Гравитационный коллапс

Мейз полностью осознает, какой большой член у отца Люцифера, поэтому она закатывает глаза и допивает остатки текилы из своей бутылки. Бог скользит в ее VIP-кабинку с раздражающе яркой улыбкой. Сейчас середина дня, так что места в Люксе совсем не заняты, и Мейз считает, что ей может сойти с рук нанесение ему удара демоническим клинком без слишком большого количества свидетелей, если она этого захочет. Да, чувак - это тот, кто наконец-то просветил ее до того факта, что она каким-то образом вырастила гребаную душу, но она инфернальная, в то время как он небесный - "Большой Кахуна" - что означает, что они никогда не поладят. Особенно после того, что он сделал с Люцифером. Мейз может быть непостоянна в своих чувствах к Дьяволу, но миллиарды лет ада, проведенных вместе, означают, что их связь глубже и интенсивнее; мелкие предательства и драки едва ли даже царапают поверхность их верности друг другу, и Мейз знает, что в каком бы измерении они ни находились - даже если они в разных - это никогда не изменится. Это означает, что она всегда будет опасаться Бога. Самое большое, что у нее и Люцифера общего, это то, что их родители бросили их. Бог отверг своего сына за неповиновение ему, а мать демонов Лилит бросила свою дочь ради смертной жизни. — Я прерываю? — Бог невинно спрашивает. — Ух ты. Очевидно, я пью. — Мейз щурится, поглядывая по сторонам, пытаясь найти Люцифера, но нигде не может его заметить; учитывая, что днем, скорее всего, он с Хлоей, а не в Люксе. — Люцифера здесь нет, если ты его ищешь. Бог наклоняет голову набок, как несносный "кокер-спаниель". — На самом деле я искал тебя. — Какого черта тебе от меня нужно? — ворчит она, бросая на него свирепый взгляд. — Точно. Мейз смотрит на него, раздраженная и сбитая с толку. — Что? — Как ты можешь себе представить, прошло несколько миллиардов лет с тех пор, как я посетил Ад, — говорит Бог. Как будто они не самая странная пара во всей Вселенной, обсуждающая прямо сейчас, Божественный Создатель Всего и демон. — Я подумал, не могла бы ты побаловать старика и рассказать мне, каково там, внизу, в эти дни. Ее челюсть отвисла от шока и когда ее настигает осознание, Мейз немедленно разражается смехом. — Святое дерьмо, я думала, Линда и Аменадиил выдумали дерьмо, но ты на самом деле пытаешься вернуть расположение беби боя, не так ли!? Что, ты хочешь узнать об Аде, чтобы посочувствовать ему или что-то в этом роде? — Теперь она едва может сдерживать смех, потому что раздраженное выражение на лице Бога веселит. — Пожалуйста, позволь мне быть мухой на стене, когда ты упомянешь Ад в разговоре с ним. Я принесу попкорн. Не каждый день можно наблюдать, как дьявол оделяет Бога. Но когда Бог просто продолжает смотреть на нее, нахмурившись, она раздраженно откидывается назад. — Черт, ты серьезно к этому относишься? Похоже, она не произвела на Бога особого впечатления. — Неужели это так невероятно, что я хотел бы узнать о жизни моего сына? — Э-э, да, — категорично отвечает Мейз. — И прежде чем ты спросишь, почему, это потому, что ты бросил его на миллиарды лет, и Люцифер провел добрую пару из них, буквально крича на Небеса о милосердии и прощении, и был полностью проигнорирован. К ее полному неверию, Бог вздрагивает. — До моего сведения дошло, что я был... небрежен, — говорит он тихим и относительно ровным голосом. Однако, будучи демоном, который по своей природе может обнаружить слабость в людях, Мейз может видеть его нечистую совесть. Это ошеломляет и беспокоит ее. — Я позволил своему гневу овладеть мной, и к тому времени, когда я осознал, что совершил ошибку, было слишком поздно. И что касается молитв Люцифера... никто на Небесах их не услышал. Используя аналогию с радио, Ад не является одной из станций, на которые автоматически запрограммированы Небеса, чтобы настроиться. В обязанности Габриэль также входит передача сообщений от ее братьев и сестер мне, и когда я не получил ни слова от Люцифера, я предположил, что это означает, что он решил оказать мне холодный прием. Мэйз позволяет этой информации захлестнуть ее и чувствует, как глубокая боль разрывает ее сердце от имени Люцифера. — Итак, ты хочешь сказать, что ты не закрыл Люцифера… тебе просто было достаточно все равно, чтобы не прилагать усилия для настройки? И это дерьмо о Габриэле, доставляющем тебе сообщения от твоих детей, настолько фальшиво, что это даже не смешно; у нас не было никаких посетителей с Небес, кроме Аменадиила, когда он снова и снова тащил Люцифера обратно в ад, каждый раз, когда он появлялся здесь для R & R. Но держу пари, что для тебя это было очень удобно - не заботиться и не беспокоиться о сыне, которого ты выгнал, потому что не получал от него вестей. — Она горько смеется. — Вау, чувак. Ты еще больший двуличный небесный мудак, чем я думала. — Следи за словами, Мейзекин, — резко отвечает Бог, и в его глазах мелькает намек на ветхозаветный гнев. — Может, я и не твой король, но я его отец, и я ожидаю хоть какого-то уважения. Мейз обычно была бы в ужасе от того, что парень ее ударит, но, учитывая, что он пытается помириться с Люцифером, она знает, что он не причинит ей вреда - потому что это причинило бы боль Люциферу. — Я также полностью осознаю, что у тебя есть привычка предавать моего сына, и я не чувствую себя особенно милосердным. — У нас с Люцифером есть свои проблемы, и да, иногда мы используем наши клинки друг против друга, но это путь демонов, — усмехается Мейз. — Предательства банальны. Я дала клятву защищать, охранять и служить Люциферу вечно, и даже несмотря на то, что он освободил меня от этого, я все еще... забочусь о нем. Она выплевывает это слово, как будто оно ядовитое. Проклятая богом Линда и то, как она помогает ей понять такое глупое человеческое дерьмо, как чувства и любовь. Она допивает последние капли текилы в бутылке. — Хорошо, тогда продолжай. Спрашивай, что хочешь спросить об Аде. Только не говори Люциферу, что ты получил эту информацию от меня. Она предвещает вопросы о том, на что похож Ад, со сколькими восстаниями демонов им пришлось сражаться, сколько человеческих душ Люцифер замучил. Однако Бог сбивает ее с толку, спрашивая слегка любопытным тоном: — Как вы с моим сыном впервые встретились? Мейз требуется короткое мгновение, чтобы вернуться мыслями достаточно далеко, чтобы восстановить воспоминания, и она с внутренним содроганием вспоминает это событие. — Это было примерно через тысячу лет после его падения. Когда я впервые встретила Люцифера, от него пахло горелой, гниющей плотью, и выглядел он не намного лучше. Его крылья были единственной частью его тела, которая все еще была… цела, но они были разбиты и покрыты черными пятнами сажи. Он отбивался от адских тварей, пытавшихся питаться им, привлеченными к нему запахом божественной крови и смерти, который он испускал. Единственное слово, которое правильно описывает выражение лица Бога, услышавшего это, - опустошенный. — Он был настолько тяжело ранен? От одной мысли о зловонии, исходящем от падшего ангела, когда она вытаскивала его из Огненных озер, ее бросает в дрожь. В то время это было восхитительно для нее, но теперь она думает, что на самом деле чувствует себя немного больной. — О да. Он был слишком слаб и ранен, чтобы делать что-либо, кроме как свернуться калачиком и плакать или набрасываться, как дикое животное. Это было жалко, честно. Он был жалким. Если бы меня там не было, он стал бы легкой добычей диких Гончих и других Лилим. Я защищала его, помогая ему получить контроль над его новыми силами в Аду, в обмен на место рядом с ним и определенные привилегии, которые прилагались к этой должности. Слегка нахмурившись, Всемогущий кивает, задавая следующий вопрос: — Сколько времени потребовалось Люциферу, чтобы освоиться там? Мейз фыркает и допивает последние капли текилы. — Видишь ли, если бы ты задал мне этот вопрос пару лет назад, я бы сказала тебе, что ему потребовалось несколько десятилетий или около того, чтобы сделать это своим домом. Но теперь я знаю, что Люцифер так и не обосновался. Ад никогда не был для него таким домом, как для нас, демонов, и он никогда не жил там, внизу. Ад был для него тюрьмой. Он просто сделал то, что должен был сделать, чтобы выжить. Чтобы установить свое правление в те первые несколько тысячелетий… Люциферу приходилось вести войны, пытать демонов, сжигать все адским огнем. Я была рядом с ним каждую секунду этого. Ни разу ему это не понравилось. Но это то, чего ты хотел, верно? — Она злобно ухмыляется ему. — Ты хотел, чтобы он боролся. Ты хотел, чтобы он страдал. — Нет, Мейзекин, — печально отвечает Бог. Черт, она действительно хочет врезать ему. — Возможно, сначала я хотел, чтобы он чувствовал себя плохо из-за своих действий, но я никогда не хотел, чтобы Люцифер страдал. И это заставляет ее смеяться, прерывистый и напряженный звук вырывается из ее горла. Чушь. — Он Архангел. Светоносный. Кого-нибудь напоминает? — она усмехается. — Ты заключил небесное существо, состоящее из божественного света, в адскую тьму. Конечно, он страдал. Чего ты ожидал, когда отправил его в ад? — И свет сияет во тьме; и тьма не постигла его. О черт, ей действительно нужна еще одна бутылка текилы, если Бог собирается цитировать ей Библию. Отвратительно, ее может стошнить. — Только небесное существо света может править царством вечной тьмы и проклятия. Я ожидал, что моя Утренняя Звезда восторжествует и осветит тени. Его разочарованно загадочные слова врезаются в нее весом полуприцепа. Она смотрит на него в полнейшем ужасе и неверии, когда начинается подтекст, вскакивая на ноги. — О, ты сукин сын. Ты с самого начала намеревался сделать Люцифера королем Ада, не так ли? Независимо от того, что он сделал. Ты всегда планировал отправить его туда. Бог ничего не говорит в ответ, просто угрюмо смотрит на нее. Она сопротивляется желанию выбить эти его идеальные зубы только потому, что хочет избежать ответного удара. — Ты болен, — шипит она. — Люцифер хотел править, — тихо и угрюмо говорит Бог. — Я думал, что... подарить ему Ад и дать ему шанс управлять своим собственным королевством обеспечило бы ему власть и независимость, которых он желал. Я был ослеплен своим гневом из-за того, что он устроил переворот в Серебряном городе, тогда я принял решение сохранить ему жизнь и отправить его туда раньше. Я никогда не намеревался причинить ему такой вред, какой причинил. Вибрируя от ярости из-за его чистой дерзости утверждать, что он пытался дать Люциферу то, что тот хотел, когда он изгнал его, Мейз выпаливает: — Ты собираешься сказать ему? — Как ты думаешь, как Люцифер отреагировал бы, если бы я это сделал? — Бог спрашивает спокойно. — Он уже подвергался насилию и пренебрежению со стороны тебя; узнав, что ты всегда намеревались отправить его в ад, ты уничтожишь его. И она не может видеть, как Люцифер снова проходит через этот уровень боли. Он может быть мудаком-другом, но он ее мудак-друг. — Я больше не разговариваю с тобой. Ты так много хочешь узнать о мучениях, которым ты подверг своего сына, иди к черту, — рычит Мейз. — И я имею в виду это в переносном и буквальном смысле. Мейз захватывает еще одну бутылку текилы, и выбегает из Люкса. Все эти тупые, эмоционально отсталые небожители серьезно доводят ее до запоя, и ей нужно хорошенько кого-то поколотить, прежде чем она сделает что-то, о чем потом пожалеет.