня, если я выскажу свое мнение? — спрашивает она, скрещивая руки на груди. Бог выглядит оскорблённым. — Нет, конечно, нет. Создаю ли я такое впечатление? — Люцифер, кажется, боится этого, - указывает Хлоя. — И он знает тебя намного лучше, чем я, поэтому я считаю это обоснованным беспокойством. Он думает, что спорить с тобой - серьезное преступление. Я даже не могу начать говорить тебе, насколько тревожным я нахожу это, учитывая, что ты его отец. — Мой сын может быть немного предвзятым, когда дело касается меня. Я умею принимать конструктивную критику, — сообщает ей Бог, а затем, слегка наклонив голову, добавляет: — И любую другую критику, которую ты сочтёшь необходимой и уместной. Говорите свободно, детектив. — Хорошо. Люцифер ненавидит себя больше, чем тебя, — говорит Хлоя, заставляя себя говорить спокойно, несмотря на то, что ее почти трясет. — И знаешь что? Это означает, что Люцифер может, может простить тебя. Он никогда не забудет, но он такой удивительно сострадательный, добросердечный человек, что он простит, — Однако улыбка, медленно появляющаяся на лице Бога, мгновенно исчезает, когда она заканчивает, коротко заявляя: — Но я никогда этого не сделаю. Я никогда не прощу тебя за то, что ты с ним сделал. Бог моргает, глядя на нее, и, несмотря на его спокойное выражение, она может сказать, что он шокирован горячностью ее слов. Отступая от нее, он садится на металлический стол и скрещивает руки на груди. — Несмотря на все мое всеведение и всемогущество, мои дети все еще способны удивлять меня, — признается он. — Пожалуйста, объясните мне это, детектив. И это искренняя просьба, — быстро добавляет он, когда она подозрительно прищуривается, глядя на него. — Как так получается, что мое «чудо» презирает меня больше, чем мой сын? Почему то, что произошло, простительно для моего сына, но непростительно для тебя? Он действительно кажется искренне ошеломленным... и уставшим. Его покорное и сдержанное поведение смягчают ее ярость по отношению к нему; Хлоя тяжело вздыхает и обходит стол, чтобы занять место на одном из стульев. Бог садится на другой стул с другой стороны - и внезапно Хлое кажется, что она на допросе. — Потому что ты собираешься уйти. Я его партнер, а он мой. И я остаюсь, — Она качает головой, пытаясь оставаться сильной, даже когда слезы угрожают наполнить ее глаза. — Ты не будешь тем, кто будет смотреть в его глаза каждый день и видеть боль и страдание, когда он слышит, как Дьявола называют злым и грешным. Ты не будешь тем, кто поддерживает его в его кошмарах, пытаясь убедить его, что он в безопасности и любим, когда ему кажется, что он никогда не перестанет возвращаться в ад из раза в раз, — Вздрогнув, Хлоя проводит рукой по лицу, злясь на себя, когда ее пальцы смахивают влагу. — Ты не будешь здесь, чтобы видеть его ежедневные страдания. Его постоянные битвы за принятие и преодоление своих травм. И ты, и Майкл, и другие ангелы, вы те, кто сделал это с ним. Потому что я люблю его, и я никогда, никогда, пока я существую, не прощу тебя за это. Она искренне ненавидит то, как Бог сейчас смотрит на нее, с жалостью и терпением, потому что он не должен быть сейчас таким расслабленным после всего, что она только что сказала. — Хлоя. Хотя я высоко ценю твою преданность и веру в моего сына, я не думаю, что ты полностью понимаешь... — мягко начинает он. —Десять миллиардов лет в аду, — обрывает она его, ее голос похож на рычание, когда она хлопает ладонью по столу. Бог не вздрагивает, но он кажется пораженным ее внезапным порывом. — Светоносный ангел, которого выгнали за то, что он просто спросил, может ли он выбирать для себя, хотеть для себя, быть самим собой, как это свойственно его природе как Ангела Желания и Свободы Воли. То, чем ты создал его, чтобы он был - создал его, чтобы он чувствовал. Он поощрял Адама и Еву использовать свободу воли, потому что он хотел, чтобы люди ценили дар, который им был дан. В котором ему было отказано. — Это было не так просто. Повлиять на Адама и Еву, чтобы они сорвали плод с Древа Жизни, как говорится в Библии, — отвечает Бог. Он начинает звучать немного раздраженно, как, черт возьми, он смеет, — У него был секс с Евой, детектив. Ангелам и людям было запрещено совокупляться. — Ты сказал ему об этом? — не спрашивает, а требует Хлоя. — Ты сообщил ему о правилах или просто ожидал, что он будет знать и беспрекословно им подчиняться? — Я Бог. Мои ангелы всегда знают мою волю и Силу без того, чтобы я говорил им об этом, — говорит он, как будто это что-то значит, когда он фактически подтверждает, что никогда не общается вслух со своими детьми. — Неправда. Я слишком много раз слышала, как Люцифер и Аменадиил жаловались на то, что ты «загадочный» и «необщительный», — хмурится она. Вместо того, чтобы раздражаться, как она ожидает, Бог просто смиренно выдыхает. — Что вы пытаетесь сказать, мисс Декер? Да, действительно, что же она пытается сказать? Хлое требуется добрых пять секунд напряженного молчания, чтобы понять это. А затем еще пять секунд, чтобы успокоиться настолько, чтобы не повышать голос. — Ты наказал Люцифера. И это не был дисциплиной. Ты наказал его, не объяснив ему, что он сделал не так, и даже не дав ему шанс объяснить и извиниться за свои действия. Ты просто сбросил его в ад. Это не дисциплина, это принудительное подчинение и насилие. Бог качает головой, явно все еще отрицая очевидное. Хлоя взрывается, ее голос становится громче, питаемый ее горьким гневом. — Самый яркий ангел, подвергнутый обвинениям со стороны своих братьев и сестер, брошенный своим отцом, обреченный на вечную тьму, злой, обиженный, напуганный и одинокий. И вдобавок ко всему, вынужденный стать козлом отпущения человечества, обвиняемый во всех плохих вещах, которые когда-либо происходили, чтобы людям не приходилось брать на себя ответственность за свои злодеяния! — Ее глаза горят от непролитых слез. — Это ты называешь правосудием? Физические, умственные и эмоциональные пытки не являются искуплением. Ни один нормальный, уважающий себя родитель никогда не хотел бы, чтобы его ребенок испытывал такую боль. Наконец, наконец, она, кажется, достучалась до него. Бог смотрит на нее блестящими глазами, его губы слегка подрагивают от эмоций. Ее голос дрожит, когда она продолжает: — Итак... нет, мне не нужно полностью понимать, чтобы знать, что он страдал. Гораздо больше, чем кто-либо другой во всей Вселенной. Несправедливо и нечестно. И знаешь что? Я признаю, что часть его страданий - моя вина. До того, как я узнала его истинную личность, я был резка, иногда не понимал его боли. Я слишком часто выходила из себя из-за него и не слушала его. Отчасти потому, что я была наполовину убеждена, что он сумасшедший. Из-за этого у меня не было полного понимания многих ситуаций, связанных с ним, и я часто обвиняла его в том, что что-то пошло не так, что либо не было его виной, либо было несчастным случаем, — Хлоя закрывает глаза, поглощённая чувством стыда. — Я осуждала его за то, что он не понимал человеческого поведения и эмоций, когда он даже не человек в первую очередь. И когда я узнала, кто он на самом деле, моя реакция была ужасной. Я не только полностью превратила его в призрака того, кем он был, но и предала его. Я чуть не отравила его и не передал сумасшедшему, одержимому священнику. — Я был не очень доволен, когда узнал, что это произошло, — бормочет Бог. Как будто то, что она чуть не сделала, но одумалась и остановила себя, было хуже, чем то, что он сделал с Люцифером. Когда ничто и близко не сравнится с ужасными вещами, через которые Бог заставил пройти своего сына. Итак, Хлоя игнорирует его и продолжает, как будто он даже не открывал рот. — Я буду сожалеть о том, как я обращалась с ним в прошлом, до конца своей жизни. Я не заслужила его прощения, но он все равно дал его мне, потому что он такой. Замечательный, милый человек с гораздо большим состраданием, силой духа и милосердием, чем большинство думает о нем. И что еще хуже, он вёл себя так, как будто моим действиям было оправдание, потому что он думает, что это нормально, когда люди боятся и ненавидят его. Он привык к людям, пытающимся причинить ему боль и убить его, когда они узнают, кто он. Ты не понимаешь, насколько это все ужасно? Отец Люцифера неловко ерзает, глядя на стол, который служит барьером между ними. — Я не тот, кто увековечил это, — бормочет он. — Ты ничего не сделал, чтобы остановить это. И ты тот, кто изначально заставил его чувствовать, что он заслуживает боли и наказания. Ты приговорил его к миллиардам лет в аду только за то, что он высказался и постоял за себя. Конечно, он подумает, что все, что кто-то другой делает, чтобы причинить ему боль, по сравнению с этим - всего лишь незначительная царапина, — Она наклоняется вперед и вниз, заставляя его встретиться с ней взглядом. Его темные глаза пылают сожалением. — Люцифер чувствует, что он ничего не стоит. Что он неспособен на любовь и не заслуживает любви. Так скажи мне, зная, через что он прошел, зная, через что ты заставил его пройти... — Она безнадежно качает головой, глядя на него. — Как, черт возьми, я вообще должна верить, что ты благосклонный и справедливый Бог? Они оба замолкают, и напряжение между ними такое густое, что его можно разрезать, как масло. Впервые отец Люцифера кажется неуверенным. Хлоя почувствовала бы некоторое удовлетворение от того, что она послужила этому причиной, если бы Бог не выглядел таким удрученным. Он неловко ерзает на своем стуле, внезапно не желая встречаться с ней взглядом. — Я могу быть Богом, но я не непогрешим, Хлоя, — наконец отвечает он, его голос приглушенный и подавленный. — Я совершаю ошибки. То, как я обращался с Люцифером, было, есть и будет величайшей и самой разрушительной ошибкой, которую я когда-либо совершал. Он звучит искренне. Но Хлоя не знает, должна ли она ему верить. Есть разница в произнесении слов и их действительном значении. Бог может выглядеть раскаивающимся и виноватым, но это не значит, что он действительно так себя чувствует. Ей приходилось иметь дело со многими жестокими и безответственными родителями, — когда она была патрульным полицейским, выезжающим на дом, — которые были фантастическими в постановке шоу для полицейских, но совершенно не заботились о своих детях. Размышления о Люцифере в детстве обращают мысли Хлои к чему-то другому. К чему-то, что заставляет валун страха сформироваться и тяжело засесть в ее животе, когда она осторожно спрашивает: — Вселенной примерно 13,8 миллиардов лет, верно? И когда ты сказал «Да будет свет» в первый день, я полагаю, именно тогда был создан Люцифер, потому что он Несущий Свет. И он сказал мне, что был в аду десять миллиардов лет. Это с искажением времени, потому что он также сказал мне, что время в Аду течет намного быстрее, чем на Земле и Небесах. Итак, сколько ему было лет, когда ты его изгнал? Относительно, то есть, человеческого возраста, — добавляет она, когда он хмурится. — Ангелы не стареют и не взрослеют так, как человеческие дети, Хлоя. Люцифер никогда не был ребенком или подростком, — объясняет он. Но когда ее осторожный взгляд превращается в свирепый, когда он избегает ее вопроса, Бог потирает рукой подбородок и признает: — Ему было... 9,6 миллиардов лет, когда он восстал. Земля только что сформировалась. Я создал Эдем как своего рода тестовую среду для разумных форм жизни, таких как люди, которых я проектировал, прежде чем я запустил эволюцию. Если бы Люцифер был человеком, ему было бы сейчас около 24 лет. Сердце Хлои подскакивает к горлу. черт возьми, она встречается с парнем, которому технически всего двадцать с небольшим? Неудивительно, что Люцифер иногда ведет себя как подросток. — Если посчитать, это примерно 1,73 миллиарда лет для одного земного года. Желудок Хлои скручивается от изнурительной тошноты, как только цифры фиксируются, и ей приходится проглатывать желчь, которая подступает к горлу... — Ему было шестнадцать? О боже, я думаю, меня сейчас стошнит. Я не могу даже смотреть на тебя прямо сейчас. Шестнадцать. Шестнадцать лет. Подросток. Черт возьми, весь ее взгляд на Люцифера меняется. Конечно, он борется с выражением любви и привязанности, если его бросили в детстве. — Хлоя... Она знает, что он собирается сказать, и она вскакивает на ноги, ярость охватывает ее, когда она рычит: — Меня не волнует, что ангелы никогда не проходят через детство. Люцифер продемонстрировал явные признаки умственного и эмоционального созревания за годы, проведенные с нами на Земле, что означает, что, подобно человеческим детям, он учится со временем и опытом, — И неудивительно, что Люцифер был таким незрелым, когда она впервые встретила его, если он воспитывал себя сам с детства. Как, черт возьми, Бог мог подумать, что это нормально?! — Моя дочь Трикси сейчас находится в подростковом возрасте. Она начинает спорить со мной по мере того, как становится старше, потому что это нормальный этап развития. Если бы она поссорилась со мной, желая большей независимости, я бы усадила ее и объяснила ей, почему я не мог дать ей этого ради ее собственной безопасности, но затем пошла бы на компромисс, чтобы дать ей некоторый контроль над меньшими частями ее жизни, чтобы помочь ей чувствовать себя более уверенно, — Ошеломленная своим возмущением, она не может не повышать голос до разъяренного вопля: — Я БЫ НЕ ВЫКИНУЛА ЕЕ ИЗ ДОМА И НЕ ОСТАВИЛА ОДНУ НА ВСЮ ОСТАВШУЮСЯ ЖИЗНЬ. Бог быстро реагирует, поднимая руки в положение капитуляции. — Я причинил ему боль. Теперь я понимаю, до какой степени я навредил ему, ты и другие друзья Люцифера помогли мне осознать это. Я пытался достучаться до него раньше, с разной степенью успеха, но теперь я вижу, что сохранение дистанции и предоставление ему пространства только ухудшало ситуацию. Да неужели, черт возьми? Хлое хочется плюнуть в него в ответ на эти слова. Она медленно опускается обратно на свое место. — Ты должен ему то, что может быть самым большим извинением во всей Вселенной. И что ты имеешь в виду, говоря, что ты обращался к нему раньше? — требует она. Ее воспоминания о каждом разе, когда Люцифер упоминал своего отца, туманно всплывают на передний план в ее сознании. Из того, что она может вспомнить, каждый раз, когда ее партнер говорил о том, что его отец вмешивается в его жизнь, это было посредством очень отдаленных манипуляций, или то, что они с тех пор выяснили, было самоактуализацией, а не реальным контактом. — Малкольм Грэхем, — просто заявляет Бог. Глаза Хлои расширяются, и она жестом просит его объяснить, потому что она сбита с толку относительно того, что он мог иметь в виду под этим. — Люцифер умер, когда тот человек выстрелил в него, и я вернул его к жизни в обмен на сделку, по которой он разберется со своей матерью по моему приказу. Я подумал, что общение с ним через сделку было бы прекрасной возможностью протянуть руку помощи, учитывая, как он предпочитает работать по сделках, — Его взгляд смягчается, когда он фокусирует его на ней, заставляя Хлою чувствовать себя невероятно неловко. — А потом... ты. Я создал тебя. Чудо, невосприимчивое к силам моего сына, с которым у него, следовательно, был шанс установить подлинную связь. Она моргает, ей требуется несколько секунд, чтобы осознать это. Слышать от самого Бога, что она была специально приведена в мир для его сына, совсем другое, чем слышать это от Люцифера, Амендадиила и Михаила. Вероятно, потому, что Бог тот, кто её создал. — Верно. Хорошо, хорошо, если ты проговоришь с Люцифером об этом, тебе, возможно, не стоит упоминать о том, что ты создал меня в качестве подарка или предложения мира или чего-то еще для него, потому что, насколько я понимаю, его мама пыталась использовать это, чтобы повлиять на его чувства к ней. Чтобы... использовать его чувства ко мне, чтобы заставить его больше сочувствовать ей и злиться на тебя. Я думаю, он достаточно пострадал от родительских манипуляций за несколько десятков небесных лет, не так ли? Если она звучит обвиняюще, это потому, что так оно и есть. Люцифер чувствует, что с ним играли всем его существованием, и в какой-то степени это правда, что так оно и было. Он заслуживает Свободы Воли, за которую он боролся и восстал, и он заслуживает того, чтобы чувствовать, что он может прожить жизнь без того, чтобы его отец дышал ему в затылок. Он кивает, фактически соглашаясь с ней, к ее удивлению. — Как бы то ни было, детектив, я очень сожалею, что заставил вас почувствовать, будто я использую вас, чтобы заручиться благосклонностью моего сына, — извиняется Бог, его голос болезненно серьезен. — И хотя я сожалею о страхе и боли, которые это вызвало у Люцифера, когда он обнаружил, что ты Чудо, узнав это так, от своей матери… Я еще больше сожалею о том, что причинил тебе страдания, когда ты узнала об этом таким ужасным образом от Майкла, что заставило тебя почувствовать, что твоя жизнь полностью вышла из-под твоего контроля, — Он осторожно тянется через стол и, как только она резко кивает ему в знак согласия, кладет свою теплую руку поверх ее. — У меня никогда не было намерения расстраивать кого-либо из вас. — Хотел ты этого или нет, ты все равно это сделал. Но… Я ценю твои извинения, — неохотно соглашается она. Кивая, Бог отстраняется и устало сообщает ей: — Если это тебя утешит, я никогда не влиял ни на какие чувства между вами двумя. Я действительно нахожу невероятно восхитительным то, как сильно мой сын, очевидно, любит тебя, и на что он готов пойти, чтобы защитить тебя. И я… очень приятно узнать, что он счастлив и в безопасности с тобой, — Его улыбка слабая и грустная, но Хлоя может сказать, что его слова звучат от сердца. Прежде чем она находит слова, чтобы ответить на это, на ее телефон приходит сообщение. Оно от Люцифера, спрашивающего ее, куда она исчезла, в сопровождении десятков эмодзи с умоляющими глазами. Когда Хлоя поднимает голову, чтобы сказать Богу, что им нужно вернуться в КПЗ, прежде чем его сын запаникует и подумает, что ее снова похитили, поэтому пошлет поисковую группу, чтобы найти ее, Создатель Вселенной исчез. Хлоя раздражённо вздыхает. Она надеется, что ей удалось достучаться и вбить в него немного здравого смысла, чтобы он должным образом извинился перед ее партнером, но это все, что она может сделать. Надежда. Она выходит из комнаты для допросов и начинает спускаться обратно, чтобы присоединиться к Люциферу и Дэну, которые сейчас из всех возможных вещей препираются из-за британского и американского способа написания даты. Бога нигде не видно. Ну, по крайней мере, теперь она знает, откуда, черт возьми, у Люцифера появилась эта привычка вечно исчезать внезапно.