Бедное детство

      Это была одна из первых спокойных ночей в Зверополисе. Назначенный недавно капитаном полиции лев Джереми Уайт дал мэру слово, что он задушит на корню зарождающуюся мясную мафию, и успешно с этим справлялся. Полицейским дали повышенные полномочия; Уайт отвечал жестокостью на жестокость. Зверей, на которых поступил донос от информаторов полиции, стали чаще убивать, чем арестовывать. И жёсткие меры дали свой результат — в городе стало намного тише. Мафия, загнанная под плинтус, затаилась, предпочитая оттуда скалиться, но не высовываться. Но, наступив на горло мясной мафии, Уайт выпустил из-под контроля другую преступность.              На этом фанатизме Уайта и нагревал лапы Алекс Грин, скромный австралийский кролик. Несмотря на реноме обычного зажиточного жителя Зверополиса, Грин жил двойной жизнью. Для отвода глаз он содержал скромный магазин тканей. Прибыли он почти не приносил, зато позволял скрывать главный источник дохода. Грин был крупнейшим наркоторговцем в Зверополисе. В своих лапах он держал трафик не только в городе, но и по всему штату.              Бизнес был нелегальным и очень опасным, но это подогревало кровь. Истинному игроку важны не деньги и не результат игры — важен риск, важно пощекотать себе нервы. Грин был как раз из таких. Помимо своего бизнеса, он профессионально играл в покер и числился в завсегдатаях нескольких казино. Периодически в Зверополисе происходили несколько официальных покерных турниров, на которых Грин стабильно брал призовые места.              Очередной вечер заканчивался. Грин, устроившись в кресле у камина — в доме было центральное отопление, но на фоне богатых жителей города приходилось держать марку — листал газету «Зоотопия Ньюз». Ничего интересного или мало-мальски значимого в новостях не было, и Грин уже подумывал идти спать, когда в дверь кто-то резко позвонил. Закатив глаза, Грин крикнул:              — Гвен!              По коридору с какой-то особенной, присущей только лисам, тягучей грацией прошла молодая чернобурка в чёрном платье и белоснежном переднике. Открылась входная дверь.              — Вы к кому?              — Добрый вечер, — донёсшийся с крыльца голос заставил Грина вздрогнуть и начать быстро складывать газету — он был перфекционистом, и даже когда торопился, аккуратно раскладывал вещи по местам. — Мы к мистеру Грину.              — Господин просил его не беспокоить. Он…              — Гвен, пропусти их! — крикнул Грин, одёргивая полы домашнего смокинга.              — Как скажете, господин. Проходите. Ноги вытирайте. Плащи отдайте мне.              В гостиную вошли два зайца светло-коричневой масти — старые друзья Грина, чета Эндов. Мужчина был высокорослым и физически крепким, с глазами цвета заката, женщина — напротив, миниатюрной и хрупкой. Оба были одеты крайне непрезентабельно, даже бедно. Мистер Энд — в затёртые джинсы и старую вельветовую рубашку, миссис Энд — в многократно заштопанное платье и выцветшую тёмно-серую шерстяную жилетку. Левой лапой она поглаживала себя по округлому животу.              — Сесиль! Алекс! — Грин расплылся в улыбке. — Сто лет не виделись, тёзка!              — Я тоже рад тебя видеть, — Алекс выдавил на лицо некое подобие слабой улыбки. — Мы, надеюсь, не помешали?              — Не говори ерунды. На старых друзей у меня найдётся время всегда. Гвен! Принеси глинтвейна и… — переведя взгляд с лица друга на лицо его жены, Грин закончил: — Два горячих гранатовых сока. Полагаю, вам не помешает согреться. Тем более, что там льёт…              — Спасибо, — Алекс благодарно кивнул.              Сев в своё кресло, Грин кивнул на гостевой диван:              — Садитесь. Вы ж ко мне не просто так явно пришли, верно?              Гвен принесла медный поднос, на котором стоял высокий бокал глинтвейна и два стеклянных стакана с гранатовым соком. Взяв свой стакан, Алекс кисло произнёс:              — Вообще-то, ты прав. Нам… нам нужно где-то жить. Квартиру отжали, и…              — А ваша община разве не помогает своим? — спросил Грин, взяв в рот трубочку.              — Нашу общину закрыла церковь Зверополиса, — тихо сказала Сесиль. — Нашему пастору предъявили обвинения в моральном разложении несовершеннолетних. Сами знаете, мистер Грин, им лишь бы докопаться до чего-нибудь, и…              — И нам бы переночевать где-нибудь пару дней, — перебил жену Алекс.              — Глупости. Если у вас нет дома, оставайтесь у меня столько, сколько потребуется. Не хватало только, чтобы ты с беременной женой шлялся по ночлежкам.              Сесиль, не поднимая глаз от ковра, ответила:              — Мистер Грин, вы же знаете… мы не можем жить в богатом доме.              — Сесиль, рожать на помойке собираешься? — ласково поинтересовался Грин. — О ребёнке хоть подумай.              — Сесиль, — Алекс положил лапу жене на плечо, — господь простит нам прегрешение, совершённое ради нашего потомства. Вспомни, что сказал наш пастор.               Сесиль кивнула:              — Твоё слово — закон для меня.              — Чтоб с любой женщиной было так просто договориться… — хмыкнул Грин. — Гвен, постели нашим гостям в резервной спальне!              — Да, господин, — Гвен грациозной походкой вышла из комнаты.              Устроившись поудобнее и допив глинтвейн, Грин продолжил:              — Так вот, мой дорогой друг, вы можете остаться у меня на сколь угодно продолжительное время. По меньшей мере до тех пор, пока Сесиль, выражаясь языком вашей общины, не разрешится от бремени…              — Послушай, — Алекс говорил негромко, но Грин замолк, — ты мой друг, но я вынужден просить тебя не смеяться над нашей религией.              — Извиняюсь. Так вот, пока Сесиль не родит, вам лучше пожить у меня. Тут и условия получше, и постоянный медицинский надзор. Какой у тебя срок, кстати?              — Пять недель, — тихо ответила Сесиль.              — То есть осталось примерно пятнадцать суток? — Грин поднял бровь. — Ну что же… Алекс, вашим не запрещено проходить осмотр у гинеколога?              — У мужчины — запрещено, — ответил Алекс, допивая сок.              — Не вопрос. Найдём женщину-врача. Кроме того… — окинув взглядом Сесиль, Грин заключил: — Я в ваши семейные дела не лезу, но тебе явно не помешало бы получше питаться. Ты худая, как молодая осина. А беременной это не на пользу.              Вернулась Гвен. Сесиль, встав, пошла за ней. В дверях она остановилась и вопросительно посмотрела на мужа.              — Я скоро приду, любимая.              — Как скажешь.              Поставив на поднос пустой стакан, Алекс признал:              — Ты прав. Мы с Сесиль уже дней шесть нормально не ели. А до этого… ну, сам представляешь, как мы жили.              — Угу, — ответил Грин. — Мне этого не понять.              — Мы отвергаем всё мирское, — ответил с достоинством Алекс.              — И живёте в нищете… Ну что же, не в моих правилах осуждать чей-то осознанный выбор.              — Кстати, — Алекс обвёл глазами гостиную, — красиво живёшь. На какие средства?              — Магазинчик держу.              — Магазинчик? — Алекс усмехнулся. — То, что я — кальвинист, и дал обет бедности, ещё не значит, что я полный идиот, который не умеет считать. Содержать частный дом в этом районе Зверополиса может позволить себе владелец не каждой торговой сети… Подпольным бизнесом занимаешься?              — Типа того, — уклончиво ответил Грин.              Алекс хмыкнул, но расспрашивать дальше не стал — чувством такта обделён он не был.              — Не одобряешь?              — Говоря начистоту — нет. Но я всё же хочу, чтобы мой будущий ребёнок рос под крышей дома, а не в дешёвой ночлежке, ел овощное пюре, а не гнилые кабачки с помойки, а Сесиль смогла спокойно оправиться после родов, что в наших условиях практически нереально. Так что нам придётся задержаться у тебя… хотя бы пока я не найду работу, которая сможет нас прокормить.              — Кальвинистам в этом городе всегда было нелегко, — заметил Грин. — Слушай… а ты не хочешь поработать у меня? Гвен нужна крепкая мужская лапа и грубая сила в некоторых делах.              Грин не боялся, что Алекс воспримет предложение наняться ему в услужение как оскорбление — всё-таки он прекрасно знал характер своего друга. Чета Эндов была ярыми кальвинистами, а правила их общины запрещали браться за большую часть более-менее приличной работы, да и специализации у Алекса не было никакой — окончив школу, он вместо высшего образования отслужил срочную, а там уже не до учёбы было — познакомился в своей общине с Сесиль, закрутился роман… этсетера.              

***

      Завтрак проходил в гробовом молчании. Сесиль, по-прежнему глядя в пол, жевала цветную капусту, не издавая ни звука. Алекс молча потягивал чай. Грин сидел, положив ногу на ногу, и прикладывался к бокалу со своим любимым глинтвейном. Он же первым нарушил молчание:              — Сесиль, тебе сегодня нужно будет съездить в поликлинику. Плановое обследование. Тебя отвезти?              — Поеду на метро, — Сесиль по-прежнему говорила очень тихо.              — Не глупи, — Алекс поставил чашку на стол резче обычного. — Мы всё равно в долгу у моего тёзки, а на метро тебе ездить не слишком-то полезно. Ты и так слишком много…              Сесиль промолчала. Доев цветную капусту, она встала и тихонько вышла.              — Она всегда у тебя такая… прихлопнутая? — поинтересовался Грин.              — От голода ослабела, — пояснил Алекс. — Беременная, сам понимаешь, причём на приличном сроке. За двоих должна уже есть… а ей-то и одной еды не хватало. Причём сомнительного качества. Я, ясное дело, тоже досыта не ел, но я-то физически крепче…              Грин грустно усмехнулся. К кальвинистам он относился скептически. Но смотреть, как голодает лучший друг со школьной скамьи и его беременная жена — это было свыше сил даже для довольно жестокого зверя.              В комнату вернулась Сесиль — уже снова в своём платье и жилетке. Грин встал:              — Я отвезу тебя. Алекс, если что-то потребуется, обращайся к Гвен. Она же введёт тебя в курс дела.              Алекс кивнул.              — В курс дела? — Сесиль подняла глаза.       — Мы договорились, что я буду помогать Гвен, — ответил жене Алекс. — Не можем же мы быть нахлебниками.       — Как скажешь, — Сесиль снова опустила взгляд в пол.       — Ты её точно не бьёшь? — вполголоса спросил Грин.       — Закон нашей общины, — ответил Алекс, допивая чай. — Пока мужчина содержит семью, женщина сидит под плинтусом и молчит в тряпочку.       — Дикари… — хмыкнул Грин — скорее одобрительно. — А к вам можно присоединиться?       — Тебе не понравится, — усмехнулся в ответ Алекс, кладя ногу на ногу. — Мы все поголовно обет бедности даём, и наша жизнь сводится чаще всего к реккурентному повторению одних и тех же действий: молитва, проповедь и труд на благо общины, чаще всего физический. Да и в Зверополисе нам, сам знаешь, не больно-то рады. Тут власть в лапах католической церкви, и она делает всё, чтобы бороться с теми, кто не исповедует католицизма — то есть в том числе и с нами.       — «Реккурентному»? Вспомнил свою «A» по информатике? — Грин уже накинул плащ.       На кухню вошла Гвен.       — Вы уходите, мистер Грин?       — Ненадолго. Где-то через час-полтора вернусь. Наш друг пока что побудет твоим помощником. Сама просила нанять тебе кого-нибудь в помощь.       Окинув неприязненным взглядом Алекса, Гвен пробубнила:       — Я предпочла бы лиса… и помоложе.       — Гвен! — Грин нахмурился. — Забываешься…       Закатив глаза, Гвен сказала:       — Значит, так, мистер… Энд. Дом небольшой, но содержать его в чистоте не так просто. На первом этаже — кухня, спальни и гостиная, в подвале — вторая гостиная, бильярд и мини-бар для гостей. Также есть чердак, но господин запрещает мне пускать туда кого-либо. Если вы закончили, я покажу вам дом и подробнее расскажу про ваши обязанности.       Поставив на стол чашку, Алекс пошёл за Гвен. Грин, застёгивая плащ, вышел в прихожую, где его терпеливо ждала Сесиль.       Частная больница была всего в десяти минутах неспешной езды от дома Грина. На то, чтобы свозить туда-обратно жену друга, Грин действительно потратил всего около часа. Осмотр дал неутешительные результаты — была велика вероятность того, что ребёнок появится на свет очень хилым и болезненным. Сказывались плохие условия, в которых протекала беременность. И, кажется, Грина это тревожило значительно больше, чем Сесиль. Всю дорогу обратно она молчала, лишь изредка покусывая губы или поглаживая себя по животу. Наконец, уже на подъездах, Грин не выдержал. Остановив машину, он повернулся к зайчихе:       — Сесиль, тебя совсем не волнует, что сказал врач?       — А что я могу сделать? — еле слышно спросила Сесиль. — Что было — то было, и нам нужно думать о будущем…       — Сесиль, я ещё за завтраком заметил, что ты почти не ешь. Так нельзя! Ты не только себя голодом моришь…       — Алексу не говори. Это очень его расстроит. Он ведь не понимает…       — Чего?       Сесиль не ответила. Потупив глаза, она тихо попросила:       — Не спрашивай меня ни о чём, прошу. Всё… всё очень сложно.       Грин пожал плечами, снова заводя мотор. Какие только причуды не придут в голову беременной… Хотя это странно. Если бы она пакетами ела мел, грызла древесную кору или накрасила мужу ресницы, это было бы более естественным… Последнее, впрочем, вряд ли — косметики у Сесиль, всю жизнь прожившей в нищете, не водилось. К тому же всё, не необходимое для выживания, члены их общины клеймили как «опасное излишество» и однозначно исключали из своей жизни.       Гвен и Алекс к моменту возвращения успели навести первичный порядок — подмели и помыли полы в комнатах. Дальше Гвен, видимо, решила, что справится с остальным сама, и выставила Алекса на кухню — пить чай. Когда на кухню вошёл Грин в сопровождении молчащей, как рыба, Сесиль с потупленным взглядом, Алекс крутил пальцами сухое овсяное печенье, явно размышляя, есть или не есть, и не будет ли это осуждаемо по законам их общины. Придя к выводу «ну и где теперь эта община?!», он закинул печенье в рот и с хрустом сжевал.       — Ну что? — увидев жену, Алекс вскочил, едва не уронив стул. — Что сказала…       — Ребёнок здоров, но очень ослаб из-за недокорма и плохих условий, — Грин потрогал чайник, заглянул внутрь, набрал полный и снова поставил его на плитку. — Есть ненулевой шанс, что умрёт во младенчестве.       Алекс озадаченно хмыкнул.       — Времени выправить ситуацию не так уж и много, да и результат не обещаю, не врач, — продолжил Грин. — Сесиль, с этого дня ты ешь за троих. Будем навёрстывать.       — Мистер Грин… — начала было Сесиль, но Алекс прервал её, подняв лапу:       — Не спорь. Сама знаешь, что тебе нужно было изначально есть больше обычного… и будь у нас деньги, я б тебя кормил, как на убой, клянусь богом.       Сесиль вздохнула, но возражать не осмелилась.       — Вот и славно, — Грин улыбнулся, снимая с плитки чайник. — Пока Гвен убирается, у нас есть ещё… минут сорок. А вот с обедом придётся подождать.       Разлив чай, Грин сел снова за стол. Сесиль механически взяла чашку и начала пить. Чай был обжигающе горячим, но она, кажется, даже не заметила этого. Грин вполголоса спросил Алекса:       — Скажи честно, что с ней? Она странно себя ведёт…       Алекс пожал плечами:       — Вот чёрт ведь её знает. Она странно ведёт себя последние несколько дней. Как будто узнала какую-то опасную тайну и не хочет ей делиться. У беременных бывают всякие заскоки, но таких что-то не припомню… хотя кривить душой не буду, не специалист. У нас с Сес это вообще первый ребёнок, и как мы его будем растить — вопрос на миллион. Ты сильно помог нам, и мы перед тобой в долгу, но не можем же мы…       — Глупости. Вспомни, как ты в школе мне помогал… Как ты прикрывал меня перед директором, как домашку помогал делать. Возможно, если б не твоя помощь, я бы так и не получил среднего образования. А потому сейчас именно я отдаю тебе долг.       Алекс грустно усмехнулся:       — Ну, если так посмотреть… Но школьная дружба школьной дружбой, а хрустящие купюры — это совсем другое.       — У меня достаточно денег, чтобы не бросать на произвол судьбы двух старых друзей, — отрезал Грин. — И эта тема больше подниматься не будет.       — Ладно, тёзка, — сдался Алекс. — Но всё же, надеюсь, сочтёмся.       — Не покажет время — покажет вскрытие, — хмыкнул Грин.       На кухню вошла Гвен, на ходу перевязывающая завязки передника. Грин толкнул друга локтем:       — Пошли. Не будем мешать Гвен готовить. Она когда чем-то занята, нервной становится до чёртиков. Может и половником отоварить.       — Господин, я же уже извинилась за тот случай, — хмуро пробурчала чернобурка.       — Успокойся, Гвен. Я не со зла, — Грин улыбнулся. — Но мы всё равно не будем тебе мешать.

***

      Заканчивался очередной вечер из тех, что в доме Грина хотелось назвать бесконечными. От предыдущих его отличало только одно — у сидящей за общим столом Сесиль на груди была перевязь, в которой тихо спал зайчонок светло-коричневой масти. Сбылось зловещее предупреждение врача, и маленький Мартин родился очень слабеньким и хилым. При рождении его сперва приняли за недоношенного. По заверениям врача в частной клинике, Мартин мог вырасти здоровым зайцем, если обеспечить ему нормальные условия роста. И это было одной из немногих причин, по которым Сесиль не стала протестовать против того, чтобы дальше жить у старого друга своего мужа. Кроме того, она до смерти боялась Алекса. Причины этого оставались неизвестными, и до них ещё предстояло докопаться.       В гостиную грациозно прошагала Гвен с подносом, на котором стояли три бокала — один с глинтвейном и два — со свежевыжатым морковным соком. Взяв свой сок, Алекс вполголоса, чтобы не разбудить сына, сказал, словно произносил тост:       — Сесиль… Для нас этот ребёнок — первый, но, смею надеяться, не последний. И пусть у нас позади было немало плохого… но было немало и хорошего. И впереди его будет ещё больше. И…       — Довольно! — тихо, но с какой-то неожиданно прорезавшейся яростью резко сказала Сесиль, со стуком поставив свой стакан на стол, расплескав сок. Встав, отодвинув кресло, она вышла из комнаты.       Алекс замер с открытым ртом. Отпив несколько глотков сока, он поставил стакан на стол, вытер рот и прохрипел:       — Это какого чёрта значит?!       — Хороший вопрос… — Грин нахмурился. — Гвен, попробуй-ка разговорить миссис Энд. Две женщины всегда легче найдут общий язык…       Гвен встала и пошла на выход, машинально кокетливо покачивая бёдрами. Она прекрасно умела понимать намёки.       — Хочешь сказать, — Грин продолжал озабоченно хмуриться, — что у тебя нет никаких предположений, что могло произойти?       Помолчав немного, Алекс неохотно ответил:       — Ну… скажем так, она не всегда была в нашей общине. Пришла к нам замаливать грехи, так сказать. И чем она занималась до этого… Скажем так, ей пришлось свести много татуировок. И теперь ей не хватает самых простых вещей из её предыдущей жизни — тусовок с блэкджеком и стриптизёрами, постоянного риска, богатства…       — «Замаливать грехи»? — Грин поднял бровь. — И кто же её преследовал? Полиция? СБ? Мафия?       — Легавые, — пробурчал Алекс. — Она в своё время знатно повздорила с Уайтом, ещё когда он не был капитаном, и теперь приходится лежать на дне. Тут ещё этот ребёнок… Неудивительно, что она срывается.       Версия не выдерживала никакой критики. Если Сесиль вынуждена была «сводить татуировки», то почему она так боится мужа? Если она хотела спрятаться от полиции, почему сунулась в кальвинистскую общину? Кровь лучше всего прятать в драке, и спрятаться было гораздо проще в тюрьме, сев по какой-нибудь мелкой статье. Не может быть, чтобы женщина, не раз и не два преступавшая закон, не понимала таких вещей. Не говоря уже о том, что поведение Сесиль разительно изменилось за последние дни… Стало быть, что-то произошло.       Вернулась Гвен. Подойдя к господину, она наклонилась — якобы для того, чтобы забрать у него стакан из-под глинтвейна — и скороговоркой прошептала:       — Миссис Энд велела передать вам, что ответы порой пишутся набело.       — Спасибо. Принеси ещё глинтвейна.       «Пишутся набело»… Тут не нужно быть гением. Ответы следует искать среди результатов медицинского осмотра. Что ж… если водятся деньги, все двери открыты перед тобой.       Утром Грин поехал в частную клинику, захватив с собой универсальный пропуск — полный кошелёк хрустящих купюр. Потратив около часа на то, чтобы подкупить весь необходимый для задуманного дела персонал, Грин попал в архив. Найти там карточку Сесилии Энд оказалось делом техники. Найдя наконец нужную полку, Грин достал карточку, сел за ближайший стол и, открыв её — карточка была заведена недавно, и страниц в ней было всего несколько — начал внимательно читать.       «Сесилия Маргарет Энд. Возраст 32 года. Первое посещение: 16 марта 19… года. Цель визита: первичный осмотр гинеколога + ультразвуковое исследование. Заключение врача…».       Дальнейший текст был написан от лапы.       «Миссис Энд находится на сроке беременности около 5-6 недель. Плод здоров, но ослаблен плохими условиями протекания беременности. Беременность протекает нормально. Приблизительная дата родов — 30 марта 19… — 1 апреля 19… года. При осмотре выявлены повреждения мягких тканей нижней части живота, имеющие характер систематических побоев. Последние следы свежие, нанесены менее недели назад».       — Интересное кино… — пробормотал Грин, вытирая выступившую на лбу испарину.       Убрав на полку карточку, Грин поехал домой, твёрдо приняв решение потолковать с другом.       Алекса Грин нашёл в кладовке, где тот мыл полки с соленьями — Гвен была большой мастерицей солить грибы и, как шутил сам Грин, в роду у неё явно были хомячихи, от которых чернобурка унаследовала запасливость. Закрыв дверь и накинув засов, Грин спросил:       — Ты ничего не хочешь мне сказать?       Алекс обернулся, комкая лапой мокрую тряпку:       — В каком смысле?       Его испуг не ускользнул от глаз Грина.       — Например, откуда у твоей жены синяки на животе.       Помолчав немного, Алекс положил тряпку на полку и кисло сказал:       — Ладно… Пошли выпьем и потолкуем по душам.       Выйдя из кладовки, Грин в самых дверях столкнулся с Гвен и деланно-равнодушно бросил ей:       — Принеси в гостиную глинтвейн и тёплый гранатовый сок.       Долгое время старые друзья сидели в гостиной молча. Гвен принесла бокал глинтвейна и стакан сока, поставила их на стол и ушла, прикрыв двери. Только тогда Алекс наконец заговорил:       — Поправь меня, если ошибаюсь. Ты был в больнице. Видел результат осмотра Сесиль. Что ж, что у неё синяки — это для меня не новость. Но, богом клянусь, я пальцем её не трогал!       Грин иронично посмотрел на друга, но промолчал.       — Послушай, — Алекс распалялся всё сильнее, — я никогда бы не поднял лапу на Сес! Я люблю её… люблю, чёрт меня подери! Это началось месяца три тому назад… Сес начала куда-то исчезать, потом поздно возвращаться, и часто в синяках. Я пытался её разговорить — бесполезно, она всегда отвечала довольно резко и довольно грубо… и это удивляет меня едва ли не больше. Она мне даже в близости никогда не отказывала… Как-то раз хватанул по столу, сказал что-то вроде «в койку, женщина!». Посмотрела как на полоумного, но раздеваться начала…       — Не вали всё в кучу, — поморщился Грин. — Говоришь, поздно возвращается в синяках?.. А ты её сегодня вообще видел?       — С утра куда-то ушла — вроде как за продуктами… — Алекс запнулся.       — За продуктами у нас ходит Гвен. Она вообще весь быт тянет на себе. Да и откуда у Сесиль деньги?       — Ну… я дал, — кисло признался Алекс. — Откуда ж я мог знать…       — Не мог… — Грин помолчал, потягивая глинтвейн. — Что же… Если ты говоришь правду, в этой истории есть что-то тёмное. Я могу повесить за Сесиль «хвост», у меня есть пара зверей, которые готовы выполнить любую мою просьбу и не задавать вопросов.       — Не надо, — покачал головой Алекс. — Пойми меня правильно… с кем бы ни связалась Сес, я не хочу их спугнуть. Я пытался сам за ней следить и чудом не попался. Видел, как она встречается с каким-то ягуаром, и…       — Полицию ты тоже привлекать не хочешь?       — А что, по-твоему, решит полиция, узнав, что какую-то замужнюю женщину кто-то систематически избивает? — вопросом на вопрос ответил Алекс. — Ты тоже вон сперва подумал, что я лапы распускаю… а у тебя при этом нет власти меня упечь за колючую проволоку. К тому же мы с Сес — кальвинисты, и с нами разговор будет ещё короче. Особенно если церковь Зверополиса подключится…       — Логично, — Грин кивнул. — Ну что же… Кстати, а как же ваш сын?       — Чёрт! — потрясённо выругался Алекс, вскакивая. — Мартин!       — Отец года… — пробурчал вслед другу Грин. — Что же тут происходит?..       Снова вошла Гвен — рукава платья закатаны, в лапах мокрая тряпка.       — Мне уйти?       Помотав головой, Гвен ответила:       — Господин, я случайно услышала обрывок вашего разговора с мистером Эндом. И… миссис Энд убьёт меня, если узнает, что я вам всё рассказала, но скрывать дальше правду я не имею права.       — Так… — Грин подобрался. — Выкладывай.       Прикрыв глаза, Гвен очень быстро произнесла:       — Миссис Энд утверждает, что у неё есть какая-то миссия. Я бы решила, что это религиозный бред, но… надо было видеть её лицо, господин. Она не просто верит в это. Она это знает.       — Плох же тот верующий, что испытывает сомнения в правильности своей веры… — Грин постучал пальцами друг по другу. — Что ж… спасибо. Можешь быть свободна.       Гвен присела в изящном реверансе и вышла из гостиной.       — Итак… — негромко сказал Грин — он имел привычку рассуждать о важных вещах вслух, когда был дома и наедине с собой. — Значит, миссия… Это уже интересно. Кто мог дать женщине, к тому же мелкому зверьку, зайчихе, какую-то миссию? Если мой тёзка говорит правду, и у неё действительно криминальное прошлое… стало быть, это могут быть «старые друзья». Хотя это маловероятно, если мои связи стоят ещё хотя бы ломаный цент. С другой стороны… спешить с выводами не стоит. Это дело требует тщательной проверки… но нужно быть крайне осторожным… Если задеть хотя бы одну нить, то… последствия могут быть непредсказуемы.       Снова вошла Гвен — уже без тряпки в лапе, но с потерянным лицом.       — Господин, мистер Хофф просит аудиенции.       — Запускай, — вздохнул Грин. — И принеси чего-нибудь выпить.       Хофф был огромным, пышущим внутренней энергией чёрно-бурым лисом. Белоснежную рубашку прикрывал небрежно наброшенный на плечи твидовый пиджак; тёмные брюки были идеально отглажены, а ботинки из дерматина — начищены до блеска. В нагрудном кармане лежали отрывной блокнот и «вечное перо». Весь облик лиса говорил о том, что он — педант из педантов. Хофф был своего рода замом Грина, управлял агентурой и следил, чтобы никому в карман не падали общие деньги.       — Привет, Гарольд. Садись, — сухо бросил Грин. Визиты своего зама он не любил. Чаще всего они означали плохие новости и новые траты.       Хофф сел в гостевое кресло, положив ногу на ногу.       — Что-то срочное?       — Иначе я бы не пришёл, шеф, — Гарольд едва заметно улыбнулся. — Нужно, чтобы вы расписались в ежемесячной смете за ваш магазинчик.       Гвен снова вошла в комнату с бутылкой виски и двумя широкими бокалами. Поставив их на стол, она попыталась бочком выйти из комнаты.       — Не обслужишь нас? — поинтересовался Гарольд.       — Мистер Хофф! — вскинулась Гвен. — Вы… я — приличная женщина!       Повисла неловкая тишина. Сообразив наконец, что она ляпнула, Гвен, отчаянно покраснев, пулей вылетела из комнаты. Грин улыбнулся, поднимая бокал:       — Ты ей явно нравишься. Иначе объяснить, почему она каждый раз, как ты приходишь, старается куда-нибудь испариться, невозможно.       — Нравлюсь? — Гарольд улыбнулся по-настоящему. — Хм… Шеф, вы позволите мне сходить успокоить её?       — Иди, — одобрительно кивнул Грин.       Смета из магазина была, как обычно, не слишком утешительной. Только недавно он начал приносить доходы, перестав быть балластом, но прокормиться с него всё ещё было бы невозможно — чистый доход составлял несколько сот долларов в месяц и возрастал очень медленно. Управление магазином полностью взял на себя Хофф; в остальных делах ему помогало множество агентов.       — Ну что же… — Грин почесал карандашом за ухом и поставил в низу сметы роспись. — Чёрт! Отмывать деньги становится сложнее…       Из коридора донеслись тихие голоса, кокетливый смех. Грин улыбнулся, складывая смету. В гостиную вошёл Хофф. Увидев на его щеке след от помады, Грин еле сумел подавить смешок.       — Забирай.       Взяв смету, Гарольд спросил:       — Шеф… для магазина требуется пополнение тканей. Вельвет заканчивается, и…       — Я пополню счёт магазина в ближайшее время. Что-то ещё?       — Это всё. Спасибо, шеф.       Уже нажимая на ручку двери, Гарольд обернулся:       — А, точно… Шеф… можете о Гвен что-то рассказать? Ну, там, что она любит, чего не любит, и всё такое…       Грин улыбнулся до ямочек на щеках:       — Хочешь её покорить? Пригласи Гвен к себе на суши. Поверь, этого для первого свидания этого достаточно. Если согласится с тобой встречаться — пригласи в японский ресторан на чайную церемонию. Ещё… — Грин помолчал, вспоминая. — Ещё Гвен любит бывать в лунапарке Зверополиса, в особенности на американских горках и страшных аттракционах. Терпеть не может занудство и натянутые разговоры о погоде и здоровье. Ну, что ещё сказать… Хобби у неё есть — марки коллекционирует. Редкую марку найдёшь — получишь крупную благодарность. А, и да, фобия у неё есть — насекомых боится. Ну, не только насекомых… пауков там, сороконожек — тоже. И ещё аллергия на лактозу. Спиртного тоже не пьёт. Предпочитает чай.       — Спасибо, шеф, — Гарольд улыбнулся. — За мной должок.       — Сочтёмся. Иди.

***

      Мартин оказался зайчонком очень спокойным — отчасти сказалась врождённая слабость. Большую часть времени он спал без задних ног; просыпался нечасто и ненадолго. Сесиль терпеливо выхаживала Мартина, откармливала его и понемножку отъедалась сама, чтобы хотя бы не выглядеть так, будто страдает анорексией. Но хлопоты с сыном не мешали ей время от времени пропадать — как правило, всего на несколько часов. Был один раз, когда Сесиль исчезла на сутки, но по возвращению её ждала такая грандиозная головомойка от мужа, что больше она не пропадала так надолго.       В то утро Сесиль опять возилась с Мартином. У крошечного зайчонка неожиданно проснулся волчий аппетит — он умял две банки морковного пюре и настойчиво требовал ещё. Пюре в холодильнике не оказалось; Сесиль пришлось послать Гвен за добавкой. Мартин требовательно хныкал. Сесиль качала его на лапах, тщетно пыталась успокоить, но все её усилия шли прахом — Мартин хотел есть. Наконец на кухню влетела растрёпанная Гвен, размахивая, словно кистенем, хозяйственной сумкой, в которой что-то звенело. Поставив на стол несколько банок, Гвен, тяжело переводя дыхание, спросила:       — Этого хватит, миссис?       — Спасибо, — Сесиль кивнула, открывая одну из банок и продолжая начинять Мартина овощным пюре. Зайчонку исполнилось всего шесть недель, но кормёжка, как на убой, дала свои плоды — он уже отрастил щёки, тянущие на хомячьи. — Ещё немного — и он перестанет помещаться на стульчик.       — Пока всё идёт в рост, столько есть необходимо, — заметила Гвен, наконец отдышавшись. — Вам… вам что-то ещё нужно, миссис?       — Господи, Гвен! — Сесиль слабо улыбнулась. — Не загоняй себя! Сейчас, Мартина уложу и помогу тебе.       — Нет-нет… не надо… — чернобурка с усилием помотала головой. — Не утруждайтесь, миссис… Господин мне за это и платит. А с момента вашего появления с мистером Эндом, он прибавил мне зарплату.       Мартин оттолкнул ложку с пюре и капризно хныкнул. Сесиль наклонилась, чтобы вытащить его из детского стульчика, и Гвен едва сдержала судорожный вздох — на животе у зайчихи багровел тёмно-лиловый синяк, явно оставленный ударом ноги в военном ботинке.       — Миссис…       Сесиль спешно одёрнула домашнюю футболку, которую ей преподнёс Грин, расщедрившийся не только на одежду для обоих супругов, но и на все необходимые детские нужды.       — Ничего страшного, Гвен… право, ничего страшного. Я… я упала.       — Миссис, я не врач, но тут даже мне очевидно, что так упасть невозможно.       — Гвен! — голос Сесиль стал жёстким. — Тебя это не касается, ясно?       — Касается или нет, но сегодня я буду говорить об этом с мистером Грином.       — Не вздумай! — резко вскинулась Сесиль. — Я… я…       Мартин снова захныкал, напомнив о себе. Взяв его на лапы, Сесиль вышла из кухни, бросив на Гвен уничтожающий взгляд. Гвен, вытерев лицо рукавом рабочего платья, пробубнила:       — Благо хоть у неё нет полномочий меня уволить…       Вечером того же дня Грин и Энд сидели в гостиной. На этот раз Гвен принесла им на двоих горячий гранатовый сок — Грин решил немного подлатать печень. Пошёл пятый стакан, когда Алекс неожиданно, словно на что-то решившись, спросил:       — Тебе Сес ничего не говорила?       — Нет, — подозрительно ответил Грин. — Гвен хотела что-то сказать, но Сесиль встряла и попросила её сбегать за какой-то мелочью для Мартина.       — У неё опять синяк на животе. Такое ощущение, что ей крупный зверь вмазал с ноги. И это не в первый раз за последнюю пару недель. Я пытался скрывать, замазывать их заживляющим кремом, но… дальше так нельзя.       — Да, действительно… — Грин помолчал. — Что ж, это в какой-то мере снимает с тебя подозрения.       Алекс молча поднял бровь.       — А чему ты удивляешься? Сам понимаешь, рассматривать следует все варианты, даже такие. Но раз уж она получает синяки, когда куда-то уходит…       — Синяки — слабо сказано. У неё уже весь живот представляет собой нежную отбивную, — мрачно заметил Алекс. — Да и на плечах и лапах синяки. Такое ощущение, что её пытают где-то… Мне каждый вечер теперь приходится ей массаж делать, чтобы она хотя бы спать могла.       — Великая жертва, — иронично прокомментировал Грин. — Ты уверен, что нам не следует повесить за ней «хвост»?       — Всплывёт — не отмоемся, — помотал головой Алекс. — Уж не знаю, в какую плохую компанию она попала, но вряд ли нам с тобой стоит нарываться.       — То есть «пусть мою жену бьют, лишь бы меня бить не начали»? — Грин поднял брови.       — Дело не в этом. Я…       — Ты что-то знаешь?       Загнанный в угол Алекс поднял лапы над головой:       — Да. Знаю. Знаю даже больше, чем ты можешь представить.       Грин вытянулся в кресле.       — Сесиль до вступления в нашу общину была информатором полиции среди малолетней уголовщины. Готов поставить свой старый сарайчик на то, что она продолжает подшаманивать на капитана Уайта.       — Это многое бы объяснило… — Грин постучал пальцами по подлокотникам кресла. — Джереми Уайт… Скользкий типчик. Очень скользкий. Пожалуй, следует его пробить по базе…       — Рискованно, — заметил Алекс. — В полицию ты не обратишься, на своего начальника они наезд не потерпят. А если Службу Безопасности подключать — ты свой бизнес потерять можешь…       — Знаю, — Грин задумчиво посмотрел свой стакан на просвет. — С другой стороны… Знаешь, я каждый день слышу о том, что нашли тело очередного наркозверя, умершего от передоза, или от переохлаждения, после того, как он перебрал и заснул на улице. Слышу и задаюсь вопросом: а кто виноват в их смерти? И прихожу к выводу, что виноват я. Я ведь наладил поставки в Зверополис… я их контролирую. И в моих силах было давно перекрыть канал. Но я, пожалуй, заигрался в «большого папочку».       Алекс странно посмотрел на друга.       — Ты чего?       — Да я просто первый раз вижу… зверя из вашей среды, который задаётся такими вопросами. И, знаешь, если бы я не знал тебя со школы, то подумал бы, что это фикция.       — Нет, — Грин покачал головой. — У меня есть кое-какие сбережения… их вполне хватит, чтобы раскрутить магазинчик. А возможно, удастся даже открыть второй… Прокормиться хватит — с головой. А вот с агентурой будет сложнее… Ладно. Сперва нужно пару писем написать и ситуацию толком прояснить.

***

      Дрова в камине уютно, по-домашнему, трещали. Сесиль, машинально качая на лапах Мартина, сидела у самого огня. Грин ходил туда-сюда по комнате, дирижируя в такт своим словам стаканом с холодным апельсиновым соком со льдом:       — Подтверждения моей гипотезы пришли от всех моих друзей в погонах. Похоже, капитан Уайт применял крайне необычные методы работы со своими информаторами… и таких жертв у него было немало. Собранной информации достаточно, чтобы надолго упечь его за колючую проволоку… Этим и должен заняться один мой влиятельный знакомый. Если всё пойдёт гладко, то в вечерних новостях услышим о его аресте. Сколько времени, кстати?       — Семь без пяти, — ответил Алекс, посмотрев на часы на каминной полке. — Пять минут до новостей.       Взяв со столика пульт, Грин включил телевизор и выкрутил звук на минимум, чтобы не разбудить Мартина. Новости начались через несколько минут.       «Капитан полиции Джереми Уайт был отстранён от должности в связи с обвинением в насилии по отношению к гражданским. При задержании Уайт оказал сопротивление; трое офицеров полиции получили тяжёлые ранения. После долгого преследования Уайт скрылся. Объявлена награда в сто тысяч долларов за информацию о месторасположении Джереми Уайта…».       — Чёрт! — потрясённо выругался Алекс.       — Вот этот он мне лично оставил, — тихо сказала Сесиль, приподняв футболку и показав синяк, напоминающий формой подошву подкованного ботинка большого размера.       — Сес, я одного понять не могу, — Алекс тряхнул головой. — Почему ты ни разу мне ничего не рассказала?       — А что бы ты сделал? — огрызнулась Сесиль. — Пошёл бы бить Уайту морду? Он же капитан полиции… был.       — Да хоть сам господь бог! Никто не имеет права поднимать лапу на мою жену!       Опустив глаза в огонь, Сесиль, краем рта улыбнувшись, сказала:       — Ну… наверное, ты прав, Алекс. Прости.       — С тебя ночь бурной любви. И то я ещё подумаю, — хмыкнул Алекс.       — Не думаю, что нам сейчас будет до таких мелочей, — прокомментировал Грин. — В конце концов, побег Уайта — это плохо… Не дай бог он свою шайку соберёт! Городу только новых бандитских разборок не хватало…       Помолчав, Грин закончил:       — Вот что. Раз пошла такая пьянка, мне не помешает персонал в магазине. А вам, я так понимаю, не помешает заработок, чтобы сына на ноги поставить.       — Намёк вкурил, — весело усмехнулся Алекс. — Ну что же… в тканях не очень понимаю, но шить умею. Делали мы в армии по приказу всякое.       Сесиль крепче прижала спящего Мартина к груди и молча кивнула.