Бедное детство

      Мартин проснулся от звона старого, поломанного будильника. Раздражённо хлопнул по нему ладонью, встал, нашаривая вслепую висящую на стуле осточертевшую школьную форму. Сложно найти подростка, который любил бы школу, но не менее сложно найти того, кто так сильно ненавидел бы её, как Мартин. В классе над ним смеялись — потрёпанная форма, старая сумка и просящие каши кроссовки не придавали ему популярности («Что, денег у родителей нет?»), да и угрюмый характер играл отнюдь не на лапу («Рожа у него какая-то уголовная, да и смотрит так, будто убивать собирается»). Ну и вишенка на торте — учёба тоже давалась Мартину крайне нелегко. Если сложные задачи по физике он щёлкал как орешки, математическими уравнениями, по выражению самой учительницы математики, «лихо ковырялся в зубах», то английский язык давался ему гораздо тяжелее. А главным проклятием для него была химия. Мартин не был глупым или расхлябанным, но химия никак ему не давалась, несмотря на все старания.       Завтрак, состоящий из овощного салата и яичницы, уже ждал на столе. Мартин начал есть, но по вкусу яичница больше походила на ковёр. Он совершенно не выспался — накануне до двух часов засиделся с химией, так как приближалась контрольная, и нужно было написать её хотя бы на удовлетворительную оценку. Большего Мартин от себя не ждал. Да и родители, если подумать, тоже — насчёт способностей своего сына к естественным наукам иллюзий они не питали. Что, впрочем, не мешало Сесиль за тройки обрывать своему сыну уши. Наскоро позавтракав, Мартин снова заглянул на секунду в комнату — взять сумку — и быстрым шагом пошёл на выход.       Школа была сравнительно недалеко от дома — пятнадцать минут быстрым шагом. И всё же Мартин умудрялся опаздывать — утром возле крыльца школы тёрлась компания из старших классов, и приходилось ждать, когда их унесёт покурить за школу. От драки Мартин не бежал никогда, но и дураком отнюдь не был — драться с пятью-шестью старшеклассниками было чревато последствиями. И сегодняшний день исключением не стал. Мартин минут десять демонстративно гулял туда-сюда мимо школы, пока четверо из пяти «дозорных» не сдулись. Ну а последний, попытавшись сунуться к зайцу, уже через минуту покидал поле боя с большими потерями.       Мартин вбежал в класс за полсекунды до учителя, чудом вывернувшись из лап старосты этажа. Всего на прошлой неделе его родителей уже дважды вызывали в школу, и нарываться на неприятности не следовало. Сесиль и так относилась к сыну довольно сурово, и вызовы на ковёр к директору отнюдь не улучшали её характер. Прыгнув за свою парту, Мартин достал из сумки тетрадь и ручку, хлопнул их на стол и вытянулся, сложив лапы на столешнице. Впереди был обычный учебный день обычного восьмиклассника.       День кончился контрольной по ненавистной химии. Путём величайшего напряжения всех своих скудных знаний, Мартин сумел написать её на «C». Эйфория от написанной контрольной преследовала зайца всю дорогу до дома. Дойдя до магазина «Фокси Клоз», Мартин вошёл в его светлое нутро. Стоящая за прилавком в окружении манекенов и коробок Гвен, подняв глаза, приветливо улыбнулась:       — Привет, Март. Как дела в школе?       — Бывало и хуже, миссис Хофф, — пробурчал Мартин с максимально радостным видом, на который был способен. — Пропустите?       Гвен отодвинула витрину, и Мартин прошёл за прилавок, в подсобку. В дверях он столкнулся с лисом-подростком примерно на пару лет младше него. Притерев Мартина плечом, лис вышел в магазин, откуда донёсся его голос:       — Мам, это куда?       — Мог бы уже и запомнить, Лабан! — раздражённо отозвалась Гвен. — Бархат в правый дальний угол, вельвет — в правый ближний. Остальное сюда, сама разберу.       — И как я должен это запомнить? — демонстративно громко спросил Лабан, разнося ткани.       — Поговори мне ещё!       Слушать дальше не имело смысла — Гвен с сыном собачились каждый день. Лабан был трудным подростком, в школу не ходил, работал с родителями в магазине мистера Грина. Его отец, Гарольд Хофф, был охранником магазина, мать — личной служанкой мистера Грина. В свободные часы она стояла на кассе; когда Гвен была занята, её подменял сын, в другое время разбирающий коробки на складе или выполняющий другие мелкие дела. Бухгалтерией ведал Алекс, отец Мартина — единственный зверь, у которого, по словам Грина, «деньги не прилипали к лапам». Сесиль официально не работала, но с непериодической помощью Гвен тянула на себе весь быт разношёрстного общежития.       Мартин уже начал подниматься по лестнице, когда в голове внезапно сверкнула мысль, мигом похоронившая большую часть эйфории.       — Эм… миссис Хофф?       — Да, Март? — Гвен обернулась.       — Какой сегодня день?       — Суббота. А…       — Точно. Суббота… — пробормотал Мартин. Остатки хорошего настроения бесследно испарились.       Сесиль составляла списки всех малейших проступков сына, и если в течение недели в списке появлялся хотя бы один пункт, в воскресенье следовал «разбор полётов». Неделя мучительно хорошего поведения пошла псу под хвост — «удовлетворительно» по химии сработает, как красная тряпка. Сесиль не примет никаких доводов. Ей плевать, что Мартин не пинал балду, а до глубокой ночи готовился к контрольной, но химия ему попросту не даётся. Мартин наперёд знал всё, что услышит от матери. «Ты просто придумываешь неумные отговорки! Если бы ты знал, чего нам с твоим отцом стоило добиться того, чтобы ты мог получить образование! Ты совершенно не ценишь наших усилий! Марш к себе! Я приду через минуту, и мы с тобой очень серьёзно поговорим!». Закатив глаза по самые брови, Мартин вернулся на лестницу и поднялся на второй этаж.       Над магазином располагались несколько комнат — по одной на каждую семейную пару, плюс спальня мистера Грина и комнаты Мартина и Лабана. С Лабаном комнату делила его младшая сестрёнка, Мэри Хофф, недавно поступившая в третий класс — как выражался сам Лабан, главная причина его зубной боли. Мэри, отличница и послушная девочка, неизменно привлекала к себе значительную долю родительского внимания, особенно на фоне трудного подростка. Но, хотя Гвен души не чаяла в дочке, за проступки хвост накручивала ей точно так же, как и сыну, пусть даже поводов Мэри давала значительно меньше. И всё же, несмотря на детскую ревность, Лабан оставался для сестрёнки настоящим старшим братом — советчиком и защитником. Пусть даже не упускал случая «случайно» наступить ей на хвост.       Зайдя в свою комнату, Мартин быстро переоделся в привычную домашнюю одежду — заношенную голубую вельветовую рубашку, в прошлом отцовскую, и старые джинсы цвета индиго. Едва он затянул ремень, в комнату заглянула Сесиль.       — Машина подъехала, нужно разгрузить, — бросила она. — Лабан один не справится. Иди помоги ему.       — Конечно, мам, — буркнул Мартин, одёргивая рубашку. — У меня ж в паспорте так и написано — грузовой сын.       — Поогрызайся мне! — рявкнула Сесиль. — Опять в школе дрался? Или контрольную завалил? Если мне снова позвонит директор…       — Не позвонит — я контакты в розетке телефона расшатал, — отрезал Мартин, выходя из комнаты. Разумеется, этого он не делал — просто хотел лишний раз досадить матери.       Сесиль зашипела, как раскалённые угли, на которые плеснули воды. Мартин спустился на первый этаж, ухмыляясь в душе — мама и так найдёт, к чему придраться, а потому можно её лишний раз позлить. Но когда он увидел грузовик, стоящий у задних дверей магазина, настроение мигом испортилось. Предстояло разгрузить добрых полсотни ящиков. А ведь и домашнее задание никто пока не отменял. Оставлять всё на завтра попросту неразумно — времени-то хватит, но работать в пиковой нагрузке — удовольствие ниже среднего…       Мартина вывел из раздумий подошедший сзади Лабан, с силой хлопнув его по плечу и пробурчав:       — Уснул, что ли? У нас куча работы.       — Вижу, — вернул ему ответную хмурость Мартин. — Миссис Хофф, что куда?       Вышедшая следом на крыльцо склада Гвен распорядилась:       — Вельвет — на полки справа от входа. Ситец и бархат — на полки слева. Шёлк идёт отдельным заказом, его сразу ко мне под прилавок. Где-то там должен быть ковролин, его положите отдельно. Если будут какие-то вопросы — свистите.       — Есть, мэм, — шутливо козырнул Мартин. К Гвен он относился вполне неплохо, и она с удовольствием отвечала ему взаимностью. Иногда даже тайком от матери давала ему немного карманных — Сесиль была категорически против, чтобы её сын до совершеннолетия держал в лапах собственные деньги. Классе в пятом Мартин устроился вместе со своим одноклассником расклеивать рекламу, но после того, как дважды попался матери, которая каждый раз его порола и отбирала весь заработок, с этим делом пришлось завязать. Впрочем, был и профит — Сесиль в итоге сдалась и попросила мистера Грина взять её сына на полставки в магазин разнорабочим, поначалу нелегально. Часть зарплаты Мартин исхитрялся прятать.       Гвен усмехнулась:       — Дерзайте, герои. Справитесь до ужина — получите премию.       Упоминание премии было одним из немногих способов заставить двух ершистых подростков эффективно работать. Лабан и Мартин перетаскали ящики за рекордное время — два с лишним часа. Расставив ящики и ещё раз сверившись с бирками на полках, Лабан, повернувшись к Мартину, устало улыбнувшись, хлопнул его по лапе:       — Спасибо, кореш. Один я б тут до ночи впахивал.       — Спасибо на хлеб не намажешь, — хмыкнул Мартин. — Расслабь булки, обналичивать твою благодарность прямо сейчас я не собираюсь.       Лабан ухмыльнулся, вытирая лапы о джинсы:       — Обнадёжил. Ладно, до ужина полчаса осталось. Пошли разузнаем, что там сегодня в меню?       — Давай, — Мартин кивнул.       Кухня располагалась вместе с другими подсобными помещениями на первом этаже. Подойдя к двери, Лабан, принюхавшись, резюмировал:       — Тушёная рыба и овощное рагу. И… странный запах…       В дверях кухни появилась Сесиль в платье с закатанными рукавами и фартуке.       — А ну пошли отсюда! — рявкнула она, отряхивая лапы. — Ужин будет через двадцать минут!       Провоцировать Сесиль друзья не стали — лапа на подзатыльники у неё была быстрая и тяжёлая. Взлетев по лестнице наверх, Мартин на верхней площадке столкнулся с мистером Грином.       — Придержи коней! — весело усмехнулся Грин, поймав Мартина за плечи. — От кого так бежишь? Сесиль из себя вывел?       — Близко к этому, — переводя дыхание, ответил Мартин, слабо улыбаясь.       Мистер Грин, усмехнувшись, погладил Мартина по голове:       — Март, я хотел тебя попросить. Ты мать-то совсем не донимай. Даже не представляешь, сколько она для тебя сделала, пока ты ещё даже не родился.       — Мистер Грин, ну вы бы хоть мне мораль не читали! — ощетинился Мартин.       — А это, друг мой, не мораль, а вежливая просьба, — хмыкнул Грин. — Ладно, увидимся за ужином.       Маленькая кухонька с трудом вмещала обитателей дома. Не было только Лабана — он дежурил за прилавком, и Гвен принесла ужин ему туда. Алекс и Сесиль сидели, практически прижавшись к холодильнику. Ещё два стула упирались спинками в плиту; Мартин и Лабан сидели напротив двери. Гвен разложила по тарелкам нехитрую еду. Гарольд, Грин и сама Гвен начали есть сразу; Алекс и Сесиль, сложив лапы на столе в «замок», молча читали молитву. Мартин тоже положил лапы на стол и ждал, каждые несколько секунд раздражённо закатывая глаза. Религии родителей он не разделял.       Грин щёлкнул кнопкой пульта, включив телевизор, и переключил на новости, попав аккурат на заставку. Первая же новость заставила всех взрослых за столом подавиться: «В пригороде Зверополиса был замечен Джереми Уайт, осуждённый на пожизненный срок. Уайту удалось уйти от преследования полиции, и в настоящий момент его местоположение неизвестно. Мэр Зверополиса увеличивает награду за поимку Джереми Уайта до двухсот тысяч долларов. Если увидите Уайта на улице — немедленно вызовите полицию и не пытайтесь задержать его самостоятельно! Помните — Джереми Уайт особо опасен!».       — Чёрт меня задери! — потрясённо выругался Алекс. — Пятнадцать лет прошло…       — Силы восстанавливал, — мрачно ответил Грин, бросив ложку в тарелку. — Если Уайт снова соберёт свою банду, о спокойной жизни можно забыть. Вспомни, сколько проблем они породили в прошлый раз…       — Немало, — кивнул Алекс. — Ставлю всю свою зарплату, что дней через пять в этом городе будет проще купить ствол, чем коробку сухих завтраков…       — То есть работы прибавится? — индифферентно поинтересовался Гарольд, отправляя себе в рот кусок рыбы.       — Не думаю, — Грин медленно покачал головой. — Ладно, увидим.       Слова отца глубоко запали в душу Мартину. «Купить ствол»? Хм… Только тот, кто рос в нищей и глубоко религиозной семье кальвинистов, может знать, как иногда рутина выматывает душу. Мартину всё надоело просто смертельно. Школа, где его гнобили… «Нищеброд!», «Животное!» — неслось ему каждый день в спину. Мать, которая искренне считала, что её пятнадцатилетнему сыну до сих пор нужно подтирать сопли, и за малейшие провинности порола его по воскресеньям… Однообразная тяжёлая работа в магазине — разгружать коробки и мыть полы и полки на складе… А тут… такой шанс разменять рутину на интересную жизнь… если только…       В столе у Грина всегда лежал пистолет. Если только удастся достать ключ или взломать ящик… Кое-какие навыки у Мартина есть. Натренировался на ящиках с тканями — Лабан постоянно терял ключи. Отличный шанс… но если он попадётся — поркой не отделается.       — Мартин? О чём задумался?       — А… — заяц поморгал. — Да так, мам. Ерунда.       — Я по глазам вижу! — напирала Сесиль.       — Сес, да отстань ты от него! — поморщился Алекс. — Пойми уже наконец, наш сын — уже давно не мальчик, и ему нужна свобода!       — Спасибо, пап, — с искренней благодарностью кивнул Мартин.       Сесиль прищурилась. По этому взгляду Мартин понял — либо он пойдёт на рывок сегодня ночью, либо он неделю не сможет даже присесть. Ну что же… Значит, решено.

***

      Притворяться спящим и не засыпать до глубокой ночи было крайне трудно. Когда маленькая стрелка будильника коснулась тройки, Мартин наконец решился. Встав и быстро одевшись в рубашку и джинсы, Мартин выскользнул из комнаты и бесшумно прокрался к спальне мистера Грина. Тихонько приоткрыл дверь, вошёл внутрь. Грин спал мёртвым сном. Прокравшись мимо него, Мартин достал из кармана рубашки заранее заготовленную шпильку и принялся ковырять ей в замке. Замок был хилым — заяц, натренированный на разгильдяйстве своего друга, открыл его за полминуты. Выдвинул ящик; в свете уличного фонаря в окне блеснула воронёная сталь рукояти пистолета, лежавшего в кобуре на перевязи. Достав пистолет, Мартин повесил перевязь себе на грудь и сунул в нагрудные карманы рубашки все запасные магазины, которые нашёл в ящике. На рубашке потом останутся следы смазки — ну да и чёрт с ним. Одежду-то он достанет…       Кроме пистолета в ящике оказался бумажник мистера Грина. Открыв его, Мартин переложил содержимое в карманы джинсов, почувствовав ощутимый укол совести — всё-таки мистер Грин всю жизнь был к нему так добр… а он теперь обворовывает своего благодетеля… Мартин отогнал эту мысль. Если получится вернуться, он вернёт мистеру Грину все долги. Закрыв ящик, Мартин вышел из спальни, бесшумно прикрыв за собой дверь, и пошёл к выходу.       На ночь магазин закрывался, так что выход был оборудован через склад. Открыв щеколду, Мартин вышел на улицу. Закрыл дверь и с помощью проволоки поставил задвижку на место. Свобода!       Отмахав несколько кварталов, Мартин остановился. Только сейчас он начал видеть в своём плане изъяны. Да, он раздобыл оружие и немного денег, но что ему теперь с ними делать? Он несовершеннолетний, и не может даже снять номер в гостинице. Будет ночевать на улице — его арестуют за бродяжничество. И это только верхушка айсберга… Оружие он стянуть догадался, а разрешение на его ношение — нет. Денег у него много, но любые деньги имеют тенденцию заканчиваться, а новых взять неоткуда. Работать он не может, а попытается украсть — та же проблема, попадёт за решётку. И ещё целый ворох подобных проблем. Но возвращаться домой после того, что он отчебучил… его просто не поймут. Ну и, конечно, за пистолет и украденные деньги отец с матерью его убьют.       Решение пришло спонтанно. Зачем же ждать, когда его арестуют за бродяжничество? Мартин вспомнил, как на днях по городу дали объявление — из приюта для трудных подростков из мелкотравчатых зверей сбежал один из воспитанников. Стало быть, можно рискнуть — сдаться полиции и представиться его именем… Конечно, банальная проверка раскроет его… но для этого нужно залезть в базы данных и долго там рыться. А кто будет этим заниматься?       План был не идеален. Нужно где-то спрятать пистолет и деньги так, чтобы потом их найти… Да и риски немаленькие. Но… впрочем, что ему терять?       Пистолет и деньги, завёрнутые в носовой платок, Мартин спрятал в нише в подвале здания рядом с тем самым приютом. После недолгих раздумий, туда же он засунул свой паспорт. Если он хочет, чтобы план сработал, Мартину Энду придётся на какое-то время исчезнуть. До совершеннолетия — по законам штата, совершеннолетним считается достигший шестнадцати лет — ему осталось меньше полугода, перетерпит. Конечно, в приюте вряд ли жизнь будет сахаром, но его уже ничем не пронять…       Ближайший патруль Мартин встретил всего в двухстах ярдах от приюта. Дальше всё было как в дешёвом кино — убедительно разыгранная попытка сбежать от патруля, арест, отделение полиции. За отсутствием документов патрульные долго совещались, что делать с «этим подростком». Всё пошло так, как и рассчитывал Мартин — разбираться и копаться в базах никто не стал. Так что после совещания Мартина повезли в тот самый приют.       Офицер, которому приказали отвести «беглеца» в приют, долго и нудно стучал в дверь. Наконец та открылась, скрипнув — видимо, давно не смазывали петли; на пороге появилась пожилая зевающая гиена в чепчике и клетчатом халате, наброшенном поверх ночнушки. Перевела взгляд с полицейского на Мартина и обратно. Потом ещё раз. И ещё.       — И что это значит, офицер? — спросила наконец гиена, зевая.       — Ваш воспитанник, Джерри Прюитт, — хмуро сказал полицейский. — Кажется, вы, миссис Смит, писали заявление неделю тому назад?       — Да, я… — миссис Смит, подслеповато щурясь, внимательно посмотрела на Мартина. — Ну что ж, похож…       — Ну так забирайте его на… — офицер, судя по всему, явно хотел сказать что-то матерное. Приложив лапу к козырьку, он развернулся и строевым шагом зашагал в сторону отделения.       Миссис Смит прохлопала карманы халата — видимо, в поисках очков, но не нашла их. Сурово посмотрела на Мартина, уперев лапы в бока.       — Заходи. Ну, ты у меня ещё получишь… Я тебя отучу сбегать, паршивец малолетний…       Гиена бубнила что-то себе под нос всё время, что вела Мартина в общую комнату. Доведя его до свободной кровати, гиена кивнула на неё:       — Ложись спать. Новую одежду получишь утром. А после завтрака мы с тобой серьёзно побеседуем о твоём побеге…       Побудка состоялась в полвосьмого утра. Дежурным по мужской спальне оказался крупный мужчина-панда, отставной военный. Зайдя в спальню, он со всей дури грохнул дверью и рявкнул так, что Мартин с непривычки подскочил на койке:       — Подъём, мелкая уголовщина!       Контуженный грохотом двери и воплем, Мартин сполз с кровати и, поглядывая на других обитателей спальни, начал её заправлять. Панда, посмотрев на него, многозначительно хмыкнул и поставленным голосом рявкнул так, что все присутствующие, не сговариваясь, синхронно вздрогнули:       — Прюитт, отставить! Подойти ко мне, немедленно!       Мартин подполз к дежурному, подавляя желание помассировать виски — от крика панды у него заболела голова.       — Перебрал что ли вчера? — хмыкнул панда, одёргивая полы куртки. — Вид как с крепкого бодуна…       — Никак нет… сэр, — пробормотал Мартин.       Хлопнув зайца между лопаток, панда, понизив голос спросил:       — А если начистоту — ты кто?       — Джерри Прюитт, сэр, — машинально соврал Мартин, хотя его сердце тревожно замерло.       — Не хочешь говорить — чёрт с тобой, — панда неопределённо дёрнул плечами и снова рявкнул: — Стройся, беспризорнички!       Завтрак, проходящий в общей столовой, состоял из овсянки и жидкого какао. К скудности меню Мартин отнёсся совершенно равнодушно — всю жизнь на завтрак есть пресную яичницу или брокколи… после этого появляется иммунитет к любой неприятной пище. Гораздо больше его волновала предстоящая беседа с миссис Смит. Проглотив овсянку и залпом выпив практически безвкусное какао, Мартин встал и подошёл к стоящему на выходе панде, демонстративно ковырявшему пальцем в зубах.       — Миссис Смит велела отвести тебя к ней, — панда достал изо рта палец. — Пошли, юный бандит. И на твоём месте я бы уже заранее добыл полиуретановый коврик.       Кабинет хозяйки приюта располагался в самом конце коридора на жилом этаже. Заглянув в кабинет, панда кивнул Мартину:       — Заходи, Прюитт.       Кабинет хозяйки разительно отличался от остального приюта. Стол из натурального дерева, маленький кожаный диванчик, пластмассовый органайзер, телефон и стопки бумаг на столе — всё выглядело как обстановка кабинета офисной крысы средней лапы.       — Закрой дверь.       Мартин прикрыл дверь, тихонько сглотнув.       — Прюитт, — миссис Смит, до того сидящая за столом, встала, отодвинув кресло, — ты ничего не хочешь мне рассказать?       — Нет, мэм, — быстро ответил Мартин.       — Ты утверждаешь, что ты — Джерри Прюитт?       — Да, мэм.       — Где ты был последнюю неделю? — продолжала допрос гиена, не снижая напора.       — Я не помню, мэм. Ударился головой, и…       Миссис Смит молча смерила Мартина выразительным взглядом. Достала из органайзера длинную деревянную линейку. Показала ей на диван.       — Мэм? — Мартин растерялся.       Гиена подняла бровь. Мартин, растерявшись ещё сильнее, поморгал и вопросительно посмотрел на неё. Миссис Смит, сплюнув, одним движением сдёрнула с Мартина джинсы вместе с трусами. Нажала между лопаток, заставив встать на колени на диван. Ровным голосом констатировала:       — Получишь на двадцать ударов больше. И не вздумай дёргаться.       Порка линейкой оказалась далеко не столь болезненной, как ожидал (а в глубине души и боялся) Мартин — бывало, что ему от мамы попадало больнее. Отпустив Мартина и снова натянув на него джинсы, миссис Смит заключила, ставя линейку обратно в органайзер:       — Неделю вместо свободного времени моешь полы в общем коридоре. Сержант!       В кабинет зашёл тот самый панда.       — Отведите этого на склад и выдайте ему новую одежду. Потом сопроводите обратно в общую спальню. А ты, Джерри, запомни: я не потерплю в своём приюте никаких нарушений дисциплины.       — Да, мэм.       Панда, которого миссис Смит назвала «сержантом», отвёл Мартина на первый этаж, в полутёмное помещение, напомнившее зайцу склад магазина. Разве что на полках лежали не коробки и ящики, а пакеты из толстого полиэтилена с одеждой. Достав из одного из карманов формы портновскую ленту, панда начал довольно бесцеремонно снимать мерки. Закончив и что-то быстро прикинув в уме, сержант снял с ближайшей полки один из пакетов и сунул его Мартину:       — На, одевайся. И побыстрее, время тут никто впустую не тратит.       В пакете оказалась ещё одна вельветовая рубашка — тоже небесно-голубого цвета — и джинсы. Мартин быстро переоделся, физически почувствовав себя другим зверем — всё-таки одежда была новой, чистой и выглаженной. А ведь нищебродский вид был его проклятием на протяжении всей жизни…       — Нормально, — констатировал панда, окинув Мартина придирчивым взглядом. — И всё-таки я переспрошу: кто ты такой?       — Джерри Прюитт, сэр.       — Неубедительно, — хмыкнул сержант. — Парень, Прюитт — енотовидная собака.       Сердце Мартина ухнуло вниз.       — Так что я повторяю вопрос: ты кто?       — Сэр… — промямлил Мартин, моментально растерявшись. Что теперь делать? Если панда знает, кто он такой… стоп! Почему же ничего не сказал миссис Смит? Почему не выставил Мартина за дверь? Не вызвал полицию?       — Расслабься, парень, — сержант хлопнул Мартина по плечу. — Мне сдавать тебя резона нет. Я сам тут только потому, что лет двадцать топтал землю и не мог никуда приткнуться на постоянку. Так что можешь меня не бояться. Я тут именно для того, чтобы защищать вас.       Мартин наконец решился.       — Сэр…       — Сержант Стюарт, парень, — поправил Мартина панда.       — Сержант, я… я сбежал из дома. Нужно было где-то укрыться — хотя бы до совершеннолетия. Вот и пришлось…       Стюарт весело и в то же время озадаченно хмыкнул:       — Сбежал, вот как? Ты горазд искать приключения, парень… Я таких люблю. И что ж тебя дома не устраивало?       — Родители пьют, сержант, — соврал Мартин. — А по пьяной лавочке иногда и лапы распускают. Надоело до смерти.       На лице панды проступило сочувствие:       — Невесёлая история. Ладно, парень, пошли. Отведу тебя обратно в спальню. И да, тебе ещё надо будет в подсобку зайти, там швабру захватишь. Уж извини, парень, но нарушать прямой приказ хозяйки не в моих правилах.

***

      Время в приюте было серым и однообразным — те же яйца, только в профиль. Ранний подъём, завтрак, занятия до обеда, обед, свободное время, ужин, отбой. Большую часть досуга Мартин проводил за исправительными работами — хорошим поведением он не отличался никогда. Визиты к хозяйке приюта стали для него постоянными; каждый раз миссис Смит устраивала ему крепкую головомойку и по самые уши заваливала работой. Впрочем, порка деревянной линейкой или веслом была болезненна, но страха не внушала, а к однообразной тяжёлой работе Мартин привык ещё в магазине. А в остальном в приюте ему в конце концов даже понравилось. Не было осточертевшей школы, родителей, которые постоянно пилят мозги, а отношения с куратором — сержантом Стюартом — у Мартина сложились самые что ни на есть дружеские. Стюарт вообще на поверку оказался мировым мужиком, под шумок угощал старших воспитанников пивом и порой прикрывал их маленькие косяки перед миссис Смит.       В одно такое утро сержант растолкал Мартина значительно раньше общего подъёма. Заяц, не без труда проснувшись, встал.       — Быстро одевайся и за мной. И ни звука, — прошептал Стюарт.       Мартин быстро оделся и пошёл за сержантом. Стюарт завёл его в небольшой чулан, где хранились веники, швабры и тряпки, и, прикрыв дверь, вполголоса заговорил:       — Слушай сюда, парень. Джерри Прюитту сегодня исполнилось бы шестнадцать. Стало быть, миссис Смит сегодня выставит тебя отсюда пинком под зад. Я так понимаю, на деле ты ещё несовершеннолетний?       Мартин покивал, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Вот чёрт! Он и в этом просчитался…       — Сколько тебе до совершеннолетия?       — Четыре месяца, сэр.       — Четыре месяца… — Стюарт пожевал губы. — Ладно… По законам Зверополиса ты получишь квартиру в пригороде. Я дам тебе наводку на одного своего знакомого, подработаешь у него какое-то время. На счета за квартиру и на пожрать хватит. Как только исполнится шестнадцать — езжай сюда и свяжись со мной. Если, конечно, у тебя будет такое желание… Помочь тебе я могу только одним способом — устроить в училище спецназа. Учиться там два года. По выходу сможешь легко устроиться — уже сейчас полиции нужны новые кадры, как воздух. А через пару лет будет такой лютый ахтунг, что они любого кандидата с лапами оторвут. Тем более — тренированного. Дальше будешь справляться сам.       — Сержант… — Мартин, помедлив, решился. — Не сочтите за неблагодарность, но зачем вам мне помогать?       Стюарт усмехнулся:       — Парень, скажу начистоту. Я вижу в тебе огромный потенциал. Далеко не каждый пятнадцатилетний подросток может продумать и провернуть такую схему. Пусть даже ты наломал немало дров, но прикрыться именем сбежавшего приютского подростка, три месяца прожить тут, перед этим разжившись оружием…       Мартин поперхнулся слюной.       — Знаю я всё про твой схрон. Не дрожи ты так, я никому не сказал и ничего там не трогал… ну разве что оружие смазывал. План понял?       — Так точно, — с трудом выговорил Мартин.       — Молодец, — сержант тяжело хлопнул его по спине. — Пошли. До общего подъёма двадцать минут.

Прошло четыре года

      Мясная мафия стала настоящим проклятьем Зверополиса. Неуловимый Джереми Уайт железной лапой держал фактическую власть в городе; его соратники похищали мелких травоядных, их убивали и пускали на мясо, попадавшее на столы хищников, многие из которых были высокопоставленными зверьми. Арестов они не боялись, у полиции были связаны лапы, и к тому же она была дискредитирована тем, что бывший глава сил правопорядка Зверополиса теперь стоял у истоков беспорядков. Прикормленные журналисты Уайта строчили пакостные статейки во все возможные сми, и по городу уже ходили слухи, что полиция целиком коррумпирована. В Зверополисе мало-помалу назревала массовая паника. Многие жители, в основном мелкие зверьки, спешно покидали город.       И всё же полиция не сидела, сложа лапы. Действовать официально без приказа сверху они не могли, но находились те, кто смотрел на ситуацию категорично — полиция должна защищать мирных жителей любой ценой, даже если придётся пожертвовать собой. Такие энтузиасты создавали целые подполья, добывали на чёрном рынке оружие, организовывали в глухих районах города патрули из числа добровольцев. И такие меры приносили результат.       Среди тех, кто считал, что Зверополису нужно бороться за право на существование, был молодой выпускник училища спецназа, Мартин Александр Энд. Несмотря на молодость — ему только недавно исполнилось двадцать — Мартина ценили. Отличник боевой и тактической подготовки, сдавший все нормативы на «А+», окончивший училище спецназа экстерном, он позиционировал себя наёмником и за свои услуги брал приличную сумму, но без дела сидел редко — его отрывали, что называется, с лапами. Мартин выслеживал зверей, засветившихся в делах мясной мафии, и предавал их в лапы полиции, охранял важных персон подполья, освобождал пленников мафии… Всего за два года такой работы он сколотил себе приличное состояние. Из старой квартирки в пригороде Мартин переехал в центр города, отдал долг мистеру Грину, которого при своём побеге из дома обокрал, купил подержанный «Логан». Единственное, что не менялось — это его гардероб. Мартин всегда носил голубую рубашку из вельвета и синие джинсы — одежду простую и практичную, память о месяцах, проведённых в приюте, и в особенности о сержанте Стюарте — звере, который отнёсся к беглому подростку едва ли не гуманнее его собственных родителей. Увы, с началом беспорядков Стюарт куда-то пропал. Мартин пытался его разыскать, но потерпел фиаско.       Мартин припарковался у магазина со старой вывеской «Фокс Клоз». Вышел из машины. Немного постоял, держа лапы в карманах дешёвой серой куртки и жуя губы — набирался решимости, чтобы войти. Всё-таки прошло почти пять лет с того момента, как он сбежал из дома… Да, он не раз возвращался, виделся с родителями, порой и денег им подбрасывал, если они находились в совсем уж бедственном положении. Но чувство вины всё равно давило на душу нестерпимым грузом.       Дверь магазина неожиданно открылась. На пороге стоял Лабан. За последние годы он сильно вытянулся, ещё больше похудел и обзавёлся длинным пушистым хвостом, который по старой привычке обвил вокруг левой ноги. В зелёных глазах навеки поселилась хитрая искорка, да и в позе чувствовалась лисья вкрадчивость.       — Вернулся? — весело спросил Лабан. — Миссис Энд за обедом как раз о тебе спрашивала.       — И? — хмуро спросил Мартин. Он-то прекрасно знал — если мать вспоминает о нём — это не к добру.       — Плакалась всем, кто её слушал, как она скучает по тебе.       Мартин незаметно перевёл дух. Значит, всё не так уж и страшно… возможно, мама даже не попробует его выпороть. Хотя Мартину было уже двадцать, отношения с матерью у него оставались на том же уровне.       Интерьер магазина изменился мало — разве что прибавилось витрин. За прилавком всё так же стояла Гвен; увидев Мартина, она сухо кивнула ему и демонстративно отвернулась. Мартин, тихо вздохнув, спросил — уже не в первый раз:       — Миссис Хофф, ну вас-то я чем обидел?       Гвен, как и в прошлые разы, не удостоила его ответом. Закатив глаза, Мартин пошёл к лестнице. Гвен нажала боковую кнопку, отодвинула одну из витрин, и Мартин поднялся на второй этаж. Уже в спину ему донеслось:       — Хоть раз ты мог бы подумать, Мартин, не только о себе.       Мартин резко развернулся:       — Что вы имеете в виду, миссис Хофф?       Гвен смотрела на него как на гадину.       — А то, — негромко, но яростно ответила чернобурка, — что ты даже представить себе не можешь, как твои родители убивались, когда ты исчез. Сбежал бороться с мафией — большое дело! Я сама была готова шкуру с тебя спустить, и уверяю, попадись ты мне тогда в поле зрения — я бы сделала это, не раздумывая! Ты хоть раз мог бы подумать о том, что есть звери, которым не всё равно, где ты находишься и что с тобой происходит!       — Действительно, Мар, — поддержал мать Лабан, — ты тогда дал жару. Мистер Грин поднял свои связи. Полиция три месяца стояла на ушах. Нашли того офицера, который упрятал тебя в приют, но он ничего вразумительного рассказать не смог. Мы тебя уже похоронить успели…       — И тут, спустя три года, ты объявляешься, — перебила сына Гвен, — весь из себя крутой, и заявляешь, что окончил училище спецназа и подался в наёмники! Представляешь, что мы все испытали?!       — Миссис Хофф, — с расстановкой ответил Мартин, — это моя жизнь и это было моё решение. Может, не самое удачное… но и мне пришлось нелегко — уж можете поверить, в приюте жизнь была отнюдь не сахар. И, кроме того, моя работа может прокормить теперь всех вас, не только мою семью.       Гвен презрительно фыркнула:       — И это, по-твоему, оправдывает твоё предательство? А то, как ты поступил с родителями — это чистой воды предательство…       — Мама, хватит! — снова вмешался Лабан. — Я, конечно, с тобой согласен, но ты уже перегибаешь палку!       — Закрой пасть и иди уберись на складе! — отрезала Гвен.       Мартин, закатив глаза, вернулся на лестницу, поднялся на второй этаж. На лестничной площадке он столкнулся с матерью. Сесиль, выразительно посмотрев на сына, спросила:       — Как дела на работе?       — Мам, не начинай, — Мартин прекрасно знал, что означает это выражение лица и совершенно невинный вопрос. — Ты прекрасно знаешь, почему я сделал такой выбор.       — Знаю, — со скорбным лицом ответила Сесиль.       Мартин снова закатил глаза. Ну, началось…       — Ты бываешь дома раз в три месяца. Ты убиваешь других зверей. Ты страшно расстроил нас с отцом. Ты…       — Довольно, Сес! — на площадке появился Алекс. — И, пожалуйста, говори только за себя.       — А ты со мной не согласен?! — мгновенно вскипела Сесиль.       — Не согласен. И не буду согласен, Сес. Мы должны уважать выбор нашего сына, нравится тебе это или нет.       — Спасибо, пап, — Мартин облегчённо перевёл дух. Слово мужа оставалось для Сесиль законом. — Я денег принёс.       — Отдай их мистеру Грину, — Алекс равнодушно дёрнул плечами. — Нам они не нужны. Мы вдвоём вполне прокормимся…       Мартин не стал спорить. Он понимал — родители всё равно не примут от него денег. Кальвинисты, они не признавали земных ценностей. Даже большую часть своей скромной зарплаты они жертвовали какому-нибудь приюту или дому престарелых, оставляя себе ровно столько, чтобы хватило на их долю за еду и аренду здания.       Грин появился на площадке как раз в тот момент, когда прозвучали эти слова.       — Ну что, Март? — поинтересовался он, дружески хлопнув Мартина по плечу. — Сколько настриг?       — Предостаточно, мистер Грин. Более чем достаточно. Ваша доля будет переведена на счёт магазина не позднее, чем послезавтра.       Грин широко улыбнулся:       — Чёрт меня забери, Мартин! С твоей помощью мы скоро сможем расширяться… Не надоело тебе башкой рисковать? Могу поискать место не менее денежное, но более спокойное…       — Меня устраивает моя работа, мистер Грин, — Мартин улыбнулся краем рта в ответ. — Не для того я училище спецназа кончал, чтобы на тихой должности отсиживаться. Да и жить, рискуя, мне куда интереснее…       Сесиль многозначительно покашляла.       — Мам, это жизнь. И пока в Зверополисе остаётся мафия, должны быть и те, кто с ней борется. И да, меня в этой среде ценят. В конце концов, у меня на счету уже полтора десятка агентов мясной мафии, сданных полиции, шесть сорванных сделок по продаже мяса и восемь пленников, вырванных из лап мафии. А это, согласись, уже немало. И да, я прошу за свою работу большую плату, но эти деньги отрабатываю до последнего цента.       Сесиль покашляла громче.       — Ладно… — Мартин снова закатил глаза. — Я понял тебя, мама.       — Сесиль, — Грин поднял лапу, — ты действительно перебарщиваешь. Мартин за последний год принёс едва ли не вдвое больше дохода, чем магазин.       — Это не оправдывает…       Дослушивать Мартин не стал — поправил ремень и сказал, уводя разговор в другое русло:       — Если не возражаете, я пойду спать. У меня был чертовски сложный день.       — Иди, — милостиво кивнула Сесиль. — Но мы ещё поговорим с тобой…       Мартин долго осматривал свою старую спальню, стоя в дверях. С самого момента его ухода в комнате ничего не менялось — Сесиль ни на минуту не теряла веры, что сын рано или поздно вернётся. Быстро раздевшись и повесив одежду на стул, Мартин упал на кровать и, практически мгновенно уснув, проспал часа четыре без снов. Его разбудила скрипнувшая дверь — Сесиль, войдя в комнату боком, тихонько поставила на тумбочку у кровати поднос и выскользнула в коридор.       На подносе оказалась тарелка горячей овсянки и помятая жестяная кружка с травяным чаем. Мартин почувствовал, как на душу ему льётся елей. Как бы мама не относилась к нему, она всё же остаётся мамой. Война войной, а обед по расписанию, как говорится. Сев в кровати, Мартин принялся быстро есть, практически не чувствуя вкуса. Овсянка до неприятного напомнила о приюте; следом потянулся целый ворох воспоминаний — постоянные порки от миссис Смит, сержант Стюарт, с которым можно было хлебнуть пива после отбоя, выпуск из приюта, получение квартиры… Мартин поморгал, чтобы стряхнуть с ресниц невольно выступившие слёзы. И ради чего всё это было?.. Он всё равно в итоге вернулся домой. Хоть и имел теперь бесценный опыт… и закончил училище спецназа, куда без помощи сержанта Стюарта не мог даже мечтать устроиться… нет, жалеть не о чем.       Доев, Мартин взял поднос и вышел с ним на лестничную клетку, столкнувшись в дверях с хмурым позёвывающим Лабаном.       — Пока кто-то протирал штаны, я тут вкалывал, как проклятый, — мрачно ответил Лабан на незаданный вопрос. — Кстати, мистер Грин уже намекал мне на повышение.       — Дружище, ты б к психологу сходил, — заметил Мартин. — Настроение у тебя скачет, как…       — Сам знаю, — отмахнулся Лабан. — Слушай… я у тебя посижу? Хочу кое о чём с тобой перетереть.       Отнеся поднос на кухню, Мартин вернулся в комнату. Лабан сидел на краю кровати, положив ногу на ногу. Сев рядом и положив лапу ему на плечи, Мартин жёстко сказал:       — Выкладывай, что там у тебя. Ты мой друг, и мне не улыбается тебя из депрессии вытаскивать.       Лабан меланхолично сплюнул в ладонь:       — Знаешь, Март… Я никогда в жизни тебе так не завидовал. Чтобы вот так сбежать из дома, нужны стальные шары. Ну серьёзно, я б уже в первый день вернулся и сдался предкам. Они бы мне, конечно, хвост оторвали, но, мать моя чернобурка, решимости бы всё равно не хватило на такой срыв пойти. А теперь ты — хренов наёмник, к тому же прославившийся в Зверополисе… а я — обычный подросток, подрабатывающий в магазинчике знакомого своих предков. Ну повысит меня завтра мистер Грин, и что потом? Буду каким-нибудь менеджером средней лапы… Ни перспектив, ни денег, ничего.       — Лаб, — Мартин невесело усмехнулся, — ты ж не думаешь, что путь к славе и деньгам выстлан розами? Я работаю всего пару лет, но мне уже дважды пулю вгоняли — первый раз в печень, второй в лёгкое. Чудом выбрался, спасибо врачам. Так что завидовать нечему… С другой стороны, теперь моя рекомендация даст тебе все шансы поступить в училище спецназа. Если ты этого, конечно, действительно хочешь. Дело, предупреждаю, рискованное. Не говоря уже о том, что тебе родители голову оторвут.       — Я подумаю, — Лабан многозначительно почесал за ухом. — Мне, конечно, страшно, но…       — Подумай. И да, там нужно целую гору нормативов сдавать, в основном спортивных. Нужно будет доказать, что можешь сопротивляться психическому давлению и хладнокровно действовать в экстренной ситуации. Ну и прочее очевидное — стрельба, борьба и прочие сомнительные плюшки, — Мартин многозначительно посмотрел на пистолет, висящий на перевязи на груди. — Да и сбегать от родителей — это явная ошибка… Я вот до сих пор жалею об этом. Надо было по-нормальному уйти.       В комнату заглянула Гвен:       — О чём совещаетесь?       — Неважно! — огрызнулся Лабан.       Гвен, иронично подняв бровь, вошла в комнату, прикрыв дверь:       — Лабан, во-первых, я уже говорила, чтобы ты никогда не разговаривал со мной в таком тоне. А во-вторых…       — Миссис Хофф, — Мартин поднял лапу, — тут неправы как раз вы. У молодого парня всегда будут темы, о которых рассказывать родителям не следует.       — Это не даёт права огрызаться! — отрезала Гвен. — Дождёшься, я всё расскажу отцу…       Лабан фыркнул. Отца он обычно побаивался, но теперь пёр напролом.       — Миссис Хофф, в любом случае, — так же спокойно продолжил Мартин, — вы слишком перегибаете палку.       — Это не твоё дело, Мартин! — Гвен раздражённо махнула хвостом. — Кто бы давал мне советы…       — Мам, мы можем пять минут поговорить наедине?! — ощетинился Лабан.       — Можете, — Гвен прищурилась и быстро вышла из комнаты.       — Теперь она точно тебя выпорет, — хладнокровно резюмировал Мартин. — Ставлю половину своей месячной зарплаты, что она пошла искать ремень. Или, что ещё более вероятно, мистера Хоффа.       — Плевать! — выдохнул Лабан. — Говоришь, твои рекомендации помогут мне устроиться в училище спецназа? Так вот, я принял решение.       Мартин хмыкнул:       — Не раньше, чем ты расскажешь о своём решении родителям. Иначе я не дам никаких рекомендаций. Мне как-то не улыбается, чтобы мистер Хофф меня на хер застрелил. У него, на секундочку, есть оружие…       Лабан снова сплюнул в лапу.       — Я серьёзно, Лаб. Пока не поговоришь с родителями, а в идеале — не получишь одобрения, чёрта с два я перетру о тебе с администрацией училища. Повторюсь, мне неприятности не нужны. Да и ты должен понимать, что такие решения с бухты-барахты и на пике эмоций не принимаются. Если тебя шлёпнут — а это не исключено, спецназ в жизни сильно отличается от «Counter-Strike» — это всецело будет на моей совести. И клянусь богом, я предпочту в одиночку выйти против всей этой хреновой мафии, чем стать врагом твоей семьи.       Лабан прошипел сквозь зубы что-то явно матерное, но возражать не стал. Ещё со времён совместной работы он крепко усвоил, что у Мартина слова с делом не расходятся.       — Ладно, время к вечеру. Утром перетрём, — Мартин посмотрел на дверь, потом на Лабана. — Ёлки-палки, да ты на ходу спишь! Ложись у меня. Я как-нибудь перебьюсь. Кажется, у меня где-то был спальник.

***

      — Мартин! Лабан!       Мартин, привыкший рано вставать по команде, вскочил, машинально выдёргивая из висящей на спинке кровати перевязи пистолет. Лабан тяжело перевернулся на другой бок и разлепил глаза. Перед кроватью стояла заспанная Гвен в толстом лиловом халате.       — Работа не ждёт, — хмуро сказала Гвен, перевязывая покрепче пояс. — Лабан, подъём и на кассу! Мартин…       — Миссис Хофф, если вы забыли, напоминаю — я больше не ваш крепостной, — Мартин убрал пистолет в кобуру. — Помочь помогу, но меня могут в любой момент дёрнуть на работу.       Гвен многозначительно посмотрела на Мартина:       — «Крепостной» значит, да?       — Ну а как это ещё назвать? — парировал Мартин, улыбаясь.       Гвен выдавила на лицо слабое подобие улыбки:       — Скажи «спасибо», что не в моих полномочиях тебя оштрафовать. Мартин, ты разберёшься на складе. Мэри тебе поможет. У вас десять минут, чтобы привести себя в порядок. Лабан, это к тебе относится!       Лабан, отбросив одеяло, нехотя встал. Мартин уже, быстро одевшись, спускался по лестнице. Заскочив на минуту в ванную и умывшись, заяц пошёл на склад. Мэри была уже там; расхаживая между полками, она время от времени снимала с них коробки и по-хозяйски проверяла их содержимое. Увидев Мартина, Мэри улыбнулась ему:       — Привет, Март. Давно приехал?       — Вчера, — пробормотал Мартин. Перед Мэри он несколько терялся — всё-таки за последние годы она из нескладной девчонки превратилась в стройную красавицу, и к тому же носила топик и мини-юбку. — Миссис Хофф сказала, что тебе нужна помощь.       — Не помешает. Коробки довольно тяжёлые.       Под руководством Мэри Мартин добрых несколько часов переставлял коробки с полки на полку в каком-то сложном порядке. Наконец, обойдя склад ещё раз и перепроверив все коробки, Мэри милостиво кивнула:       — Спасибо, Март. Дальше я справлюсь сама.       — Рад помочь, — сконфуженно пробормотал Мартин.       — Расслабься, — Мэри потрепала зайца по плечу, и тот почувствовал, как в лицо ему бросилась кровь. — У тебя такой вид, словно я тебе оружием угрожаю.       — Послушай, — выдавил Мартин, — я не ксенофил, но находиться в одной комнате с красивой девушкой, да к тому же в минималистичной одежде…       Мэри расхохоталась:       — Март, ты не перестаёшь меня удивлять! Я, конечно, польщена, но… но я уже встречаюсь кое с кем, и ты в наши отношения не вписываешься.       — Догадываюсь, — угрюмо ответил Мартин. Он уже жалел, что не сдержался.       — Расслабься, воин, — Мэри потрепала Мартина по плечу.       — В моём случае это не любовь, а скорее недот… — поймав укоризненный взгляд, Мартин поправился: — Нереализованное либидо. Короче, Мэри, без обид, но я тебя не люблю. Именно поэтому могу спокойно с тобой говорить.       Слегка нахмурившись, Мэри кивнула на ящик:       — Так, давай-ка сядем поговорим.       Тяжело сев, Мартин поставил локти на колени. Сев рядом, Мэри потребовала:       — Выкладывай. Я ж по глазам вижу, что тебя что-то мучает.       — Проницательно… — процедил сквозь зубы заяц.       — Переживаешь из-за отсутствия девушки? — участливо спросила Мэри.       — Да, переживаю! — взорвался Мартин. — Мне уже двадцать, не подросток, но с девушками общаться так и не научился! В школе не до того было, родители требовали идеальной учёбы, и времени тупо не оставалось… Потом, что в приюте, что в училище, компания была чисто мужская… А теперь… теперь уже поздняк метаться. Поезд, как говорится, ушёл.       — Ерунда, — решительно сказала Мэри. — «Поезд ушёл», Март — это когда тебе за сорок, а у тебя никого нет. А двадцать — это ещё слишком мало, чтобы ставить на себе крест.       — Легко говорить… — буркнул Мартин. — Я ж говорю, не умею с девушками общаться. Просто не умею… Да и какая девушка согласится иметь дело с парнем, которого в любой момент могут застрелить на работе? Разве что шлюха, падкая на деньги. Ну и на хера мне такая нужна?       — Март, перегибаешь. Девушкам нравятся мужественные и спортивные парни, — Мэри похлопала зайца по плечу. — Будь немного смелее и терпеливее, и всё сложится. Тем более, жизнь у тебя весёлая, романтическая…       — Ага. Герой-придурок, — саркастически пробурчал Мартин.       Мэри слегка пихнула друга кулачком в плечо:       — Перегибаешь… Слушай, мне отец диск подогнал, «Кровавая резня IV». Пошли посмотрим? Одной страшно.       — Давай, — легко согласился Мартин.

***

      Мартин не без удовлетворения смотрел, как Лабан с завязанными глазами крутит во все стороны всем корпусом, пытаясь нащупать дулом пистолета мишень. Замерев на долю секунды, Лабан щёлкнул курком. Глушитель икнул, поглотив грохот выстрела. Пуля попала точно в нарисованный в центре мишени кружок размером с монету в пять центов. Мартин кивнул:       — Довольно. Можешь снять повязку.       Лабан распустил узел на затылке.       — Ну что же, — Мартин решительным жестом отобрал у друга пистолет. — Растёшь, определённо растёшь. Есть ещё, чему поучиться… Как, кстати, мишень нашёл?       — По запаху, — весело ответил Лабан, улыбаясь. — От неё клеем пахнет.       — Отличная работа, — Мартин одобрительно кивнул. — Думаю, ты готов к, так сказать, выпускным экзаменам. На следующее задание пойдёшь со мной — пока что в роли прикрытия. Достану тебе броник и шлем. Может быть, второй ствол. Под пули не суйся. И никому ни слова! Нарваться только не хватало…       Лабан молча кивал, явно в душе потирая лапы. О такой удаче — отправиться на настоящее задание, бороться с мафией — он не мог и мечтать.       — Губу сильно не раскатывай. Брать на серьёзное дело новичка я попросту не имею права, иначе меня с работы вышвырнут. Начнём с мелочей.       — Да хоть с чего! — ответил Лабан. — Я…       — Успокойся. Слишком много эмоций — быстрый путь к гибели на первом же задании. Жизнь далека от боевиков, и кровь будет литься настоящая, — Мартин нервно дёрнул затвор пистолета. — К этому тебе придётся привыкнуть, если хочешь работать со мной в паре.       Мобильник, лежащий в кармане рубашки, завибрировал.       — «Кондор» слушает.       — «Кондор», это «Синтер». Срочно ко мне!       — Есть.       Убрав мобильник обратно в карман, Мартин повернулся к Лабану:       — Ноги в лапы, нас вызывают. По пути заскочим за экипировкой к моему знакомому.       «Знакомый» Мартина был в прошлом одним из инструкторов в училище спецназа. Проворовавшись, он лишился должности и чудом не оказался под судом, но каким-то образом продолжал таскать со склада училища экипировку и продавал её на сторону по задранным в небеса ценам. Мартину, как старому знакомому, он делал приличную скидку. Закупив бронежилет, кевларовый шлем, «Глок» и целую коробку патронов, Мартин выдал экипировку Лабану. Пока тот суетливо одевался, заяц инструктировал друга:       — Стой в тылу, на стрёме. Огонь без команды не открывай. Под пули, повторюсь, не суйся. Твоя мать меня закопает, если тебя ранят… И ещё. Дай мне слово, что будешь выполнять любой мой приказ. Даже если я скажу тебе «беги», «прячься» или «брось меня и спасайся сам». Моя задача — научить тебя делу и при этом сохранить твою шкуру.       — Клянусь! — выпалил Лабан, застёгивая на подбородке шлем.       — И ещё, — Мартин так сурово посмотрел на Лабана, что тот виновато заморгал. — Дай мне слово, что никому и никогда не расскажешь, где находится наш штаб. Даже родной матери… даже под дулом пистолета.       — Обещаю, — ответил, сглотнув, Лабан.       — Отлично. Пошли.       «Штаб» располагался в подземном кафе-баре на одной из центральных улиц Зверополиса. Спустившись в полутёмное нутро, освещённое лишь несколькими газовыми лампами, Мартин подошёл к барной стойке. Спиной к нему за стойкой сидел слон низкого для своей расы роста, с огромными плоскими ушами, лежащими на плечах. Не оборачиваясь, слон тяжело заговорил:       — «Кондор», поступили сведения от наших информаторов. Нашли нескольких похищенных граждан. Вам следует вытащить их. А это ещё кто? — резко спросил слон, увидев отражение Лабана в стоящей на полке бутылке виски.       — Мой помощник. Новичок. Практикант, если можно так сказать.       — Практикант… «Кондор», вы знаете моё отношение. Если этот, как вы выразились, практикант откроет пасть, отвечать будете вы.       — Есть, — Мартин кивнул.       — В таком разе… — слон взял хоботом с барной стойки лист бумаги, вырванный из блокнота, и, по-прежнему не оборачиваясь, протянул его Мартину. — Здесь адрес. Приступайте немедленно.       — Есть, — повторил заяц, взяв листок. — Лаб, пошли.       Указанный адрес был в глухом районе города. Остановившись в сотне футов, Мартин заглушил мотор и распорядился:       — Сиди пока тут. Я дам знак, когда можно будет выйти.       Мартин вышел из машины, поплотнее запахнув куртку с подшитой кевларовой подкладкой и надвинув на глаза полы шляпы, под которую был замаскирован шлем. Достал пистолет; держа его вдоль бедра, пошёл к нужному зданию — трёхэтажной бетонной коробке с единственным подъездом. Походив туда-сюда мимо дома и убедившись, что в окнах никто не маячит, Мартин махнул лапой сидящему в машине Лабану. Тот рысцой подбежал к зайцу, пригнувшись и тоже держа в лапе «Глок».       — Стой у подъезда, — вполголоса приказал Мартин. — Внутрь не суйся. Увидишь кого-то, кроме меня — шмаляй по ногам, потом разбирайся, иначе рискуешь побывать в морге. Если через час я не вернусь — возвращайся домой. Усёк?       — Усёк, — Лабан кивнул.       Одно из окон оказалось открыто, но его Мартин проигнорировал. Полученный опыт подсказывал — проторенный путь чаще всего ведёт в ловушку. Чипа, открывающего подъезд, у Мартина, само собой, не было; пришлось искать другой путь внутрь. Обойдя здание вокруг, заяц нашёл окно с перекошенной рамой. Выбить его оказалось нетрудно. Держа у груди пистолет, Мартин запрыгнул на подоконник, стараясь не шуметь. Нет… никого.       За дверью оказался длинный коридор. В здании раньше был какой-то офис; он давно съехал, и здание должны были опечатать и снести, но начало «мясной депрессии» и напряжённой борьбы с мафией заставило отложить несрочные административные вопросы в долгий ящик. В заброшенном здании, равно как и в десятках таких же по Зверополису, обосновались бандиты. Часто в них держали пленников, мелких травоядных, которым предстояло в ближайшее время попасть на стол богатым хищникам. Их освобождением и занималось подполье.       Облизнув пересохшие губы, Мартин выскользнул в коридор, держа наготове пистолет. Первого патрульного он встретил за ближайшим поворотом — спиной к проходу стоял лесной волк. Услышав шаги, он обернулся, но получил пулю точно в глаз раньше, чем успел открыть огонь или поднять тревогу. Глушитель пистолета Мартина меланхолично икнул, негромкий хлопок выстрела отдался в пустом коридоре эхом. Сдавленно матерясь, Мартин быстро зашагал по коридору, быстро проверяя подворачивающиеся комнаты. Нет… нет… пусто… пусто… и тут пусто… Заяц уже начинал терять терпение. Спустился на первый этаж… и замер, увидев холл.       Футах в двадцати от подъездной двери стояли на коленях несколько десятков мелких травоядных, связанных пластмассовыми хомутами. Их стерегли несколько львов и тигров, расхаживающих туда-сюда; их лица были перемотаны кусками ткани. Взведя курок пистолета, Мартин, прижавшись к стене, начал просчитывать ситуацию. Охранников четверо. Пока он их перебьёт, они к чёртовой матери передушат всех пленников. Стало быть, нужен какой-то план посложнее. Что же… план есть. Довольно наивный, но всё же рабочий… Достав из пришитого к рубашке маленького кармашка два костяных клыка, Мартин вставил их под верхнюю губу. Пистолет убрал в кобуру. Вышел уверенным шагом из-за угла. Один из львов при его появлении вскинул автомат, Мартин поднял лапы:       — Остынь, свои.       Из-за вставных клыков Мартин кошмарно шепелявил, что придавало образу законченный штришок. Лев прищурился:       — Кто ещё такой?       — Последний в мире саблезубый заяц, — Мартин ухмыльнулся, незаметно кладя лапу на кобуру. — Что, не слышал о таких?       Ответить лев не успел — выхватив пистолет, Мартин выпустил пулю, вышибив ему мозги. Оставшиеся трое вскинули автоматы; Мартин кувыркнулся вперёд, уворачиваясь от очередей, и двумя точными выстрелами прикончил ещё двоих бандитов. Четвёртый выпустил очередь, прошившую Мартину левую ногу. Невольно скривившись от боли, заяц щёлкнул курком, но пистолет лишь хрипло каркнул — патроны закончились. Оставшийся лев, ухмыльнувшись, поднял автомат…       — Лабан!!! — заорал Мартин, едва не сорвав голос.       Лабан появился на подоконнике комнаты. Мгновенно оценив ситуацию, он вскинул «Глок» и выстрелил. Лев повалился на пол. Его палец соскочил с курка, но не сразу — и вырвавшаяся очередь чудом не прострелила Мартину запястье. С трудом поднявшись и сев, Мартин достал из кармана куртки широкий бинт и туго перебинтовал раненую ногу.       — Помочь? — предложил Лабан.       — Обойдусь. Не в первый раз. Кость не зацепило — и то хлеб. А ты молодец, быстро отреагировал, — Мартин не без усилия встал. — С тобой можно в разведку. Ладно, освобождай пленников, я пока вызову наших.       Через десять минут у здания остановился светло-серый фургон для зверей, ставших жертвой похищения. Довольно грубо загнав внутрь освобождённых пленников, Мартин захлопнул заднюю дверь и в треть силы хлопнул по ней. Фургон, взревев, тронулся. Мартин, повернувшись к Лабану, устало хлопнул его по лапе и иронично спросил:       — Машину водить умеешь?       Лабан растерянно помотал головой.       — Да шучу, шучу, расслабься, — Мартин улыбнулся. — У меня автомат. Пошли, воин.       До дома Мартин ехал максимально тихим ходом — двадцать миль в час. Раненая нога болела немилосердно, через кустарную повязку на подножный коврик капала кровь. С трудом припарковавшись, Мартин вышел из машины и, хромая, тяжело зашагал к двери чёрного хода. Услышав за спиной хлопок, заяц, не оборачиваясь, нажал на кнопку брелока, закрыв машину. Мартин поднялся на второй этаж, там наскоро сменил повязку и переоделся. Лабан всё это время молча сидел на краю кровати.       — Ну что же, — глубокомысленно изрёк Мартин, садясь. — Разберём сегодняшний выезд. Сработали мы с тобой оба достаточно гладко, могло быть гораздо хуже. Ты цел и невредим, я неопасно ранен, но зато вытащили два десятка пленников. Примерно так мы обычно и работаем — подставь себя, чтобы спасти другого. Постоянный риск, ранения… но при этом — адреналин, приключения и приличный гонорар за каждое задание.       — А сколько? — невинно поинтересовался Лабан.       Мартин усмехнулся:       — Мне платят обычно пять-семь тысяч долларов за задание. Тебе вряд ли придётся рассчитывать больше чем на три, ибо ты пока что новичок. Ладно… давай-ка спать. Завтра поедем за баблом.

***

      Лабан стал постоянным напарником Мартина. В основном он прикрывал ему спину, стоял на стрёме и так далее — словом, под пули не совался. Лабан не знал, да и не мог знать, что это было условием, которое Мартину поставили Гвен и Гарольд — их сын не должен рисковать жизнью. Оба были против того, чтобы Лабан вообще занимался опасным ремеслом наёмника, но пришлось смириться. Мартину оставалось лишь благодарить небеса, что мистер и миссис Хофф не знают, что Лабан делает с вырученными деньгами.       Лабан отжигал на всю катушку. Ему недавно исполнилось восемнадцать, и обретённая свобода кружила голову. Клубы, дискотеки, коктейли… Лабан практически перестал ночевать дома. Постоянных отношений у него не было, и лис чуть ли не каждый свободный вечер подцеплял в ночном клубе новую девушку на одну ночь. Проблем с этим не было — мало какая девушка отказалась бы познакомиться поближе с красивым накачанным парнем, не лишённым харизмы. Мартин неоднократно пытался урезонить друга, но бесполезно — Лабан не слышал никаких доводов.       Тем вечером Мартин не мог уснуть. Расхаживая туда-сюда по комнате, заложив лапы за спину, он нервозно бормотал себе под нос что-то бессвязное. Лабан опять зависал в ночном клубе, где подцепил какую-то «девочку по вызову», и уже отзвонился домой с просьбой его не ждать, мол, вернётся утром. Гвен, ложась спать, вынесла Мартину ультиматум — либо он за ночь вернёт её сына в реальность, либо последствия будут очень печальными.       Наконец внизу хлопнула дверь. Мартин скатился кубарем по лестнице. Лабан стоял в дверном проёме чёрного хода и безуспешно пытался разуться. Лапы тряслись — Лабан явно был в стельку пьяным. Мартин, довольно грубо помогая другу раздеться, устало спросил:       — Ну и где ты так опять надрался?       — В клубе, — пьяно хихикнул Лабан. — Там такие чиксы были…       — Клубы, чиксы, пьянки… — Мартин сплюнул. — Ни хера ты так и не понял в нашей жизни, Лаб. Последнее предупреждение. Ещё одна такая гулянка — и я вынужден буду исключить тебя из наших рядов. Запомни — хоть мы и наёмники, народ разнузданный, но мало-мальская дисциплина должна быть.       Упоминание исключения заставило Лабана моментально протрезветь. Потряся головой, он пробубнил:       — Чёрт подери, Март, ну я ж так… отдыхаю…       Мартин вздохнул:       — Пошли, пьяный мастер. Проспишься, и утром побеседуем.       Лабана Мартин устроил на своей кровати. Поставив в изголовье пластмассовый тазик, он лёг у противоположной стены в спальнике.       Лабан проспал до полудня и проснулся с крепкого похмелья. Потирая виски и негромко что-то бормоча, он встал и начал разминаться. Мартин, сев в спальнике, хмуро спросил:       — Очухался?       — Так точно, командир, — Лабан шутливо приложил лапу к виску и слабо улыбнулся — голова болела не на шутку.       Мартин встал.       — Командир, командир… — проворчал он. — Лаб, повторюсь, ты так и не понял в нашей жизни ровным счётом ни черта. Понимаю, молодость, крышу срывает от вседозволенности… Но в нашей работе это может быть опасным. Один мой знакомый уже нарвался. Поехал вот так же после задания покутить в клубе с блэкджеком и шлюхами… Тело нашли недели через две — одна из «бабочек» сыпанула ему в коктейль слоновью дозу стрихнина. Как она потом рассказала, пока мы её допрашивали, это было задание мафии.       Лабан сглотнул.       — Вот то-то и оно. Ещё один прокол — и ради твоей же безопасности мне придётся исключить тебя из наших рядов без возможности восстановления, — заключил Мартин.       На лиса было больно смотреть. Сделав жалостливые глаза, он многозначительно посмотрел на Мартина.       — Захочешь погулять после задания — пожалуйста. Но только вместе со мной и под моим контролем. Если к девочкам — то к проверенным, у меня есть пара прикормленных мест. То же самое касается и клубов. И запомни — уши навостри, опасность нас подстерегает везде. Наёмников в этом городе не любят… мягко выражаясь. А если про нас мафия узнает… короче, комментировать нет смысла. Поэтому, бога ради, не высовывайся.       Речь Мартина перебил звонок телефона. Достав мобильник, заяц буркнул:       — «Кондор» на связи.       — «Кондор», есть дело. Напарника возьмите, дело непростое.       — Мой… напарник, — Мартин кинул на открывшего рот Лабана предупреждающий взгляд, — временно не в строю. Дело может подождать… часа два?       На том конце послышался смешок:       — Может, «Кондор». Когда ваш напарник протрезвеет, дайте знать.       — «Протрезвеет»… — пробурчал Мартин. — Лабан, была бы моя воля — я б тебе хвост вырвал. Пошли, воин. В холодильнике, кажется, была минералка. Тебе не помешает опохмелиться. Нам поступило новое задание. По словам «Синтера», это будет то ещё развлечение…       Мартин как в воду глядел — задание действительно оказалось малоприятным. Нужно было вычислить одно из многочисленных логов мафии; разведка вычислила одного зверя, который мог на него навести, и нужно было его «пасти». Такие дела Мартин ненавидел больше всего — всё-таки он был зверем действия. Одно дело — быстрый лихой налёт, перестрелка, освобождение пленников, и совсем другое — долгое нудное выслеживание. Но наёмнику выбирать не приходится.       Тем не менее, слежка дала свой результат. Уже через неделю Мартин сообщил командиру координаты «логова» и получил приказ на зачистку. Заяц решил рискнуть и пригласил на задание Лабана, сказав другу, что это — его последний шанс доказать своё серьёзное отношение к работе.       Мартин крался вдоль стены, прижимая к солнечному сплетению пистолет и держа палец на курке. Лабана он заслал с другой стороны «логова», чтобы взять бандитов в клещи. Для лиса это должно было стать своего рода посвящением — в первый раз он не исполнял роль прикрытия, а принимал активное участие в выполнении задания. Лабан к новому назначению отнёсся с необычной для него серьёзностью и ответственностью. Мартину оставалось лишь пожелать ему удачи и держать пальцы крестиком.       Лестница… пролёт… вот и нужная дверь — железная, с сувальдным замком. Сняв с пояса ломик, Мартин вставил его плоский конец в зазор между дверью и стеной и всем своим весом навалился на ломик. Дверь поддалась не сразу — потребовалось около минуты отчаянной борьбы. Наконец дверь со стоном отошла; Мартин, прижавшись к стене, повесил ломик обратно на пояс и на всякий случай взял гранату. И не прогадал — скрежет входной двери не остался незамеченным. В дверном проёме появился гепард с «узи» в лапах. Мартин ударил его по голове, используя гранату как свинчатку. Гепард повалился на пол. Выдернув чеку, Мартин кинул гранату в дверной проём. Граната разорвалась с треском; распахнув дверь, заяц проник в квартиру.       В коридоре стояли двое леопардов. Взрыв гранаты убил обоих. Прокравшись мимо трупов, Мартин подошёл к двери единственной комнаты. Пошарил лапой по поясу, но второй гранаты на нём не оказалось. Шёпотом выругавшись, заяц пинком распахнул дверь… и замер. Он ожидал увидеть что угодно, но только не это.       Комната была перевёрнута вверх дном. Несколько стульев были опрокинуты; в угол зажимался стол с треснувшей столешницей. С окна были сдёрнуты шторы. Рама лежала в футе от него — видимо, Лабан забрался по карнизу и выбил её. В пользу того же говорило тело сервала, лежащего у окна. Его палец лежал на спусковом крючке штурмовой винтовки — открыть огонь он не успел, не хватило каких-то долей секунды. И самая пугающая деталь — к подоконнику прицепился пучок белой шерсти. Держа наготове пистолет, Мартин подошёл к подоконнику, аккуратно взял шерсть… и едва смог сдержать рвоту. Он понял, кому принадлежит этот пучок.       Это была белая шерсть с кончика хвоста Лабана.

***

      На кухне висела зловещая тишина. Мартин, глядя в столешницу, нервно кусал губы. Он предпочёл бы, чтобы на него орали. Пожирающий взгляд матери, разочарование в глазах мистера Грина, слёзы, катящиеся по щекам Гвен — всё это было стократ хуже. Гарольд стоял у двери, держа лапу на дубинке, словно собирался огреть Мартина. Он тоже не говорил ни слова — лишь сверлил затылок зайца взглядом, полным ненависти. Алекс встал у окна, демонстративно повернувшись к сыну спиной и разглядывая звёзды.       — Думаю, ты понимаешь, Март, — заговорил, прервав молчание, Грин, — на ком лежит ответственность за пропажу Лабана.       — Да, мистер Грин, — Мартин медленно кивнул. — Вина моя и только моя.       — Ах, большое спасибо, что признал! — прошипела с ненавистью Гвен. — Ты отнял у нас сына!       — Поправочка, — Грин поднял лапу. — Гвен, не хорони Лабана раньше времени. Возможно, он ещё жив… возможно…       Снова повисла тишина. Мафия уже не раз и не два демонстрировала своё отношение к наёмникам, и пленникам на снисхождение рассчитывать не приходилось. Так что Лабан, судя по всему, уже кормил червей… или рыб.       — Он жив, — тихо сказала Гвен. — Я сердцем это чувствую. Были бы у вас дети, мистер Грин, вы бы меня поняли.       — Что правда, то правда, детей у меня нет… — Грин многозначительно постучал пальцами по столу. — Не о том речь. Март, ты понимаешь, что Лабана нужно вернуть?       — Я сделаю это, — Мартин дёрнул перевязь. — Любой ценой…       — Не надорвись, — ядовито прошипела Гвен.       — Довольно! — рявкнул на жену Гарольд. — Ещё бабка надвое сказала, что Лабана того… пришили. Пусть Март сперва вернёт его. Расстрел устроим потом.       — Отлично, — пробормотал Мартин. — Мистер Хофф, вы в мотивации шарите, нечего сказать.       Грин, щёлкнув пальцами, указал на дверь:       — Я попрошу оставить нас с Мартом наедине. Нам не помешает потолковать.       Гарольд вышел из кухни, волоча жену за локоть. Алекс пошёл следом, окатив сына взглядом, от которого сердце у последнего провалилось в кишечник. Последней ушла Сесиль, мимоходом отвесив Мартину крепкий подзатыльник. Грин, усмехнувшись, сел за стол:       — Март, я не стану промывать тебе мозги. Думаю, ты и сам всё понимаешь… Я помогу тебе. У меня есть информаторы в криминальном мире, они попытаются нарыть информацию. Хотя, думаю, ты и сам догадываешься, куда могли деть Лабана…       Мартин кивнул:       — Вы, мистер Грин, на телепата нигде не учились?..       — Не довелось, — Грин улыбнулся. — Ну?       Помолчав, Мартин нехотя ответил:       — Ну… догадки есть, это правда. Последний раз мы чистили «логово» на границе Тропического леса, так что, вероятнее всего, именно там его и держат. Проблема в другом — там десятка полтора «логов», и это только по нашим сведениям. Шарить по всем времени нет — если Лаб ещё жив, они его точно шлёпнут… Так что нужно сперва однозначно установить его местоположение. Тогда я, конечно, его вытащу… даже если мне придётся действовать одному!       — Браво, мой мальчик, — Грин улыбнулся ещё шире. — Именно этих слов я от тебя и ждал. Но тебе не придётся действовать одному… у меня есть знакомые в силовых структурах. Дай координаты «логов», и в назначенный день в каждое из них одновременно ворвётся спецназ.       — Одно оставлю себе, — Мартин кивнул. — На откуп, так сказать. Надеюсь, меня там убьют…       — А вот этого чтобы я никогда больше не слышал, — серьёзно предупредил Грин. — Тебе ещё рано думать о смерти.       — Она ходит за мной всегда, мистер Грин, — Мартин меланхолично сплюнул в лапу. — Один раз меня уже подстрелили… не насмерть. Но провалялся долго.       Грин снова улыбнулся — на этот раз грустно:       — Ох, Март… Прости мне мою старческую сентиментальность, но я ещё помню тебя зайчонком, который помещался в лапе. А теперь ты — солдат удачи, содержишь семью… Чёрт возьми, я и сам когда-то был таким же. Правда, я не бандитов ловил, а наркотой торговал.       Мартин вопросительно поднял бровь.       — Родители тебе об этом разве не рассказывали? Да, я был когда наркоторговцем… крупнейшим в Зверополисе. Контролировал процентов восемьдесят трафика. Потом ради помощи твоим родителям пришлось перекрыть трубу. Ну ладно… потрепаться мы с тобой ещё успеем. Пока нужно о деле думать.       На разведку и уточнение координат «логов» одного только Тропического леса ушло больше двух недель. В последнюю ночь Мартин так и не заснул. Утром, не выдержав, он уже решил ехать на дело, но на лестничной площадке столкнулся с Грином.              — Не спится? — спросил Грин, перевязывая пояс халата.       — Типа того, — мрачно пробурчал Мартин. — Всё-таки Лабан — мой друг, и получается, что я его подставил.       — Хочешь мудрость старого бандита? — Дождавшись кивка, Грин продолжил: — Не бери лишнего в голову. Свершившегося не изменишь, и грызть себя из-за этого — верх идиотизма. Очень редко бывает так, чтобы партию нельзя было переиграть… И потом, даже если Лабан погиб, намотай себе на ус — сгубить его могла только его собственная зависть. Можешь поверить на слово, Лабан завидовал тебе просто по-чёрному. И его можно понять… Тебе хватило яиц, чтобы сбежать из дома и начать устраивать свою жизнь самостоятельно, а ему — нет.       — Тогда вы были другого мнения.       — Мальчик мой, тогда на кухне были твои родители и родители Лабана, и все четверо явно хотели тебя четвертовать, — возразил Грин. — Пришлось им подыграть. Ладно, лирика потом. Ты записал координаты?       Мартин протянул Грину тетрадь. Пробежав глазами записи, Грин благосклонно кивнул:       — Отлично… Так какое логово ты оставишь себе?       — Последнее в списке, — Мартин дёрнул упряжь. — Есть у меня крепкое подозрение, что Лабан именно там.       — Вот как? — Грин неоднозначно посмотрел на него. — И на чём же оно основано?       Мартин промолчал.       — Не хочешь — не говори, дело твоё. Ладно… Чистка сегодня в девять часов одиннадцать минут утра. Сейчас… — Грин посмотрел на налапные часы, — сейчас восемь. Езжай сразу туда. Боюсь, тебе придётся остаться без завтрака.       — Всё шутите… — буркнул Мартин. — А мне вот не до смеха. И потом, у меня в Тропический лес и пропуска-то нет…       — Что-нибудь придумаешь, — Грин хлопнул Мартина по плечу. — Иди. Время…       Машину Мартину пришлось бросить у ворот Тропического леса и ещё добрую милю идти пешком вдоль забора, пока наконец он не нашёл «слепую зону» камер. Достав из кармана куртки кусачки, заяц вырезал в рабице квадрат примерно два на два фута и быстро пролез за забор. Стопы зайца по щиколотку утонули в липкой чёрной грязи; мысленно кроя себя на чём свет стоит, что не догадался обуться или хотя бы просто перебинтовать ноги, Мартин быстро зашагал между деревьев, посекундно оглядываясь и держа правую лапу на кобуре. Тропический лес был безраздельной вотчиной мафии, и опасность поджидала здесь всюду.       «Логово», в котором предположительно был Лабан, располагалось в глубине Тропического леса. Заросли джунглей на этой улице были особенно густыми; деревья обступали дома, почти прижимаясь к ним вплотную. Лианы свисали в нескольких футах от земли. Кроны деревьев смыкались, образуя практически монолитную крышу, так что на улице стоял полумрак. Мартин, осмотревшись, быстро пошёл к дому, ежесекундно оглядываясь по сторонам.       Дальнейший алгоритм действий был отработан до мелочей. Залезть по карнизу на пятый этаж. Подцепить ломиком раму. Вырвать её с мясом. Отшвырнуть в сторону. Залезть в окно на лестничную клетку. Тем же ломиком выломать дверь в квартиру… Замок поддался лишь через пару минут. Открыв дверь, Мартин машинально потянулся за гранатой, но на поясе её не оказалось. Шёпотом выругавшись, заяц вошёл, держа обеими лапами у солнечного сплетения пистолет.       Коридор был пуст, но чутьё вопило — засада! Мартин прокрался к первой комнате, быстро заглянул внутрь — пусто. Стало быть… в этот момент в дальнем конце коридора мелькнула фигура. Мартин вскинул пистолет, но выстрелить не успел. Лапа зайца помимо воли опустилась, а с губ сорвались два слова:       — Сержант Стюарт?!       — Прюитт? — Стюарт в свою очередь опустил пистолет. — Вот так встреча… Что ты тут делаешь?       — Встречный вопрос, сержант, — Мартин незаметно повернул пистолет дулом в сторону панды, держа его у бедра. — Вы не видели лиса-подростка породы чёрно-бурых? Его разыскивают…       Лицо Стюарта скривилось, как от кислого «Toxic Waste»:       — А… так ты из этих… Зря я на тебя тогда ставку, видать, сделал. Ну, ладно, ты всё равно слишком много видел…       Мартин, уже почуявший, куда дует ветер, резко упал на пол, переведя падение в кувырок, а кувырок — в профессиональную подсечку. Стюарт отшатнулся, но медленнее, чем следовало. Мартин подцепил его под колено, дёрнул — и сержант упал на пол. Заяц вскинул пистолет… но вогнать Стюарту в голову пулю ему не хватило решимости. Поколебавшись долю секунды, Мартин ударил панду в висок рукоятью пистолета — в треть силы, ровно чтобы хватило его отключить. Убедившись, что сержант потерял сознание, Мартин поднялся и быстро пошёл в дальнюю комнату, не преминув на прощание обобрать Стюарта.       Лабана Мартин нашёл в комнате. Тот сидел у окна с задёрнутыми шторами, прижимая к бедру «Глок». Увидев друга, Лабан машинально вскинул пистолет, но тут же опустил его, прошептав:       — Март?..       — Ага, — пробурчал Мартин, но в отличие от друга оружие убирать не торопился. — Полгорода тебя ищет. А ты тут, оказывается, с бандитами крутишься…       — Март… — Лабан убрал «Глок» в кобуру. — Ты… ты не понимаешь. Я… мне…       — Крышу сорвало? — хмуро спросил Мартин. — По-хорошему я щас должен тебя задержать и сдать на лапы полиции…       — Я…       — Я не сделаю этого лишь потому…       — Дай мне договорить! — взорвался Лабан. — Крышу сорвало, тут ты прав. Ударился не в ту степь. Да ещё и эти гандоны подначивали… А потом… как бы тебе сказать… Короче, поймали меня на «горячем».       — Выкладывай, — Мартин выглянул в коридор. — Минут десять у нас ещё есть, пока Стюарт не очухался.       Лабан сплюнул:       — Стюарт… С него-то всё и началось. Опутал, зараза… Деньги-то у меня были. Он мне то пригласительный в какой-нибудь клуб подбросит, то телефон «девочек» даст. «Лаб, ты даже не представляешь, как она сосёт!», — очень похоже передразнил сержанта Лабан. — Вот и… Короче, последнюю «девочку» после встречи со мной нашли на улице умершей от передоза, а у меня в кармане «случайно» оказалась четверть унции героина. Стюарт меня отмазал. С тех пор я у него на крепком крючке… Эта падла собрала компромат, и если что пойдёт не так — он в любой момент может передать собранный компромат в полицию, и ближайшие двадцать лет я буду видеть небо только в клеточку.       — Понятно, — Мартин облизнул губы. — Ну а мозги включить не судьба было, а?! Я ж тебе говорил — не спи с непроверенными «девочками»! Ладно, лис-в-тюрягу-садись, я тебе помогу. Вытащим компромат и очистим твоё доброе имя… но только на своих условиях. Первое: ты вернёшься домой, к своей семье.       — А второе? — осторожно спросил Лабан.       — Ты раз и навсегда покинешь наши ряды и никогда не возьмёшь в лапы оружие, — жёстко закончил Мартин. — Ты уже доказал, что недостоин его носить.       Помолчав, Лабан тихо сказал:       — Чёрт с тобой… Я… я согласен на всё, лишь бы это дерьмо закончилось.

***

      Снова на кухне горел свет, несмотря на поздний час. Гвен нехорошо молчала, глядя то на Мартина, то на своего сына. Лабан едва заметно для глаза ёрзал на стуле — задушевная беседа с матерью не прошла для него бесследно. Гарольд выглядел совершенно флегматично, но так держал лапу на дубинке, словно собирался огреть ею Мартина. Сам Мартин сидел, опустив уши, и в душе молился, чтобы его не убили. Грин одобряюще улыбался.       — Мартин, — наконец заговорила Гвен; её голос подрагивал, словно от плача. — Ты… Признаться, я не ожидала, что ты сдержишь слово. Безнравственно, наверное, такое говорить, но я надеялась, что ты сгинешь где-то там, и…       — Успокойся, Гвен, — Грин поднял лапу. — Так говорить действительно безнравственно, хоть я и понимаю твои чувства. Но Март — зверь слова, о чём я тебе говорил не раз, и…       — Позвольте, мистер Грин, за себя я отвечу сам, — перебил его Мартин. — Миссис Хофф, Лабан вряд ли снова подастся в нашу разгульную жизнь, он мне слово дал.       Лабан кивнул.       — Да и мне уже давно пора сниматься с места, — продолжил Мартин. — Я наследил в этом городе значительно больше, чем собирался… короче, мне нужно падать на дно. Когда покончим с «мясной мафией», я уеду — уже с концами.       — Марти… — Лабан говорил тихо, опустив глаза в пол. — Ты… Спасибо. Правда. Я… я уже не думал, что выберусь.       — Расти большой, — хмыкнул Мартин. — Если на этом темы для трёпа исчерпаны, то мне пора.       — Никуда ты не поедешь! — решительно постановила появившаяся в дверях Сесиль. — Хотя бы потому, что тебя три дня не было дома…       — Началось, — пробормотал Мартин, закатив глаза.       — Держись, — шепнул Лабан.       Сесиль тем временем распалялась:       — Ты не представляешь, что мы с отцом испытали, когда ты отправился на очередное своё «задание»? Ты опять рисковал жизнью — и ради чего? Это риторический вопрос! Будешь опять рассказывать мне про освобождение Зверополиса от «мясной мафии»? Я…       — Остынь, Сес! — за спиной жены появился Алекс. — А ты, Марти, пошли-ка потолкуем.       В спальне четы Эндов Алекс довольно долго молча стоял у окна, сложив лапы за спиной. Мартин ждал, когда же отец начнёт говорить, но Алекс не торопился. Прошло больше получаса, прежде чем он наконец сказал:       — Знаешь, мы с твоей матерью были уверены, что ты не вернёшься. Слишком опасное дело ты тогда замыслил… Но ты с ним справился. Что говорить, именно сегодня я окончательно понял, что ты выбрал правильный для себя путь… Думать об этом начал ещё тогда, когда Лабан пропал. Да, конечно, в этом инциденте есть немалая доля твоей вины — это бесспорно. Но… что греха таить, законы чести для нас с Сес всегда были превыше всего.       — Это поэтому вы мне устроили семейный суд с угрозой расстрелом? — хмуро спросил Мартин, неосторожным движением ломая сигарету.       По губам Алекса пробежала улыбка:       — Сынок, ты не похож на наивного зайчонка. Ты ведь должен понимать… если бы Лабана, не приведи господь, убили, то расстрел вполне мог стать реальным — и это все сочли бы вполне справедливым. Сес, помнится, сказала мне тогда, что не станет сетовать на бога, если ты погибнешь, пытаясь освободить Лабана.       Мартин прикусил губу. Он ожидал чего-то подобного, но не такого, что называется, градуса.       — Я понимаю, это звучит жестоко, Март… — Алекс нервно одёрнул ремень. — Но…       — «Жестоко»? — Мартин, не сдержавшись, сплюнул. — Ты сейчас завуалированно сказал мне, что мама, скажем так, не возражала, чтобы я склеил ласты, и называешь это просто… «жестоким»? Чёрт подери, даже мафия, с которой я боролся, проявляет порой больше…       — Март, мы…       — Я вас не знаю, — тихо сказал Мартин. — Не знаю и никогда не знал. Прощай.       С этими словами Мартин быстро вышел из комнаты, закрыв дверь. Алекс не попытался его остановить — только грустно посмотрел вслед и прошептал что-то злое, предназначенное лишь для ушей бога.

***

      Мартин проснулся от настойчивой трели дверного звонка. Наскоро одевшись, заяц подошёл к двери, открыл и устало вздохнул, увидев на пороге знакомого лиса:       — Заходи.       Лабан вошёл в квартиру, на ходу скидывая плащ и ботинки.       — Моя мать подослала? — хмуро спросил Мартин.       — Не без этого, — признался Лабан.       — Твою мать… — Мартин закатил глаза. — Я ж сто раз уже говорил — я не хочу больше их знать!       — Март, мистер и миссис Энд от тебя всё едино не отстанут, — меланхолично заметил Лабан. — Может, тебе прекратить уже эту холодную…       — Лаб, — Мартин жестом собрал губы друга в щепоть, — я никогда, запомни, никогда не поступлюсь своими принципами. На похороны, может, и приеду… чтобы плюнуть на их могилу! Только такого отношения они и заслуживают…       — Даже учитывая, что они столько лет…       — Смени пластинку! — поморщился Мартин. — Лаб, я такого от родителей наслушался ещё в детстве. Поверь, единственное, что вызывают подобные аргументы — это желание съездить в рыло.       Помолчав немного, Лабан неожиданно спросил:       — Чаю хоть предложишь?       — Проходи, — Мартин раздражённо кивнул. — Чая нет, а вот бокальчик полусладкого найдётся. Если ты не за рулём, конечно.       — За рулём, — кисло ответил Лабан.       — Из безалкогольного у меня только кола, — Мартин потёр глаза. — Хряпнем по стаканчику и выметайся. Домой я не вернусь, так и передай моей матери.       — Может, всё-таки сам скажешь? — обречённо спросил Лабан. — Меня ж не только твои, меня ещё и мои родители убьют…       — Выживешь, — отрезал Мартин.       Пили колу в полном молчании. Лабан после каждого глотка многозначительно смотрел свой стакан на просвет; когда осталось меньше половины, он не выдержал — резко поставил стакан на стол и спросил:       — Может, ты всё-таки перестанешь играть в упрямого барана?       — Они внизу, в машине? — уточнил, закатив глаза, Мартин.       — Угу, — признался Лабан, натянув улыбку клинического дауна.       Повторно закатив глаза по самые брови, Мартин молча указал на дверь.       — Март, ты…       — Пшёл вон, — лаконично велел Мартин. — И этим передай, что я не хочу их видеть.       — Вот сам и передашь! — взорвался Лабан. — Мне тоже, знаешь, не очень-то в кайф в двадцатый раз мотаться к тебе и пытаться вбить тебе в голову пару простых истин — например, что родителей не выбирают!       Мартин зашипел, как закипающий чайник. При всём своём упрямстве он не мог не признать правоту друга.       — Ладно! Зови их сюда… Посмотрим, что нового они придумали.       Лабан символически смахнул с лица пот и достал мобильник.       Алекс и Сесиль поднялись в квартиру через пару минут. Лабан удалился; Мартин раздражённо кивнул на свободные стулья.       — Ну? — хмуро спросил он. — Зачем пришли?       — Март… — Сесиль, судя по голосу, чуть не плакала. — Прошу… Ты всё нам доказал ещё тогда…       — Мама, по делу. Эту ерунду я уже слышал — все те двадцать четыре раза, что вы приезжали.       Сесиль встала и тут же опустилась на колени, скорбно приложив лапы к груди:       — Март, пожалуйста, дай мне договорить! Мы… — и неожиданно залилась надрывным кашлем.       Мартин презрительно плюнул в пустой стакан и достал из холодильника початую бутылку вишнёвого сока. Сесиль, прополоскав горло, продолжила:       — Марти, мы… Мы оба понимаем, что поступили с тобой отвратительно, но это ведь в прошлом… Мы… Мы всё поняли!       Мартин снова сплюнул в стакан:       — Пытаешься меня разжалобить? Дохлый номер, мама… Ты ещё начни ремень снимать! Или заведи свою старую шарманку: «Вот помрём — тогда узнаешь!».       — Мартин, — Алекс поставил на стол свой стакан, — не дури, богом прошу. Мы с мамой, конечно, наломали дров, с этим никто не спорит. И сейчас мы просим лишь дать нам шанс…       — Я сейчас растаю, — пробурчал Мартин — уже скорее примирительно. К отцу он всегда относился с большей теплотой. — Ладно, тринадцать дьяволов с вами! Но только на двух условиях…       — Мы никогда больше не будем лезть в твою личную жизнь…       — И не будем пытаться тебя воспитывать, — вставила свои пять центов Сесиль, вставая с колен.       Мартин едва заметно улыбнулся:       — Ну, вот и помирились. А теперь прошу очистить помещение, у меня собеседование сегодня, нужно готовиться.       — Собеседование? — недоумённо переспросила Сесиль.       — Одной очень богатой и очень капризной леди нужен личный водитель, — пояснил Мартин. — Наёмничеством зарабатывать больше не получится.       — Ты же вроде в пиццерии работал? — уточнил Алекс.       — Турнули меня, — коротко ответил Мартин. — За дело.       Выпроводив родителей, Мартин довольно долго приводил себя в порядок перед зеркалом. Перерыв весь свой гардероб и отыскав в его недрах приличную белую рубашку, которую он надевал только по наиболее важным дням, Мартин поехал на собеседование, ещё не зная — это перевернёт всю его жизнь. Впереди у него будет много ярких событий и бессонных ночей, рождение сына и ранняя смерть любимой женщины, а в конце концов — исполнение данной клятвы «уйти за госпожой»…