Архимаг Великой пустыни

      Песок и выцветшее небо,       На небе солнце жаром дышит       Таков пейзаж пустыни знойной       На метров сотни, сотни тысяч…       Не нарушают неба сини       Своим движеньем облака,       Не закрывает лика солнца       Природы белая рука.              И только ветер ненароком       Поднимет вверх песчинок рой,       Покружит их в привычном вальсе       И снова им вернет покой…              Песок волной неровной ляжет,       Как будто желтый океан,       И снова будет спать и видеть       Сны неизвестных дальних стран.              А ночью жар уйдет и холод       Поделит с темнотою власть       И будет месяц чуть прозрачный       Пустыню на руках качать.              И в свете призрачном и тусклом       Песок как белый снег лежит,       И для него проблемы мира       Лишь привидения, миражи.              Стихи не мои, авторство, увы, указано не было.                     Путешествие в пустыне комфортом и разнообразием не отличаются. С бескрайнего синего неба слепит злое, жгучее солнце. Насколько хватает взгляда, видны одни лишь барханы и больше ничего. И сколько ни едешь — пейзаж не меняется. Когда глазам не за что зацепиться, сложно оценить пройденное расстояние и начинает казаться, что ты стоишь на месте, и лишь покачивание верблюда напоминает, что ты двигаешься.       По спине стекает пот. Под бурнусом душно и жарко, но снимать его нельзя — злое солнце не потерпит такого вопиющего неуважения и до мяса сожжет кожу. Это там, где-то в другом мире в жару надо раздеваться. Тут наоборот. Толстая одежда из плотной ткани защищает тело от зноя и палящих лучей. Куфия прикрывает голову и лицо.       Сухой горячий воздух сушит горло, поэтому дышать можно только носом. Время от времени я снимаю с пояса флягу с водой и делаю несколько маленьких глотков теплой воды. Больше нельзя, толку от этого не будет, лишняя вода выйдет с потом. И взять воду в пустыне негде, надо экономить.       Размеренное покачивание в седле верблюда и однообразный пейзаж убаюкивают. Тебе начинает казаться, что ты не едешь, а плывешь через пустыню. И это вгоняет тебя в состояние подобное трансу, время словно останавливается. И так из-за дня в день, и ничего не меняется.       Когда солнце поднималось к зениту, Ихрам объявлял привал. Без этого никак, в полдень все живое в пустыне прячется от жары и вся жизнь замирает. Для защиты от солнца мы вбивали в горячий песок колья и натягивали тент из плотной белой ткани. В тени легче переносить полуденный зной.        Я обычно в это время дремал, если была такая возможность. Переждав жару, мы ехали дальше до заката, но и после того, как солнце скрывалось из виду, мы не останавливались, а продолжали путь. И теперь наши бурнусы спасали нас не от жары, а от холода. Просто удивительно насколько быстро холодает в пустыне. Только что по спине пот катился градом и вот уже зуб на зуб не попадает.       При свете луны мы могли ехать долго. И, несмотря на холод и усталость после целого дня в седле, это было мое любимое время. Пески в лунном свете серебрились, как снег, пустыня оживала, по барханам шустро бегали маленькие зверьки с большими ушами, вдали можно было услышать плач шакала, вопли гиен и верещание фенеков. И сразу становилось понятно, насколько глупо выражение «безжизненная пустыня». В ней полно жизни, просто чтобы увидеть её — надо знать правила.        Но рано или поздно Ихрам объявлял остановку, и мы быстро разбивали лагерь. Затем ужинали, как правило, просто вяленым мясом, финиками, сушеными лепешками. И ложились спать, укрываясь одеялами. Спали, конечно, не все сразу, по очереди. Кто-то один всегда оставался караулить. А иначе никак — пустыня беспечности не прощает. Или воры ночью верблюдов уведут, или кочевники нас самих в рабство заберут или же дикие мамоно пожалуют.       Впрочем, пока мы ехали по дороге, все было просто. Даже можно было воду не экономить, так как мы постоянно проезжали мимо колодцев и небольших оазисов. Но древние руины не лежат у дорог или караванных троп, а те, которые все же лежат — были вычищены до блеска еще до рождения прадеда моего прадеда. Там давно уже нет ничего кроме песка и камней. И вот когда мы свернем с дороги и пойдем через пустыню, вот тогда все самое интересное и начнется.              

***

             На третий день пути Ихрам решил не делать привал в полдень, так что мы продолжали ехать в самую жару. Но зато солнце едва-едва начало клониться к горизонту, как из-за очередного бархана показался караван-сарай. Мы уже проехали несколько таких, но не останавливались в них, чтобы не тратить лишние деньги.       — Отдохнем сегодня здесь, — решил Ихрам. — Завтра мы свернем с дороги.       В чайхане Ихрам говорил, что мы идем на три дня, но говорил он это специально для слишком любопытных ушей Сари. Мы давно договорились, что если Ихрам говорит, что «идем три дня», то значит надо брать с собой еды и воды дней на шесть-семь в одну сторону, и столько же на обратную дорогу.       Слуги, загодя увидев нас, открыли ворота. Внутри уже отдыхали два больших каравана больше тридцати верблюдов в каждом, и один небольшой с десяток верблюдов. Но места в этом караван-сарае хватало на всех.       Ихрам пошел торговаться с хозяином, а мы расседлали верблюдов и сняли с них тюки с вещами. Пока мы возились, солнце скрылось за барханами и сразу стало холодать. Риггар и Элла закончили работу, и ушли в общий зал, а я немного задержался, накладывая сторожевое заклинание на наши вещи. Перед тем как зайти внутрь, я омыл руки в большом чане и тщательно отряхнул ноги от песка и пыли.       В общем зале было как всегда тесно и пыльно. Каменные скамьи и столы, медные лампы, заправленные дешевым, чадящим маслом, и въевшийся в стены запах специй, благовоний и немытых тел. Сразу возле входа большой группой сидели пустынники, они ели пресные лепешки и вяленое мясо.       Чуть подальше, постелив на каменную скамейку ковер и подушки, с удобством разместились купцы. У них нашлась чистая скатерть для стола, и ужинали они рассыпчатым пловом со свежей бараниной. Все это они привезли с собой, в караван-сарае могли подать только воду и жидкую похлебку из ячменя, нута, разных овощей и, если повезет, нескольких костей для навара. Это вам не городская чайхана.       Ихрам, Риггар и Элла уже ужинали за отдельным столом. Когда я сел, Ихрам молча подвинул мне небольшую глиняную миску, в которой плавало несколько кусочков вяленой рыбы, какие-то овощи и что-то еще. На вкус это было хуже, чем выглядело, но после нескольких дней в дороге будешь рад и такой пище.       — С твоих краев гости пожаловали, — негромко произнес Риггар.       Проследив за его взглядом, я увидел в дальнем углу общего зала группу людей, одетых по моде южных, человеческих государств. И среди них сразу в глаза бросалась молодая женщина в белом платье и круглых очках в тонкой оправе. Тихо выругавшись про себя, я опустил голову и поправил куфию. Оставалось надеяться, что она не узнает меня. Но мой жест не укрылся от Ихрама.       — Это орденцы?       — Не совсем, — чуть помедлив, ответил я.       — Но ты их знаешь.       — Да. Знаю, — поколебавшись, я добавил: — Женщина в белом — ученый, она скорей всего прибыла изучать какие-нибудь руины, а остальные, видимо, её помощники и телохранители.       Ихрам кивнул, принимая мой ответ, и больше ничего не сказал. Риггар тоже промолчал, а вот Элла…       — Значит, у нашего правильного Сандера есть какие-то грешки на родине?       — В Кади-Халем таких вопросов не задают, — тут же вмешался Ихрам.       — Но мы сейчас не в Кади-Халем.       — В моем отряде за такие вопросы… — Ихрам выразительно посмотрел на Эллу и сделал паузу, — премии лишают.       — Молчу-молчу.       На этом разговор закончился, мы доели похлебку, отнесли миски и отправились ночевать. Комнаты в караван-сарае обычно располагались на втором этаже, над стойлами для животных. И в них тоже никакого комфорта или удобств не было. Узкая дверь с засовом, узкое окно и каменные лавки. Никакой мебели, никаких вещей. Но даже так было лучше и теплее, чем в пустыне.       Расстелив одеяло, я лег на полку, завернулся поплотнее в бурнус, и укрылся другим концом одеяла. Будь бы я богатым купцом или путешественником, для меня бы слуги постелили сначала ковры, потом мягкие матрасы и подушки, принесли бы раскаленные камни в жаровне, чтобы прогреть постель, и вина со специями, чтобы выпить перед сном… Но я всего-лишь безродный бродяга Сандер и радуюсь уже тому, что есть одеяло.              

***

             Я надеялся, что утром мы еще до рассвета покинем караван-сарай, а потом ветер заметет песком наши следы, но судьба решила иначе. В пустыне все выходят в путь до рассвета, и купцы не исключение. Так что мы вынужденно задержались, пока большой торговый караван собирался в дорогу и медленно выбирался через ворота.       — Это все-таки ты!       Услышав родную речь, я вздрогнул от неожиданности и медленно обернулся. Она стояла в паре метров от меня, сложив руки на груди. Утренний ветерок трепал несколько золотистых локонов, выбивавшихся из-под белого платка, а в синих глазах стыл лед.       — Здравствуй, Дэлия, — отпираться не было смысла.       — Что ты тут делаешь?       — Пытаюсь выжить, — честно ответил я.       Дэлия ван Кархен, известная ученая, исследовательница древних цивилизаций, преподаватель в Магитеке и моя старая знакомая.       — Грабя древние города и чужие могилы? Низко же ты пал.       — Откуда… — вот тут я растерялся, ладно она меня узнала, несмотря на то, что я старался походить на местных, но как она могла понять, чем я занимаюсь.       — Я знаю твоих подельников, — презрительно бросила она. — Мы выкупали у них бесценные сокровища прошлого. Никогда бы не подумала, что…       Дэлия не договорила и просто покачала головой. Я пожал плечами и отвернулся, надо было готовить верблюда к выходу.       — Молчишь? Я думала, что хоть что-нибудь придумаешь, чтобы оправдаться. Зачем ты вообще дезертировал? Ты опозорил семью, сломал свою жизнь и ради чего? Ради прозябания среди дикарей и разграбления памятников археологии?       — Тебе не понять. Рад был тебя повидать.       Навьючив верблюда, я взял его за уздечку и потянул за собой. И, конечно же, он уперся, не желая работать и идти непонятно куда. Мне пришлось несколько минут, ругаясь сквозь зубы, бороться с ними и тянуть от коновязи в сторону ворот.       — Стой, Ас… Сандер, подожди… — Дэлия подошла ко мне и положила ладонь на мою руку, останавливая меня. — Не губи себя. Пойдем со мной, чтобы ты не сделал, но прощение можно заслужить. Ты же… даже если ты что-то там такое страшное натворил, что тебе пришлось бежать, для тебя сделают исключени…       — Нет! — я скинул её руку и резко оборвал Дэлию. — Я лучше сдохну в куче гниющих отходов, чем вернусь в Орден!       Верблюд, наконец, перестал упрямиться, видимо почувствовал, что сейчас я не в настроении и тратить время на уговоры не стану.       — Сандер ты…       — Нет, Дэлия, я не вернусь. И ты не понимаешь, о чем говоришь.       — Госпожа ван Кархен! Наше сопровождение говорит, что пора отправляться в путь.       — Сейчас я подойду! — обернувшись, крикнула Дэлия.       Я проследил за её взглядом…       — Дэлия, вы наняли Черных охотников?       — Кого мы наняли? — не поняла она. — А ты, о кочевниках. Да, мы наняли их, чтобы они работали в пустыне и охраняли нас. Там, куда мы идем, много диких мамоно.       — И куда же вы идете?       — К развалинам Аль-Хадара.       — Нет, Дэлия, в тех местах не диких мамоно надо опасаться… надеюсь, вы обещали деньги пустынникам после того, как вернетесь обратно?       — Да, как иначе? — чуть удивившись, сказала она.       — Хорошо. Удачи и пусть самумы не помешают вам!       — Эм… спасибо…       Её пожелания я ждать не стал и пошел к воротам караван-сарая. Обернувшись, я увидел, что Дэлия уже о чем-то разговаривает с людьми, сопровождавшими её.       «Пусть самумы не тревожат твой путь, а пустынники выполнят свою часть уговора», — подумал я. Вслух говорить я не стал — ни к чему накликивать беду. Черные охотники были не самым худшим кланом пустынников, но спиной я бы не стал к ним поворачиваться.              

***

      

      И вновь вокруг лишь пески, а над головой выжженная солнцем синь неба. Обливаясь потом, и покачиваясь в седле, я поглядывал по сторонам и пытался не задремать. Неожиданно Ихрам приподнялся, вглядываясь вдаль.       — Что там? — спросил Риггар.       — След червя. Удаляется.       Я сначала замер, а потом выдохнул. В глубокой пустыне нет ничего опасней самума и песчаных червей. Охотничьи владения этих мамоно простираются на десятки, если не сотни километров. Они могут стремительно двигаться под барханами или неподвижно ждать в засаде, чтобы внезапно выскочить под тобой и схватить.       А там уж как повезет. Она может сожрать двух-трех верблюдов и оставить вас добираться пешком, а может схватить человека, которого решила сделать своим мужем. И после этого он будет все равно, что мертв для окружающих. Пустыня не отдает свою добычу.       Магия, оружие, кулаки или упрямство могут помочь отбиться от большинства мамоно, но только не от песчаного червя. Её невозможно ранить, пленить или задержать.       Руины в Великой пустыне хранили множество бесценных тайн и истории. Когда здесь существовала великая империя Древних, от которых остались неизвестные нам технологии и непонятные, неработающие заклинания. Затем спустя века на руинах великой цивилизации зародились царства фараонов и их темных врагов.       Но мы пришли не за тайнами и бесценными знаниями, а за побрякушками, которые можно выгодно продать в Кади-Халем. Дэлия была права — мы лишь грабители, которые забираются в чужой дом, чтобы чем-нибудь поживиться.       Впрочем, сейчас в Великой пустыне руины древних царств никого не волновали. Они были лишь частью очень интересной игры не на жизнь, а на смерть. Авантюристы вроде нас шли в руины, чтобы найти древние сокровища и заработать на этом деньги. Мамоно знали, что руины притягивают людей, и поэтому часто караулили рядом, или вовсе делали логово внутри, поджидая неосторожных грабителей гробниц. Одна ошибка — и навсегда станешь пленником монстродев.       А еще были кланы пустынников. Они сами редко лазили в руины, но охотно ловили авантюристов, возвращавшихся с добычей. В лучшем случае просто ограбят, в худшем — продадут в рабство или преподнесут как подношение песчаным червям.       К счастью руин в Великой пустыне почти столько же, сколько и песка. Можно всю жизнь караулить у какой-нибудь гробницы, доверху забитой золотом, и так никого и не дождаться. Поэтому и мамоно, и пустынники активно искали информацию, и поэтому ни в коем случае нельзя говорить, куда идешь.       Игра. Победитель получает приз, проигравший сам им становится.       В этот раз нам повезло. Мы не встретили диких мамоно, не нарвались на пустынников и не сбились с пути. За три дня мы прошли через барханы, и вышли к развалинам древней гробницы царя сгинувшего века назад царства фараонов…              — Ну что?       Я, не открывая глаз, жестом попросил Риггара помолчать.       — Вроде никого нет, демоническая энергия почти не чувствуется.       — Почти? — уточнил Ихрам.       — Да. Может мамоно были здесь неделю или две назад, может, мумии в руинах спят, следы очень слабые. Сейчас, во всяком случае, на поверхности, сильных монстродев нет.       — Хорошо.       Развалины были почти погребены под песками. Наверху торчали лишь истертые песчаными бурями обелиски и верхушки статуй, но войти внутрь гробницы можно было. Я оглянулся по сторонам. Когда-то здесь был оазис, иссохшие остатки пальм выглядывали из песков. Когда-то тут кипела жизнь, и посреди зелени стоял роскошный дворец. Но потом вода ушла и теперь это лишь гробница…       Сначала мы нашли укромное место и разбили лагерь. И лишь затем пошли на разведку внутрь руин. Перебравшись через песок, нанесенный бурями, мы остановились у входа. Дверь, которая когда-то закрывала проход, давно рассохлась и развалилась от первого же удара топором.       — Что это за каракули? — Элла ткнула пальцем в надпись над входом.       — Предупреждение тем, кто осмелиться войти, — сухо ответил я. — Ничего интересного.       — Сандер, — коротко сказал Ихрам.       — Иду.       Я переступил через порог и зажег небольшой магический огонек. Темный, пыльный коридор под небольшим уклоном уходил вдаль. Конечно, большая часть ловушек давно сломалась от времени, какие-то уже сработали на наших незадачливых предшественниках, из других выветрилась магия, но не бывает слишком осторожных грабителей гробниц…       — За мной, тут чисто.       И сейчас даже Элла не стала спорить, а молча пошла за мной, стараясь наступать только на те плиты, на которые наступил я. Началась моя работа.