Roads

      — Конечно помню. Яркое летнее солнце освещало долину, даря ей свой полуденный зной. Но сквозь листья могучего изумрудного дерева его лучи не столь сильны, поэтому молодой господин занимался именно там. Великолепно заточенный клинок взмывал ввысь, а затем проносился перед глазами, достигая земли, всего лишь в считанные мгновения. Казалось, этот меч совсем не вещь, а живое существо, беспрекословно и точно выполняющее приказы хозяина. Именно так и должно казаться людям, если клинок находится в умелых руках, знающих, что такое искусство. Серое кимоно точно повторяет силуэтом движения своего хозяина, а соломенная шляпа дополнительно защищает от горячего солнца, что создаёт ощущение, будто бы рядом с этим воином температура самая что ни на есть привлекательная, прохладная и благоухающая. Такая же, как ветер, проносящий листья и свежий аромат чистого горного водопада через всю долину.       — Ради тренировки можно было заниматься на специальном поле, чтобы отрабатывать удары на манекенах, а не в воздухе, это ведь гораздо эффективнее. Почему же ты здесь? Казуха замер с мечом в руке, выходя из глубокой концентрации и оборачиваясь на незнакомца, чьи слова его удивили. Но юноша не теряет самообладание, а принимает это скорее как обычное течение жизни, когда что-угодно может прервать тренировку, и это нормально.       — Если бы дело было именно в отрабатывании ударов, я бы именно там и занимался. Но настоящее искусство — это единение воина с клинком. Если не чувствуешь клинок, то все старания на поле бесполезны и, как итог, кроме теории ничего не будешь знать. — Каэдэхара окинул спокойным взглядом своего нового собеседника, который, казалось, совершенно не чувствует никакой вины за то, что прервал чужую тренировку, а наоборот, с интересом и удовольствием ждёт ответ и слушает. Парень на вид немного старше Казухи, определённо выше, с красивыми светлыми волосами, притягательной улыбкой, лишённой какого-либо легкомыслия, но понять это мог лишь человек, знающий, каково с таким жить. Он одет в красное самурайское кимоно, а на бедрах были ножны с катаной. Надо же, тоже боец, это интересно. Ах да, и как же можно забыть упомянуть безгранично красивые глаза цвета фиалки. Казуха таких ещё не видел.       — Я сразу понял, что ты опытный мастер. И это чистая правда. Если не знаешь свой клинок, то в бою не о чем и говорить. — это немного польстило молодому господину, — Меня зовут Томо, я обучаюсь искусству владения мечом. — парень лучезарно улыбнулся, протягивая ладонь для рукопожатия.       — Я Казуха, взаимно. — мужчины пожали ладони друг друга в знак знакомства, а Казуха действительно этому был рад. Он чувствовал, что человек напротив умён и добр, как чувствовал скоро приближение грозы, когда в небе ещё ни облачка.       — Ты говорил об искусстве владения мечом. Ты знаешь о Мусо но Хитотати?       — Я слышал об этом, но говорят, что этим обладает только Сёгун, ведь это символ безграничной силы, и ещё никому не удавалось постичь это искусство. — парень был удивлён такому любопытству своего нового знакомого об этом опасном искусстве. — Моя семья занималась древним искусством ковки мечей Иссин. Поэтому я так хорошо знаю несколько техник.       — Иссин? Часть Райден Гокаден? — с каждым словом лицо Томо становилось всё более удивлённым, — Подожди, так ты из клана Каэдэхара? Почту за честь быть знакомым с представителем такого сильного рода. Казуха был смущён таким удивлением при упоминании его фамилии. Это правда, что в былые времена род Каэдэхара звучал громче остальных, но ведь это и было, когда клан занимался искусством Иссин. Теперь же всё иначе.       — Да, это я. Но теперь всё иначе. — лицо парня помрачнело, словно скоро будет гроза, но на деле солнце все ещё заливало лучами долину, а воздух жаркий и душный, — Теперь мой клан этим больше не занимается, кратко говоря.       — Всё равно, ты опытный и сильный боец, который в мечах разбирается уж точно побольше меня. Но самое главное, что ты понимаешь важность связи оружия и хозяина. — Томо улыбнулся, смотря на мужчину напротив, — Многие, кто занимается этим искусством уже годы, так и не знают подобных вещей, потому и победить их в бою становится легче. — в этот момент Казуха почувствовал кожей щеки, как ветер вдруг переменился и стал более напористым, чем раньше. — О себе могу рассказать лишь то, что я странствую по Инадзуме в поисках искусств и техник боя. Мне всегда это нравилось, а природа вокруг делает мою жизнь полней, я люблю слушать её звуки и ощущать ароматы лесов, гор, полей и водопадов. Ветер определённо дул теперь совершенно в новом направлении.       — А дальше моя жизнь стала ещё счастливее. С тех пор, как ты согласился путешествовать со мной. — Томо задумчиво разглядывал рябь на воде, словно пряча своё смущение в этих нежных словах.       — Да, мы с тобой повидали многое. И я тоже счастлив разделять свои путешествия с тобой, Томо. — щёки явно уже горели розовым румянцем, и неясно из-за чего: то ли от алкоголя, то ли от смущения. Горячий пар от источника поднимался ввысь, прямиком в свободное ночное небо, пробирал молодые тела до костей, расслабляя мышцы. Казуха сделал ещё один глоток, наслаждаясь горьковатым пьянящим привкусом и запахом рассаженных вокруг цветов. И, конечно, он наслаждался компанией своего напарника. Слегка откинув голову назад и погрузив всё тело до плечей в приятную горячую воду, Каэдэхара смотрел на Томо. Красивый. Чертовски красивый и такой дорогой. В том смысле, что Казуха его очень ценит, как напарника по приключениям и близкого друга. Он даже уверен в том, что если им предстоит ненадолго расстаться, они всё равно встретятся, потому что такая связь, какая есть у них, не пропадает. Ох, теперь правда стала ещё более очевидна. Неужели, Казуха…       — Здесь так хорошо… Спасибо тебе. — юноша придвинулся к другу ближе, заодно доставая им обоим по виноградинке. Приятный сладковатый вкус дарил удовлетворение. Своей же закуской Томо решил насладиться прямо из рук Казухи, поднеся его пальцы с виноградом к своим губам. Хитрец и разбойник. Его никак иначе не назовёшь, потому что именно так принято называть людей, которые похищают сердца доблестных путешественников и при этом так сладко улыбаются. Иногда это просто невозможно терпеть. Юноша плавно придвинулся ещё ближе, вкрадчиво смотря в эти глубокие фиолетовые прекрасные глаза, с которыми не сравнится ни одно великолепное пламя Всемогущего Сёгуна. Наверное это влияние алкоголя, иначе глупость получается. Но в природе всё взаимосвязано, глупостей не бывает. Каэдэхара сам не заметил, как между ними расстояние сократилось до считанных сантиметров, казалось, лишь протянись ещё немного… Томо не высказывал возражений всему, что происходит сейчас, казалось, он способствовал этому, долго ждал. Подобными расцветающей на ветвях шелковице поздней весной казались его губы. Сладкие, сильные, нежные, как шёлковые, и такие желанные. Их губы сплетались в одном поцелуе, а их дороги становились всё более близкими. Томо обнимал напарника, притягивая ближе к себе, по полной наслаждаясь этой близостью. Для Казухи это было таким интимным жестом, но отпускать совсем не хотелось, он будто дорвался до самого желанного, что можно себе представить и не готов это покидать. Но приходится, ведь воздух в лёгких заканчивается, а сердце пропустило удар от этого поцелуя. Произошло именно то, чего они оба ждали и в тайне от самих себя хотели. Решив, что пора закончить с купанием, мужчины переместились по длинному коридору прямиком в свой номер. Уже достаточно поздно, все спят, кругом стояла тишина. Номер же представлял собой обычную комнату, отделанную деревом. Стены из тёмной древесины дарили приятный аромат, но, честно, Казуха не успел точно разглядеть интерьер. Не до того было. Поставив рядом с кроватью сумки, а на небольшой столик практически пустую бутылку алкоголя, путешественники остановились пред кроватью. Каэдэхара был смущён и пьян, а Томо пьян и разгорячён. Тихий взгляд оранжевых глаз устремился в фиолетовый цвет, словно спрашивая немое разрешение, а руки упали на покрытые халатом чужие ключицы. И Томо позволяет, притягивая юношу к себе и целуя сначала аккуратно, затем более глубоко. Он подхватывает парня и усаживает на мягкую кровать, самостоятельно подбираясь ближе и даря ещё один приятный поцелуй. Постепенно они становились глубокими и влажными. Руки гуляли по шее партнера, прижимая к себе всё ближе, словно тот был воздухом, которого в данный момент в лёгких не хватало. Томо нависает над Казу, укладывая того окончательно на постель. Спина касается прохладных, наполненных ночным воздухом простыней. В комнату попадал белый свет тонких лучей полной луны. И витали запахи городского воздуха и, что гораздо важнее, запах Томо и Казухи. Их разгорячённых после источника, алкоголя и чувств тел. Этого хотелось впитать больше, хотелось быть ещё ближе. Томо целует нежно, задумчиво, страстно, а иногда быстро. Халат Казухи уже сполз с плеча, и вся ситуация явно кричала о том, что пора бы снять эти тряпки. Сойдя с губ, он спускается ниже. Покрывает поцелуями шею, иногда аккуратными и нежными укусами, которые сразу же зализывает, затем ключицы, сжимая другой рукой узкое мужское плечо. Дойдя до соска, Томо зажимает его между большим и указательным пальцем и начинает ласкать. Тем временем Казуха запускает ладони в мягкие чужие волосы, показывая свою потребность в партнёре. Тот целует живот, параллельно медленно развязывая пояс халата, бросив мимолётный взгляд на Каэдэхару, как бы узнавая его реакцию на это. Но всё же необходимо сделать правильно. Поэтому Томо подтянулся, приблизившись к чужой щеке.       — Казу, можно я…?       — Можно. Томо, я хочу тебя. — тот получает незамедлительный ответ на свой вопрос, а Казуха просто выпалил то, что первым было в голове. Потом подумает над сказанным, а сейчас всё зашло слишком далеко, чтобы отказываться от того, чего жаждало твоё нутро оказывается всё это время. На щеках Томо выступил румянец, он явно не ожидал этих слов. Но был им очень рад. Чмокнув партнера в щёку, вернулся в исходное положение и уже более смело стянул пояс этого надоевшего элемента одежды. Поцеловав живот, он раскрыл халат, словно бы открыл самую желанную сладость в Тейвате. И, несомненно, он ею насладится. Он оставляет дорожку из поцелуев, начиная от пупка и спускаясь ниже по редкой дорожке из светлых волос. Широкая ладонь коснулась эрегированного члена, и это прикосновение вызвало громкий вздох любимого. Казуха старался держаться и не быть громким, но с Томо это получается плохо.       — Казуха, прошу, не сдерживайся, — раздался в тёмной тишине бархатистый голос, — Я хочу слышать твой прекрасный голос. От этих интимных речей Каэдэхара почувствовал, что становится ещё тверже, а щёки ещё краснее. И если второго в темноте можно было и не увидеть, то первый факт чувствовался ощутимо. И в комнате раздался слегка тихий, но полный стон, ласкающий слух Томо. Предэякулят уже размазан по чужой ладони, скользившей вверх-вниз по члену Казухи. Тело само говорило, как сильно хочет большего. И как же тут быть сдержанным, когда уже сам чертовски твёрд под халатом? Но мужчина не может иначе, он хочет подарить партнеру приятные ощущения, нежный, ласковый вечер, подобный вечернему ветру, приносящему тёплый бриз с моря в лучах закатного солнца. Горячий язык коснулся гладкой головки, постепенно Томо берёт в рот всю длину. Казуха невнятно пытается волнительно протестовать, но в конце концов просто закрывает и без того смущённое лицо рукой. Комната заполняется чудесным стонами. И всё же пока не стоит доводить дело до конца, а то не хочется мучить бедного Казу. Томо отрывается от дела, подтягиваясь и снова оказываясь на одном уровне с лицом путешественника. Отрывает от лица его ручку, которой он закрывался. Вкрадчиво смотрит и улыбается. В следующий момент Томо достаёт из сумки, стоявшей на полу возле кровати, пузырёк со слизью слайма. Это должно помочь Казухе избежать неприятных ощущений. Он выдавливает концентрат себе на ладонь, затем обильно смазывает узкий вход партнера. Казуха притянул того за чувственным поцелуем, который сам за себя говорил, что они доверяют друг другу. Медленно погружая один палец для должной подготовки любимого к большему, Томо склонил голову над чужим плечом, а Казуха пытался сдержать стоны, хватаясь за чужие плечи и утопая в новых ощущениях. Ведь секса с мужчинами у него никогда не было. Томо продолжал его растягивать, добавляя второй палец, и внезапно внутри согнул их так, что тело Казухи насквозь продрогло, вырвался громкий стон, а спина выгнулась. Это можно было назвать не иначе, как волшебством, которое его партнер сотворил специально и теперь с улыбкой наслаждается такой реакцией. Но действительно это… так приятно. Когда Казуха уже почувствовал себя подготовленным, захотелось самому сделать партнеру приятно. Надавил на чужую грудь, чтобы подтянуться и встать на кровати на колени, ловя на себе удивлённый взгляд Томо.       — Позволь теперь мне, — высокого мужчину усаживают на кровать, стягивают пояс халата и, даря поцелуй в краешек губ, освобождают парня от ненужной на нём сейчас ткани. Казуха заправляет прядь волос за ухо и припадает к идеальной шее, ключицам, будто бы дорвавшись до совершенства, желая подарить взамен всю ту ласку, что получил. Спускается ниже, удобно устраиваясь, смущённо касается головки давно желающего ласки члена язычком, попутно накрывая основание ладонью и помогая себе.       — Казу… Ха… — Томо откидывает голову назад в порыве удовольствия, а Казуха теперь понимает, как же приятно слышать стоны того, кому делаешь приятно. А голос у него просто волшебный… Каэдэхара берёт всю длину, старательно не касаясь зубами нежной плоти. Чувствует чужую ладонь на своём затылке, от этого ещё приятнее. Даже учитывая то, что нескромные размеры Томо упираются в глотку. — Что же ты творишь… Я ведь не смогу сдержаться, Казуха-а… — жалобно стонет тот. Обладатель красивых оранжевых глаз мягко отрывается от своего дела и с упорством глядит в глаза партнеру.       — Тогда не сдерживайся, Томо. Я хочу… Давай сделаем это. — и Казуха тянет Томо за шею, опрокидывая на кровать и снова оказываясь под ним. Приятное ощущение, — Я готов. Томо тепло улыбается. Могут ли два разных ветра соединиться? Очевидно, могут. Томо добавляет ещё концентрат слайма и начинает медленно входить. Поначалу неприятно и больно, поэтому руки Казухи мечутся по кровати в надежде найти что-то, за что можно ухватиться и совершенно кстати находят ладонь Томо, который бережно переплетает их пальцы и целует в висок, продолжая движение и чувствуя как узкие стенки постепенно расширяются. Он даёт Казухе привыкнуть к совершенно новым ощущениям и продолжает целовать. Так приятна мысль, что его мальчик в нём нуждается. Так же сильно, как и сам Томо. Спустя несколько минут, Казуха слегка махнул бедрами, показывая, что готов и хочет больше. Двигайся, Томо, пожалуйста… И он начинает с небольших толчков, всё ещё нависая над партнером и контролируя его реакцию. Если Казуха попросит, он готов остановиться. Потому что сейчас нет ничего важнее, чем чувства и безопасность дорогого человека. Но этого и не потребуется, потому что Каэдэхара уловил темп и отзывался на каждый толчок Томо бёдрами. Громкие стоны обоих теперь образовывают один звук, которым они наслаждаются. Теперь не больно, а чертовски приятно ощущать в себе заполненность любимым человеком. Наверное, так должно было быть с самого начала. Они уже не раз доказывали друг другу свою верность и заботу, и этот раз не исключение. Пошлые шлепки сопровождают их стоны, Казуха обнимает Томо, прижимая того к себе ближе, будто бы пытаясь раствориться в нём, и он разделяет это чувство. Словно мало, им всегда будет мало. Они снова целуются, влажно, требовательно, переплетая языки.       — Да, Томо, быстрее… — Казуха стонет практически на ухо, умоляя. И Томо послушно выполняет просьбу, ускоряется. Самое чудесное чувство, когда всё это происходит так естественно, так по настоящему. Так же, каков ветер в рощах Мондштата, каковы изумруды Ли Юэ, каковы молнии Инадзумы. Чисты и безупречны. И они оба несут подобное в своих сердцах. Соединяясь сейчас, эта дорога ведёт в живой мир, полный прекрасного и грустного, и они готовы проживать всё это вместе. Они хотят этого. Томо чувствует, что они близки к разрядке, поэтому не смеет останавливаться. Казалось, что невозможно сделать страстный секс таким невинно божественным, это ведь противоположности. Но когда любишь… В следующий миг липкая горячая сперма чувствуется на животе Казухи, а сбивчивое дыхание придётся восстанавливать ещё несколько минут. Но рассвет того стоил. Первые лучи солнца пробиваются в их комнату. Каэдэхара обнимает Томо, утыкаясь в любимые мягкие волосы. Тот устроился между шеей и ключицей, очень приятно вдыхать этот аромат. Свежий утренний ветер пребывает к ним вместе с солнцем, делая рассвет ещё более запоминающимся. Никогда не бывает одинаковых рассветов. Приведя дыхание в норму и позаботившись о себе и о партнёре, Казуха берёт прядь распущенных волос Томо в руки и заплетает что-то наподобие косички. Кладёт свою голову на чужое плечо, совершенно счастливый.       — Я люблю тебя, Томо. — сейчас самое время сказать то, что нужно сказать.       — И я люблю тебя, Казу. Спасибо, что ты есть. — он тянется за поцелуем и торжественно его получает. Самый нежный, самый чувственный поцелуй двух любящих друг друга людей. Этот рассвет встречает их попутным тёплым ветром.