В танце с мотыльками.

Эйдан привычно шел вперед. Этот маршрут он давно изучил и нашел бы с закрытыми глазами. Увидел знакомые крыши. Наконец-то. Укол совести, сомнения… Вампир оказался у забора, заглянул за решетку. Во дворе никого не было. Все ушли на службу. Эйдан открыл калитку. Раздался знакомый лай. — Тише, Бруно! — в ноги, виляя хвостом, бросился черный босерон. Эйдан потрепал его спутанную шерсть. Собака поскуливая лизнула кисть. Комната Анны на втором этаже. Окно открыто, значит она все же осталась. Вчера ее самочувствие вызывало опасение, все из-за повышенной температуры. Зачем он вообще начал тот глупый спор? Эйдан хорошо знал, что входная дверь заперта и даже не стал пытаться ее отпереть. Как же войти? Дуб. Он подошел к дереву, приноровившись, впиваясь в ствол, вскарабкался на уровень немного выше оконной рамы. «Быть вампиром и в правду не так плохо» мелькнуло на подсознании. Он заглянул внутрь, пробираясь к краю, насколько это было возможно. В поле зрения попадала широкая кровать. Анна, погрузившись в чтение, сидела под теплым одеялом. Грудь ее вздымалась тяжело. Локоны прекрасных пшеничных волос обрамляли круглое личико, как всегда идеальное. Красный нездоровый румянец выступил на щеках и носу. Девушку слегка лихорадило. «Прости меня» — Эйдан не мог найти сил, чтобы не заорать во всеуслышание, как он виноват. Парень извернулся и прыгнул. Ноги коснулись деревянного пола комнаты. Как странно? Тело беспрекословно подчинялось, это невероятно. Эйдан еще секунду осматривался. Анна тихо взвизгнула, уронив книгу. Все было прежним, как и вчера. Даже эта убогая вазочка, которую он терпеть не мог, стояла, насмехаясь, на камине. Забавно. — Эйдан? Ты где был? Ты не пришел ночевать, я волновалась! Почему ты… Вампир сел рядом с любимой. — Анна прости меня, прости я… Я так виноват. — Он обнял ее. Кожа горела, как раскаленная сковородка. Похоже болезнь сильнее, чем ожидал врач. Эйдан никогда не замечал, как Анна пахла — розовое масло и молоко… Невинная и чистая. Он не мог сдержаться и поцеловал ее. Девушка ответила на поцелуй, но сипой приступ кашля отбросил ее назад. — У нас нет времени! Я заберу тебя. Давай убежим. Мне плевать, что скажет твоя мать. Мне нечего тебе дать, я сын прислуги. Но я люблю тебя! — Эйдан дрожал от соблазна не вцепиться в ее вены. Стук, стук, стук… Пульсировал нектар под ее кожей. Он отвернулся, чувствуя, как слюной наполняется рот. Голод. Почему все еще так хочется есть… — Тебе плохо? — Анна облокотилась на него, пытаясь помочь. Из-под черной челки алели звериные глаза. — Анна я не хочу причинять тебе боль. Я не стану… — говорить было так сложно, что язык завязывался в узел. Когти вспороли матрас, оставляя глубокие борозды. Гусиным пухом наполнилась комната. Девушка в ужасе смотрела на парня своими небесно-голубыми глазами. Ночная сорочка будто нарочно не закрывала рук. Эйдан настиг бедняжку, напирая и заслоняя ее от света. Какова она на вкус? — Эйдан прекрати, ты пугаешь меня! — ее слезы, как они чисты… — А делиться тебя не учили? — раздался сзади голос. Эйдан обернулся. Габриэль? Какого черта? Клыки грозно ощерились. Вампир стоял у створок окна. Волосы у корней со стороны раны были испачканы черным, по лицу размазана темная жидкость, струйкой стекающая из пореза. Глаза свирепые, бордовые, из пасти пар. Зверь. — Ну ты и скотина, Эйдан Лавуан! — бросил он, отплевываясь. — Не подходи! — парень медленно перегородил пространство, заслоняя Анну, которая в полном шоке наблюдала за происходящим. Едва слышалось, как она молится. — Что, и эта девка та, без которой его «величество» жить не в состоянии? — Габриэль был настолько зол, что паркет трескался под сапогами. — Я бы и сам не отказался от девственной крови. Говорят она самая с-с-сладкая! Анна дернулась, схватив со стены распятие и направила на Габриэля. Тот лишь громко рассмеялся. Ветер поднял занавески, от чего грозный вид дополнили своеобразные крылья. — Серьезно? За сотни лет вы можете лишь лепетать молитву и тыкать в нас крестом? Еще чеснока не хватает! — его взгляд испепелял. — Не тронь ее! — В мгновение Эйдан прыгнул на обидчика, но почти сразу получил удар в живот. Окружение поплыло, вампир безуспешно отмахнулся. Ее крики заставили прийти в себя. Габриэль был так близко. Анна тихо стонала, прижимая крест. — Тебе ведь нужен я. Она здесь не при чем, я лишь хотел…– все органы будто оцепенели. Ноги наконец приняли устойчивое положение. — Хотел ее? Аха-ха. Хотел передать ей тот же черный дар? Только представь, — упырь когтями охватил подбородок Анны, клыками дразня и угрожая… Черная жидкость попала на ее грудь, — из нее вышла бы хорошая вампирша?! — Я не стану поступать с ней так! Я должен был извиниться… — Вы монстры, Боже! Помогите! — Анна кричала, срывая связки. Эйдан ослаб. Внезапно он понял, что сейчас всего лишь хищник. Ее страх. Ее боль. Ее вера. А он — мрак… — Не так быстро! — Габриэль провел свой волшебный ритуал и девушка упала обратно в кровать, очарованная. — Вот тебе еще одна причина почему чары лучше накладывать перед трапезой. Меньше мороки. Хорошо, что она больна и вероятнее никто не поверит ее бреду. — Чего ты хочешь? Габриэль развернулся, накрывая полунагое тело Анны. Висок его почти затянулся, но черная жидкость по-прежнему капала с бровей. — А ты оказывается не мотылек. — хихикая, словно гиена, он подкрадывался ближе, — Ты шипастая роза! Строишь недотрогу, Эйдан Лавуан? Признаться, ход с камнем был до неожиданного банален! — Ты спас меня от Азаэля, чтоб самому развлекаться? Габриэль помедлил. Край губы дрогнул. — Эйдан, наш мир многогранен, помнишь? Желать кого-то одного — это скучно… Не скрою, ты прекрасен. И я терпелив. Готов ждать всю вечную смерть, когда ты сможешь открыть мне ТУ свою часть, подавленную глубоко внутри обществом и нравами… — Он протянул юноше руку. — Но подумай, ее век не так долог. А ты не сможешь быть рядом, чтоб уберечь… — Ты предлагаешь невозможное. Я хотел предупредить ее, я думал, — Эйдан съежился, запуская в черные кудри когтистые лапы. Картинки вертелись хороводом не давая сосредоточиться. — Я не хотел, я не просил! — Аделард дал тебе шанс сделать выбор. Сейчас самое время! Ты либо с ней, — Габриэль кивнул в сторону кровати, — и будешь вечность страдать от желания, и видеть, как она умрет! — он развернул голову, так что золотые волосы еще больше покрылись чернотой, прилипая ко лбу. — Или пойдешь с кланом и примешь свою судьбу, как темный воин! Анна умрет… Годы не дадут пощады, они отнимут ее. Но как она сможет жить рядом с тем, кто мечтает опустошить, разорвать, сожрать… Она боится его! Изменить ничего нельзя, не сейчас… Как он может лишать ее той жизни, что предначертана, пусть даже не с ним. Она может иметь семью, детей… Проклятие Азаэля его испытание. Аделард был прав — решение только за Эйданом. — Она ничего не вспомнит? — Все это покажется ей сном… В чарах мне равных нет. — вновь эта театральная наигранность. В витающих вокруг перьях Анна была похожа на ангела. Эйдан поправил одеяло, вытаскивая из ее сжатых рук распятие. На удивление, он ничего не чувствовал. — Я пойду с тобой. Но обещай, что она больше никогда не вспомнит об этой встрече. Я хочу просто исчезнуть, пусть считает меня трусом и предателем, чем боится, как монстра. Эйдан вновь поцеловал ее соленые от слез губы. Щемило меж ребер все сильнее. Хоть голода больше нет. Габриэль набросил капюшон. Скрипнула дверь калитки, лай пса… Прислуга и семья вернулись со службы. Шаги. Эйдан в последний раз насладился ее обликом и, вслед за Габриэлем, покинул комнату так же, как и попал внутрь.