В танце с мотыльками.

У дверей твоих я тут, У ресниц твоих я тут, У руки твоей я тут, У обид твоих я тут, У орбит твоих я тут. (Трек — Manizha, «Иногда») Голоса в голове продолжали гудеть роем пчел. Звон в ушах. — Габриэль. Ты должен поесть… Запах юнца… Но. Нет. Не прежний. Блондин попытался сделать движение. Тело сковывали тугие путы бинтов. Застонал от собственной немощи. Как отвратительно быть слабым. — Лежи, не шевелись! Твое дело сейчас набраться сил… Голос. Лавуан, почему теперь твой флюид такой властный? — Не указывай мне, хлюпик! Какого дьявола? Сипит, словно старый чайник… — А ты не вынуждай меня тебе приказывать, Клеман! Все пройдет, если… — хотел помочь. — Вот только не нужно этих сантиментов… — прорычал, второй рукой помогая телу привстать. Приказывать? Боль выматывала, стесняла движение, такое давно забытое чувство заживающих ран. Словно человек вернул свои права на владения плотью. А эта поганая животная кровь… Азаэль. Вспомнив его захотелось кричать от ярости. Парень сжал одеяло, бережливо распрямляя укушенное плечо. — Потерпи, скоро придет Виджэй и… — Маг? Эйдан. Мф-ф… Ты что же, во все тяжкие пошел? Да за тобой глаз да глаз… Руки друга пытались дотронуться до тела. Снова дернулся. — Перестань со мной нянчиться… Я должен поговорить с Аделардом. Притих. Изумрудные глаза под смоляными черными лохмами. Недотрога, но такой красивый… И едва ли обратишь внимание, что он больше не обычный «рядовой» вампир. Габриэля на мгновение ошарашили воспоминания. Убийца… Он… Хруст, стрекот… Тот факт, что Аделард передал Эйдану главенство в клане не укладывался, все еще казалось шуткой исковерканного животного восприятия. — Выходит теперь… — белобрысый выдохнул, немного переворачиваясь — ты занял его место? Эйдан помедлил, обдумывая ответ. — Я этого не желал. И сам не верю… Нелепость которая произошла. Он вряд ли рассчитывал вот так… Оправдания? Немыслимо… — Твою же мать! — Габриэль сжал переносицу. В горле першило от накативших эмоций. — Сукин сын… Аделард… — это что, слезы? — Габри, пожалуйста, если будешь волноваться не сможешь… Тишину нарушил стук ее обуви по паркету. Эмили. Веснушка впархнула в комнату источая безграничную радость, на грани с безумством… Не произносила слов… Он поддался вперед, касаясь ее пряных губ. Но они больше не пахнут лавандой. Больше не его Эмили. Вновь ожил, отпрянул. Обнажил клыки. Золотые глаза привыкли к реальности. Распахнулись сильнее. Сжал пальцы девушки крепче, чтоб осознать. Реальна, или мираж… — Прости меня, Эмили. — слова такие простые. От чего он не сказал их раньше. И должен был… при других обстоятельствах. Балван. — Ты ни в чем не виноват — не плач… Только не это. — Я обещал тебе… и не сдержал… — Ты снова со мной, это главное! Белобрысый наматывал на когти девичьи кудри. Как долго мечтал об этом? Но в сердце по-прежнему пустота и отчаяние. Ожидаемо… — Больше никогда не покидай меня! Никогда, слышишь! Она уткнулась в плечо. Горячая, как теплый зверек. Словно из сна… Габриэль молча приобнял ее не в состоянии больше сделать хоть вдох. Эйдан был прав. А его ошибка стоила слишком дорого. Потерял и не вернет… Никогда. — Обещаю… — юноша смотрел на своего нового вожака, слегка дрожа от волнения — К твоим услугам, Эйдан. Мои зубы и когти с тобой до конца. — Не говори так… — буркнул тот. Раны. Бинт пропитался черными разводами. — м-ф-ф… — Я сменю повязку. — Не нуж-ж-но. Я сам… — энергии почти не осталось. Как ненадолго ее хватило. Габри откинулся на подушку. Адамово яблоко покрылось сеточкой из напрягшихся вен. — Вижу. — твердо отозвался Эйдан, раздирая путы черными когтями. Этот запах. Мясо пополам с гнилью. Холодная вода. Ко рту поднесли кружку. Воняет апельсином. — Видж оставил немного своей крови. — пояснила Эмили — Пошел раздобыть фейри… — Магу продался, Лавуан? Раз ты теперь… Легче! — клыками зажал губу, лишь бы не было этого зуда. — Новый статус на мои сексуальные предпочтения не повлиял, если ты об этом. — подколол упырь, промакивая самый большой порез вдоль ребер. — Ха… — усмехнулся. И впрямь повзрослел. Но все равно недотрога… — Отличное пополнение не находиш-шь? — провел пальцем вдоль раны. — Так, а ну не лезь! — вмешалась Эмили. Женщины… — Волнуешься, словно я… Рот буквально заткнул ее язык. Она так неистово целовала, будто прощалась с покойником. Но нет. Все иначе. Что он натворил… Эйдан молча продолжал процедуру. — Я закончил. — Слишком быстро ты управился, Лавуан… Смотри, так разочаруешь кого-нибудь… — Прекрати пошлить, невыносимый оруженосец — хохотнул в его сторону Эйдан, вновь подавая кружку. — Если не хочешь стать одним из «отреченных» ты должен выпить еще. Скажи спасибо, без Виджа… Как вовремя. Из коридора доносился странный гул. Татуированный парнишка и едва прикрытая особа. Ароматом гада теперь провоняет весь дом… — Блондинчик! Я крайне счастлив видеть тебя в… — замешкался, со смущением отворачиваясь —… относительном здравии. Не так я себе представлял твой укус, но было вполне неплохо… — Давай по делу! — Эйдан. Твердый словно гранит. Такие плавные черты лица… Такой блеск его розоватых губ. Сахара цвета кожа… Да зачем ты крадешь остатки разума. — Ах да! — подвел особу ближе. Фейри. Черные зрачки уставились на Габри. — Мари, прошу. Нашему защитнику миров крайне необходима твоя кровушка! Ее рука у самого носа. Погрузил зубы в бугристую поверхность кожи… Холод бытия. Как же вкусно! Невозможно остановиться… Нектар. — Первый раз вижу кровопийцу с такими повреждениями, — фейри сунула деньги в лиф платья, предварительно пересчитав сумму. — Ты моя умница, никому не говори об этом, поняла? — Видж юркнул туда-же, предлагая еще одну купюру, за что получил подзатыльник. — А вы всегда так поступаете! Я же ей денег дал? — рыжий обращался к Эмили. Та не могла не смеяться. Как они смотрят друг на друга… Любовь зла… — Вы странные, иномирные. Понятно теперь, почему без нас обойтись не смогли… Габриэль чувствовал словно теряет разум. Эйфория от смеси кровей давала странное чувство звериных инстинктов и агрессии пополам с желанием. Он вновь потерялся, в промежутках, меж строк диалогов своих друзей. Безопасность? *** Спустя время… — Ноги переставляй. Вот так… Эмили и Эйдан тащили ослабевшего Габри в ванную. Босые лапы едва касались пола. Каждый новый шаг отдавался в макушку. — Сами здесь без меня справитесь… — девушка вышла, прикрыв за собой дверь. Эйдан взял мочалку, намыливая волокно мылом. Габриэль погрузился в теплую воду по самые плечи, слегка подрагивая от расслабления. Белые полосы старых швов перекрывали свежие корки. Молодой вампир нежно дотронулся до блондина, боясь причинять боль. Банная принадлежность мягко скользила по коже. Габри перехватил руку, останавливая. Молча вытащил из когтей мочалку… — Ты долго будешь себя так вести? — Как? — Ты как курица наседка… меня уже тошнит от ваших слюней. Произносил слова уже разборчивее. Увереннее. — Кстати, твои перстни. — вампир отдал украшения. Габриэль поморщился, пристраивая их на привычные места. Задумался, разглядывая, словно вспоминая все, что с ними связано. Молчание. Но в нем спокойствие. Доверие… — В курсе, что это? — обручальное тонкое кольцо… Юноша молчаливо подлил еще теплой воды. Один из тех вопросов, которые не требуют ответа. — Эйдан, я так устал… Вечная жизнь истинная пытка. Но самое смешное… — кольцо там где должно находиться — на безымянном пальце. — Это видеть все смерти людей, зная, что ничем им не поможешь. Все еще в голосе слышались сиплые нотки. Эйдан тихо наблюдал, как вампир топит разбухшую мочалку в помутневшей воде. Корки размокли, отдавая воде черноту крови. — Знаешь, почему я никогда не снимаю эти цацки? Это напоминания… Что все в этой жизни конечно… Мои призраки прошлого… — стиснул пальцы Эйдана, лежащие на ободке ванны. Грубые, шершавые… Молодой упырь сглотнул. — Будучи в обличии зверя… Я вспомнил одно… давно подавленное в глубине. А следовало бы всегда… — крутанул кольцо вокруг оси. — Этого глазами не увидишь. Даже кровь… Прерывисто выдохнул через нос. Пар от воды спадал на нет. Мыльные пузырьки полопались. — Мне было не больше 18-ти. Моя мать была строгих нравов. Боялась потери состояния и моего пылкого нрава. Женила ради «сохранения чести»… Жена (ее имени он нарочно избегал, будто вычеркнув из памяти), девушка из высшего общества. И о любви там речи особо не шло. Из тех, кого подкладывают родители, какое там удовольствие спать в одной постели? Я никогда ее не любил, заделал ребенка, лишь бы отстали… — У тебя есть потомки? — Ну, я же не всегда смотрел на мир под разными углами, неженка. Водится такой грешок по моей душе… — И неужели тебе не интересно, как он живет? — Она — поправил несносный, закидывая серые ступни на ванну. — У меня была дочь. И о ее судьбе мне не известно ровным счетом ничего. — Но … — Та, что звалась женой, умерла от чихотки, пока я был на призыве. Малютку я ни разу не видел, даже имени не знаю. И с родителями связи оборвал, чтобы найти. А и зачем? Это же не мое. Быть отцом кому-то. Живой душе… Похожа ли была на меня? В те годы мне хотелось только свободы… В бою я был жив. Без обязательств, без ответственностей… И лишь когда ниточка, что могла бы дать мне реальный повод жить исчезла, я потерял голову. Послал к чертям все прошлое существование, отдав волю судьбе. И не зря. Видимо. Она бы не свела меня ни с Аделардом, ни с тобой… И не с Эмили. — Габ. Я понимаю, сейчас не лучший момент но… — Я все знаю. Не принимай меня за идиота, Эйдан. — Она сама не может разобраться. Мне не все равно. Это подло… — Ты любишь ее. — звучало как утверждение, а не вопрос. — Уверен, рано или поздно ты тоже испытаешь это чувство… Поддашься соблазну и обратишь какую-нибудь милую засранку. Или засранца. Кому больше повезет… — Это отвратительно с одной стороны. Но с другой. Ты же спас ее будучи в человеческом… — Спас? Я обрек ее на страдания видеть смерь близких. Откреститься от всего, что знала прежде. Я обратил ее лишь исходя из своего эгоизма… Я видел в ней одинокую душу. Но никогда не относился по настоящему… — Я уверен она ни капли не пожалела. — Зато я пожалел. Но ты понятия не имеешь, сколько раз я корил себя за это… Я отнял, отнял ее сущность! — А по твоему лучше бы она была человеком и не видела мира в браке с ненавистным любовником? Габриэль фыркнул. — Я тоже не лучший вариант. Пользовался ее любовью, точно зная, что никуда не денется. А с тобой она по-настоящему счастлива. А значит это было не зря. — Но ты все еще желаешь ее… — Ты делаешь это искреннее. И я вижу, что это взаимно. Закроем тему для ясности. Защищать ее, а теперь и тебя моя обязанность. И я не отрекусь от этого. — Габри, это было… — Ошибкой? Чтож, тогда я таких проступков допустил куда как больше… Покачал головой. Мягкие локоны сбились на лоб. — Тебе еще долго придется лицезреть меня. Привыкай. — Надеюсь, это была не угроза. Эйдан не удержался, приблизив губы к его ладони. Зачем? Зачем все эти муки… Жестокий разбойник. Забери сердце в свои объятия… — Ты был бы отличным отцом. — Не смеши меня. Характер дерьмо, менять пеленки, мыть посуду… Фу!.. Я лучше порву сотню другую тварей… Чем положу свое бессмертие на алтарь «отеческого воспитания»… Его улыбка не сравнима с чем либо. Габриэль провел по подбородку Эйдана. Какой груз на твоих плечах лежит… Сколько же ты пережил за эти месяцы? — Кхм. Тебе стоит привести себя в порядок. Позовешь, если понадобятся еще чистые вещи. Нам надо поговорить… — Ты прав. Не сегодня...