Раствориться в твоем безумстве

С момента нашего похода в кинотеатр и покупок прошло две недели. Две недели без него... Ни в школе не было Виктора Романовича, ни за ее пределами мы не виделись. Мое сердце сжималось от тоски. Я писала ему, даже набралась смелости позвонить ему, но он не отвечал. По ночам плакала в подушку, а днем ходила словно тень. Было ощущение, что из меня вынули душу, оставив лишь оболочку тела. Что произошло? Почему он исчез? Появится ли снова? Может, он в больнице или... Нет, никаких или. Набравшись решительности, спросила у класухи про нашего учителя математики. Она сказала лишь, что он взял личный отпуск за свой счет по семейным обстоятельствам. Где же ты? Почему не выходишь со мной на связь? С каждым днем у меня все чаще начинала болеть голова. Пропал аппетит. Мама даже хотела отправить меня к врачу, но я лишь отмахнулась от ее идеи. И вот, идя по парку, который был возле моего дома, шуршала листвой под ногами. Деревья уже были почти голыми. Все чаще шли дожди и дул холодный ветер. Через две недели будет зима. Я куталась в шарф, прикрывая нос. -Эй, крошка...Иди, согрею тебя... - с лавочки спрыгнул како-то парень. Он был высокого роста, в темной куртке и шапкой в руке. В другой держал полупустую бутылку коньяка. Его чуть пошатовало. Я осмотрелась по сторонам. Было безлюдно. На часах начало десятого вечера. Я и не заметила, как загулялась. Эти прогулки давали мне возможность ощущать в себе жизнь. -Простите, но я спешу. -И куда же? К мамочке под бочок? Составь мне компанию, сделай глоток. -Я не пью. С этими словами постаралась обойти парня, но вскрикнула, когда тот крепко ухватил меня за шарф и рванул к себе. -А я сказал, кажется, сделать глоток! - и прижав меня к холодной скамье, приставил горло бутылки к моему рту. - Пей, иначе хуже будет. Я испугалась. Мы были здесь одни. Он сильнее меня, да еще и пьян. Если попробую закричать? Меня начало трясти. Нерешительно приоткрыла рот и в горло полилась огненная жидкость. Закашлялась. -Вот так...теперь иди сюда... Он вновь меня рванул куда-то вверх и я уперлась в его жесткую грудь, когда незнакомец, отбросив бутылку, обхватил мою голову, зафиксировав ее и впился жадным поцелуем. Я попыталась отбиваться. Мычала, сжимала губы. -Маленькая сучка... Но мне так даже больше нравится. -Помогиииитеее! - закричала, улучив момент и вырвавшись от него. Куда-то отлетел мой рюкзак, но мне было пофиг на него. Что есть сил рванула в направлении дома. Но куда мне деться от этого чокнутого? Я снова закричала, надеясь, что кто-то из прохожих или собачников услышит меня. Но вокруг было тихо. Лишь его грубый смех и шорох листвы. Толчок в спину и я лечу в кучу листьев. Пытаюсь увернуться от него, продолжая кричать, что, видимо, еще больше распаляло его. Слезы градом лились по моим щекам. Я не верила, что это происходило со мной. Он давил на меня. Его грубые руки по-хозяйски ощупывали мое тело через одежду. Вот он умудрился ресстегнуть мою куртку. Визжу, когда рукой пробирается под кофту, сжимая мою грудь. -Блядь...совсем мелкая...Даже подержаться не зачто... Ну да ладно... дырка у вас все равно у всех одинаковая... Я с ужасом смотрю, как он без труда коленом раздвигает мои ноги. Нет... я не хочу... только не так... нет... -Пусти меня, урод... Тебя посадят... Слышишь...тебя посадят... -Дорогуша, мой батя отмажет меня. Впрочем, как обычно... Все вы шлюшки, одинаковые... И он вновь больно сжал мою грудь, второй рукой начав тянуть мой пояс. -Помогите... Прошу...я не хочуууу... Я уже неистово выла, ощущая пробирающий холод, ощущая такие ненавистные прикосновения чужих рук, ощущая горечь от выпитого алкоголя, ощущая, как грубые пальцы уже проникли за край моих штанов, отчего я начала истерично скулить, понимая, что меня сейчас изнасилует этот урод. Он же грубо комментировал то, как и в каких позах он будет иметь меня. Его язык прошелся по моей мокрой от слез щеке, пока руки уверенно стягивали с меня штаны вместе с трусиками. -Эй, парень, разве девушка не ясно сказала свое нет? - мы оба замерли. Мой неудавшийся насильникподскочил на ноги, намереваясь задать трепку незваному гостю. А я же замерла от шока, видя своего Витю, который, бросив на меня мельком взгляд, зарычал словно дикий зверь. Удар был сильным и мощным, раздался какой-то неприятный хруст. Витя наносил четкие удары. Один, второй, третий, не давая никакого шанса насильнику. Тот упал на землю, и мой учитель уже бил того ногами: -Это тебе, козел, за то что, посмел напасть на мою девушку... Я с трудом смогла кое-как одеться. Поднялась на трясущиеся ноги. Меня бил озноб. Шатаясь, подошла к Вите, обхватив его сзади и громко разрыдавшись. -Анюта...Маленькая моя...Шшшш...все хорошо...я здесь... Где-то издалека слышался звонок моего мобильного из рюкзака. Было плевать. Плевать на урода, лежащего в своей крови. Плевать на то, что опоздала. Плевать на холод. Сейчас для меня был лишь только один человек на всем этом гребаном свете. Мой Витя. -Где ты был? Где ты, черт бы тебя побрал, был??? Где ты был??? Я начала молотить его в грудь, срываясь на хриплый крик, выплескивая все то, что накопилось за эти недели. Он молча принимал мои удары. Ждал. Ждал, когда меня покинут силы. Я всхлипнула в последний раз, и прижалась к нему. Такие родные и любимые руки теперь обнимали меня, успокаивая и даря чувство защиты. -Идем отсюда... Сейчас вызовем наряд полиции, чтобы чмошника загребли. -Он говорил...говорил...что его отмажет отец...как обычно... -Ну все, я здесь. Иди, забери свой рюкзак. Сам же Витя вновь подошел к лежащему парню и с силой пнул его ногой, ломая ребро, отчего тот свистяще закашлял: -Не думай, что папочка тебя вновь отмажет... С того света вряд ли... С этими словами прицельно ударил в область селезенки. Это был прием из далекого прошлого. Того, о котором он так рьяно старался забыть. Но сейчас, понимал, что поступает правильно. От силы у козла останется сорок минут. Жестоко? Может быть. Но когда Витя услышал крики своей Анюты, своего светлого лучика в его темной жизни, он что есть силы рванул туда. И это было чудо, что его машина поламалась, и ему пришлось идти к ней домой пешком. И что он выбрал именно это направление. Словно сама судьба подтолкнула его прийти на помощь своей девочке. Он крепко прижал ее к себе, уткнувшись носом в растрепанные волосы. Шарф болтался, ее шапка где-то потерялась. Куртку она уже застегнула. -Идем, я отведу тебя домой... -Ты так и не ответил мне. Я писала, звонила... Я места себе не находила... А теперь ты являешься такой весь герой, спасаешь как ни в чем не бывало...Указываешь что делать...И ни единого слова о том, где тебя черти носили! Не знаю, толи это алкоголь дал о себе знать, толи стресс, пережитый в руках насильника, толи что-то другое придало мне такой злости. -Аня, сейчас придешь домой и сразу в душ. Потом теплый чай и спать. Завтра я заеду за тобой... -Иди к черту! Кто ты такой, чтобы командовать? Иди туда, откуда явился... Не хочу видеть тебя... -Малышка, поосторожнее со словами... -Да пошел ты! -Ты пила? -А если и так? Этот придурок влил в меня свою дрянь и что из этого? -Ясно, тогда будем считать, что я не слышал ничего из этого. -Какое благородство! Убирайся, мы уже пришли... Я шмыгнула носом, склонив голову, которая начала нещадно гудеть. И вновь он обнимает меня, гладит по спине, успокаивая. -Ненавижу тебя... -Знаю. -Я волновалась за тебя... -Тоже знаю. -Я так хотела тебя увидеть снова... -И я перед тобой виноват. -Ты завтра приедешь, правда? -Обязательно. -И все равно я тебя ненавижу... -Завтра напомнишь мне об этом, а я подумаю про накакзание. -Мне было плохо без тебя... -Мне тоже. Ворвавшись домой, быстро проскочила в ванную. Ну и видок у меня. Волосы растрепаны, глаза опухшие от слез, на щеках разводы грязи, руки исцарапаны. Раздевшись, увидела синяки и содрогнулась. А если бы Витя не успел? Еслиб вообще его не было рядом? Встав под горячие струи воды, зажала рот рукой и тихо разрыдалась. Мне не нужно, чтобы родители слышали мой плач. Так я простояла долго, приходя постепенно в себя. Затем долгий разговор с родителями, которые упрекали меня в том, что я опоздала домой. Я молча кивала головой, сама же витала в мыслях о своем разговоре с Витей. Странном разговоре. Я выплескивала эмоции, он же спокойно их принимал. И его упоминание о наказании. Вот же неисправимый...