Момент

      Ирьенины в местной больнице взяли кровь и слюну на анализы, видимо чтобы понять что мне дали и есть ли противоядие. Хотя думаю оно само пройдёт, руки уже слушались лучше. Раны на правой болели, кровь застыла противной корочкой и мысль о лечении чакрой вызывала лишь отдалённый страх. Внутри поселилась странная, но не непривычная пустота. Она будто приглушила все эмоции, но не подавила их до конца. Я сидела на больничной белой кровати, напротив, около стены, на стуле сидел Тадао. Даже не глядя на него, кожей ощущала изучающий взгляд. Дэйки и Шио куда-то ушли, может к местному... ответственному тут за все. Кому-то главному в этой деревне. Не знаю точно как называется его должность. Когда они вернуться... придётся ли мне рассказать как все было? Или стоит умолчать, просто сказать что он напал на меня чтобы убить. С другой стороны... может если сказать правду, то высшее руководство обратит внимание на всяких торговцев что отстали от каравана и требуют в сопровождение именно выпускников? Может если наставники джоунины будут знать об этой схеме, то смогут ловить таких вот уродов? Все будут осведомлены и больше никто не пострадает? Или если не совсем никто, то хотя-бы кому-то повезёт спастись. Кадзуо... Шио не сказал нашёл ли он его, но скорее всего, да, это значит что пара часов в допросной и мы узнаем гораздо больше подробностей плана. Помимо тех что он мне сам рассказал. Пока что буду молчать, нужно понять сначала что с Кадзуо, да и если он сам во всем сознается, то я просто дам подтверждение его слов. Внезапно шорох привлек моё внимание и подняв глаза я увидела как Тадао медленно встал со стула. Выглядел он довольно нерешительно когда подходил ближе. Сердце пропустило удар и мне пришлось напомнить себе что причин опасаться его нет. Наверное. Я не знаю. Думаю... Тадао нормальный человек. То, что мне о нем известно говорит об этом. И не смотря на все эти доводы я напряглась. Не смотря на то что я вроде как знала его, все равно... мне было страшно. И избавиться от этого не получалось. Просто сиди на другой стороне комнаты и не подходи ближе. Рот приоткрылся почти произнося мысли, но горло сковало болью от вновь подступивших слез что я пыталась подавить. Былое равнодушие сменилось страхом. Опять. Ну зачем он приближается? Какая-то часть меня до ужаса, до кровавых рыданий хотела уткнуться в мамино плечо и ощутить себя в безопасности. Снова услышать что она любит меня. Даже если знает какая я не идеальная. Даже если видит все мои недостатки. Этого больше никогда не случится. — Ты... в порядке? Голос чуть громче шепота вернул к реальности и заставил опустить голову как можно ниже, подбородок касался испачканой кофты. "Да", "Нет", "Какая тебе разница", "Это не имеет значения". Мысли пронеслись как вихрь, но ни один ответ мне не нравился. Я не знала что сказать, если честно. Правду? Зачем? Что это даст? Поддержку? Но сказать правду означает открыться. Признаться что мне плохо, что я нуждаюсь... в ком-то. Сейчас я слишком уязвима. И показать это кому-то, признать это, значит... довериться. Нет. Нет. Нет. "Не смотри на меня когда я чувствую себя ужасно." Вот что мне хотелось ответить. Ни он, ни кто либо другой не должен знать или видеть момент моей слабости. Потому что я не доверяю. Никому. Потому что чувствую себя сейчас слишком уязвимой. Вмиг вспоминаю насколько по разному мы воспринимаем мир и мне становится противно. От себя, от него, от Цумуги и вообще всех. Даже если я отвечу правду, расскажу как все было, поймёт ли он? Или воспримет это как :"Оу, ну, печально конечно, но ты не расстраивайся, все будет хорошо." Я ненавижу этот мир и всех в нем живущих. Вмиг перед глазами стоит женщина уронившая покупки и незнакомый ей мужчина собирающий их. В её глазах благодарность, а руки протягивают апельсин, она выражает её действиями. Сердце почему-то болит и ненависть сменяется виной за подобные мысли. Это не правда. Ненавижу я только себя. Всхлип вырывается против воли, а слезы все-же капают на грудь. Жалкая. Отвращение к себе вырывается судорожным вдохом, я отворачиваюсь пытаясь спрятаться и вытираю левой рукой щеки. Чужие ладони ложатся на спину нерешительно. Тадао аккуратно обнимает меня и первый порыв вырваться, оттолкнуть, исчезает стоит ему заговорить. — Все будет хорошо...хорошо. Ты не одна, слышишь? Ничего не будет хорошо, это ложь. Неправда. Пустые слова. Я замираю ощущая как нежно руки гладят мою спину. Новые слезы подступают и предательски льются впитываясь в чужую одежду. Тадао больше ничего не говорит продолжая почти невесомо обнимать меня, пытаясь успокоить и утешить лёгкими поглаживаниями. Спустя несколько десятков секунд я прикрываю глаза решая не вырыватся. В конце концов так ни он, ни кто либо ещё не сможет увидеть моё заплаканное лицо. А это именно то, что мне сейчас нужно. *** Шио устало выдохнул прислоняясь к стене больницы. Дэйки стоял рядом, лицо его было нахмуренным, парень сосредоточено о чем-то думал. — Так... что вам сказали? Сенсей скосил на парня глаза и засунул руки в карманы штанов. — Что нужно допросить потерпевшую, то что ты видел дает слишком мало информации. Дэйки вскинулся, Шио-сенсей молчал всю дорогу от резиденции, он думал что дела очень плохи, лицо сенсея совсем не развеивало тревог. Но если нужно всего лишь услышать полную историю от Андо, то тогда он тем более не понимает волнений Шио. Все ведь закончилось нормально. Андо жива и относительно здорова, непонятно почему сенсей приказал ирьенинам не лечить её пока его нет, но это не так важно, тупой убийца мёртв, миссию им все-таки защитали выполненной, сам Дэйки показал что в критической ситуации не растеряется и придёт на помощь товарищу... даже Андо. Хорошо что он выработал привычку носить с собой оружие куда бы ни шёл. — И все? Тогда давайте пойдём к ней и поскорее с этим разберёмся, думаю она и сама хочет убраться уже из этого места. Кимура не хотел задерживаться на дольше, сегодня они должны были вернуться в Коноху, но возможно из-за допроса все отложится, а он не мог этого позволить. Иначе Дэйки может не успеть к маминому дню рождения, а ему этого до ужаса не хотелось. Парень не хочет чтобы она провела этот день одна, он очень обрадовался когда понял что успевает к празднику, но Андо... Снова все портит. Да и может Кадзуо-сан напал из-за того что она все время вела себя как последняя грубиянка. Кто знает. Шио бросил на своего ученика резкий взгляд. — Не открывай рта, если не понимаешь ситуации, Дэйки. Учиха прошёл мимо ошарашенного парня направившись ко входу в больницу. Пора проверить Харухи. Он беспокоился. Шио видел насколько она потрясена и напугана, поэтому поспешил к приёмной где оставил Тадао приглядывать за Харухи. Увидев по пути медсестру что брала анализы Андо, он остановился спросить когда те будут готовы и попросил пройти её к пациентке. На результат нужно ещё пару часов, за которые им нужно сделать слишком многое. Шио обдумывал план действий пока они с девушкой шли по выбеленному коридору. Сначала нужно обработать раны, следом дать показания, а потом отправляться домой. Хокаге-сама связался с ним часом ранее приказывая возвращаться немедленно и как-бы Шио не хотел дать Харухи время пережить шок и прийти немного в себя, он не мог этого сделать. С другой стороны причины спешки в письме не было, а значит это не то о чем можно сообщить на бумаге, что вызывает тревогу. От всех этих проблем у него начала болеть голова, нервы сковали тело не давая возможности прикрыть глаза и спокойно вдохнуть хоть на секунду. Медсестра открыла дверь и Шио увидел как Тадао поспешно отходил от Харухи явно немного смущенный. Казалось ему было неловко. Перевеля взгляд на девушку он заметил покрасневшие глаза и осмотрев младшего брата ещё раз заметил мокрые пятна у того на груди. Понятно. Медсестра, сделав вид что ничего не видит и не понимает стала подходить к пациентке. — Так, милая, не бойся, твой сенсей здесь, так что давай залечим раны! Это не больно, всего несколько минут и будешь как новенькая! Она говорила преувеличенно воодушевленно, пытаясь успокоить Харухи и приблизившись опустилась перед ней на корточки заглянув девочке в глаза, как-бы спрашивая " Можно? " Андо мотнула головой, отказывая. Шио видел страх в её глазах когда она смотрела на чужую ладонь, пока без техники, что в скором времени должна там появиться. Он уже знал об этой её реакции на любое лечение чакрой, но то как она посмотрела когда подняла глаза прямо на него... Столько невысказанной мольбы Шио никогда не видел в них. Чёрные и заплаканные, они смотрели прямо в душу. — Простите. Все в комнате сосредоточились на нём. — Не могли бы вы лишь обработать и перебинтовать рану? Харухи плохо переносит медицинскую чакру. — Правда? Впервые слышу о таком... Увидев прямой взгляд грозного на вид шиноби она сглотнула. — Но если так, то конечно! Конечно я могу... Девушка вскочила и начала доставать разные склянлочки, вату, ножницы, ещё что-то, Шио не вглядывался, из стоящего в углу комнаты шкафа. Почти некомфортная тишина разбавлялась лишь тихими постукиваниями медсестры что выкладывала вещи на металлический поднос. Все тихо наблюдали как она закатывала изорванный рукав кофты Харухи почти до плеча и как ахнула увидев раны. Похоже девушка была пока не слишком опытной, раз удивляется. Шио подошёл ближе чтобы лучше видеть её действия. Она пробормотала что нужно наложить несколько швов. Медсестра открыла ампулу и распечатала шприц. Набрав жидкость и продезенфицировав кожу, она нерешительно замерла наткнувшись на пристальный взгляд Шио. Снова. — ... Это обезболивающее. Сглотнув девушка как можно аккуратнее ввела препарат. Харухи никак не изменилась в лице оставшись полностью теперь безразличной. Шио наблюдал как Тадао взволнованно смотрел на то как игла входит в край кожи и сшивает рану. Его младший брат... никогда не был чувствительным к чужой боли. К бедах своей семьи? Однозначно да. К посторонним людям? Не его дело. Видя это волнение в его глазах, Шио был приятно удивлён. К тому же до этого он явно обнимал Харухи пытаясь утешить. Похоже между его учениками наконец-то возникала связь. Даже Дэйки, несмотря на его твердолобость, показал себя как человека способного забыть о личной неприязни ради спасения человека. Это радовало. Это обнадеживало. Шио отвлёкся на секунду когда в комнату вошёл Кимура. Парень сначала недоуменно оглядел их всех столпившихся около Харухи, а потом сел на стул у стены. Похоже им придётся возиться с Андо ещё дольше чем он думал. Это раздражало только сильнее. У него нет времени. Когда, как оказалось, швы, были наложены, раны обработаны и забинтованы, им принесли результаты анализов. Сенсей хмуро пробежал глазами по бумаге и приказал всем следовать за ним. Дэйки увидел как Харухи качнулась стоило той слезть с больничной койки и как дернулся к ней Тадао поддерживая за здоровую руку. Харухи спустя секунду выдернула её и пошла сама. Кимура зло закатил глаза. В небольшом помещении куда их завели был стол и два стула напротив друг друга. Тадао не совсем понимал почему ему позволили остаться если на месте преступления его не было, но возникать не стал. Ему было интересно послушать что все таки произошло и он немного переживал за Харухи. Не то чтобы Тадао хорошо её знал, просто... сначала он относился к ней нейтрально. Есть и есть, лишь бы команду не тормозила. А потом она избила Дэйки и ему захотелось проорать " Наконец-то! " Потому что он заслужил и это был тот ответ, который Кимура способен понять. На его языке. А потом они начали работать вместе и он привык к её молчаливому присутствию и редким, почти неслышным смешкам на их с Дэйки споры и забавы. Его отношение сменилось на слегка положительное. Но сейчас было по другому. Сейчас Тадао впервые увидел как эта неприступная и обычно безразличная девушка дрожит пряча глаза. А до этого как плачет, и он... никогда ещё не видел Харухи настолько разбитой. По правде сказать Тадао не мастер утешать. Это скорее его всегда обнимали, успокаивая в детстве поток слез из-за разбитых коленей. Мама, Шио. Поэтому он сделал то-же самое, правда причиной были совсем не колени. И даже не раны на руке. Перед Харухи сидел мужчина средних лет, рядом с ней, Дэйки и Шио, как участники и очевидцы ситуации, а немного сбоку Тадао. Им принесли ещё стульев. — Мне нужно чтобы ты рассказала все в точности, Харухи-чан. Всё что произошло до того как Дэйки-кун спас тебя. Тадао увидел как она поморщилась услышав последнюю фразу. Харухи вцепилась в свою ногу одной рукой и закрыла глаза. — После... после того как мы с командой и Кадзуо поужинали вместе, мне... мне стало плохо. Мужчина кивнул. — Да, экспертиза показала что в твой организм попала малая доза снотворного с ядом от которого человек теряет способность нормально двигаться. Продолжай. Харухи глубоко вдохнула. — Я проснулась... нет, не так... когда я пришла в свою комнату, меня вырвало. А потом я уснула. Не знаю сколько точно прошло времени, но... Тадао заметил как она сжала ткань на ноге и дрожь пробившую тело. Андо сглотнула, но её голос все рано звучал сипло. — Я проснулась от шепота и чужой руки на моем животе. Он сказал что я красивая. Все в помещении замерли, Тадао не дышал. Что? — ... я пыталась сопротивляться... но тело не слушалось и он... он говорил что... ему нравится когда... когда жертва сопротивляется. Его сердце пропустило удар, Тадао побледнел. Весь мир сузился к хрупкой сгорбленной фигуре что так и не открыла глаз продолжая говорить. — Он сказал что часто... отстаёт от своего каравана и просит... в сопровождение выпускников, потому что... потому что они ещё ничего не знают. Харухи делала частые паузы, но никто ничего не говорил. Все замерли ожидая и в то же время ненавидя то что будет дальше. — Сказал что, – и тишину впервые разорвал всхлип. Тадао захотелось убить этого ублюдка снова. Харухи подняла лицо к потолку и сглотнув накрыла глаза рукой, спрятавшись в сгибе локтя. — ... что налаживает связь с ними за время пути. Что обычно они просыпаются когда начинается самое... интересное. Ещё никогда он не чувствовал себя так отвратительно. Видя насколько Харухи разбита и понимая что полностью бессилен чтобы это исправить, Тадао хотелось кричать. В груди сдавило. — Кадзуо сказал что смочил палочки для еды в специальной смеси и дал им высохнуть. Что официантка оказалась сговорчивой и как я поняла именно она положила мне нужные. Сказал что Суна славится своими ядами, а он бывает там часто. Что ему жаль, ведь он не может попробовать клановых, а хотел бы развлечься с Хьюга. Потом я сумела вырватся и попыталась открыть дверь. В итоге я просто пробила её насквозь поранившись. Кадзуо схватил меня и потащил назад, но появился Дэйки. Всё. От того насколько безжизненным звучал её голос Тадао съежился. Если раньше Харухи будто подавляла рыдания и набиралась смелости чтобы продолжить говорить, то в этот раз ей словно все равно. Пусто. И от этого что-то внутри сжалось. Её рука безвольно соскользнула с лица. Глаза Харухи были абсолютно сухими. *** Я смотрела как по деревьях передвигается моя команда и ступала на ветки не глядя. Иногда Шио с Тадао обеспокоенно оглядывались назад проверяя не отстаю ли я. Дэйки вообще не смотрел в мою сторону как только мы покинули местную резиденцию. К слову, он и не разговаривал ни с кем. Без разницы. Перед глазами всплыло лицо Кадзуо и я поморщилась. Этот урод. Хорошо что все-таки набралась смелости рассказать все как было, хотя по началу и давилась эмоциями. А потом... потом стало все равно. Что обо мне подумают, как будут относиться. Кажется вмиг что-то внутри треснуло. Могу поклясться что слышала хруст. Наверное я просто достигла своего предела. Предела того сколько боли могу выдержать. Не то чтобы сейчас чувств совсем не было, о, нет. Больно. Все из чего я сейчас состояла это боль. По крайней мере так кажется. Но это не та боль когда хочется кричать и плакать от незнания куда себя деть, настолько сердце разрывается, нет. Это другая. Эта боль идёт сразу после истерики и ощущения того что вот-вот, и ты не выдержишь, а сердце остановится. Сейчас я чувствую что уже словно мертва, но почему-то всё ещё дышу. И от этого странно пусто, любые тревоги больше не терзают разум, я просто... Смешок вырвался сам. Даже мысли о собственной смерти не вызывают ничего кроме усмешки. Избавление? Свобода? Счастье? Ничего из этого больше не трогает душу. По крайней мере, не сейчас. Все видится бессмысленным и далёким. Созданным для кого-то другого, не для меня. Такие как я гниют в собственной никчёмности пытаясь дотянуться к этому пресловутому счастью. Почему-то это слово делает только больнее. Куда уж больше? Рука отдает тупой болью когда мы подходим к воротам ведущим в деревню. Обезболивающее выходит и каждое лёгкое движение ощущается все неприятнее. Как только мы проходим мимо двоих уже знакомых мужчин что дежурили и сегодня, Шио быстро уходит, наверное доложить о миссии и инциденте Хокаге. Напоследок он распустил нас объявив что завтра у нас выходной. Деньги за миссию нам отдадут в резиденции. Дэйки запрыгнул на крышу убегая вперёд никого не ожидая и ничего не говоря. Я медленным шагом направилась в ту же сторону. Тадао шёл рядом молча. Когда мы наконец достигли резиденции, Дэйки рядом нигде не было, что не удивительно, наверное он давно получил деньги и ушёл. В помещении было прохладно, мы прибыли в Коноху ближе к обеду, так что солнце нещадно жгло. Очереди почти не было, поэтому быстро рассчитав нас, женщина продолжила разгадывать кроссворд что-то бормоча себе под нос. Тадао передал мне мой рюкзак который он вызвался нести. Если бы это сделала я сама, то затормозила бы наше возвращение. Этого не хотел никто. Почему он нес его и весь путь к резиденции не знаю. Наверное всему виной мой жалкий вид. Стараясь не беспокить раненную руку закинула его на спину, он неудобно висел с одной стороны на плече, но терпимо. Тадао выглядел нерешительным, будто не зная что сказать, но и уходить просто как Дэйки не хотел. — Эм... тогда до завтра? — У нас завтра выходной. Звучал он также как и выглядел. Мой же ответ был бесстрастным. — Ха-ха, точно... Ему явно было неловко и это понятно. Наши отношения слишком резко изменились с лёгких кивков приветствия по утрам, до слез и объятий утешения. А ещё, возможно, Тадао не знал как себя вести после того как услышал что случилось на самом деле той ночью. Мне было все равно. — До встречи, Тадао. И повернувшись я медленно пошла домой. Кажется он что-то невнятно ответил, но расслышать и понять я не пыталась. Все это не имеет значения. Абсолютно никакого. Я даже не поблагодарила его за эти неуклюжие попытки утешения и волнения обо мне. Но это тоже не важно, ему не за чем беспокоиться о ком-то вроде меня. Ворота Конохи что захлопнулись за моей спиной ощущались ошейником который затянули потуже. Хотя и это беспокоило лишь отдалённо. Единственное что действительно заставляло задуматься, так это как-бы отреагировала Цумуги увидев залитую кровью кровать и мой труп на ней? Она бы кричала? Я бы аккуратно сняла бинты и поднесла лезвие сначала к здоровой. Иначе как-бы мне удалось и так раненной рукой, уже дважды, нормально изрезать другую? Правильно же? Так что сначала в ход пошла бы здоровая рука. Мои вены хорошо видны, так что проблем с их поиском не будет. И линии будут длинные-длинные, глубокие-глубокие, тянущиеся прямо до локтя. Чтоб наверняка. А потом... Может, мне стало бы легче? По крайней мере не хуже чем сейчас. Я подняла лицо к горячему солнцу и подумала что небо сегодня особенно красиво. Правда я бы никогда не призналась никому о своих подобных мыслях. Мыслях о собственной смерти. Да и кому? И зачем? Выворачивать душу наизнанку объясняя почему, хочется меньше всего. Что бы это дало? Мне бы помогли? Как? И самое главное, желаю ли я принять эту помощь? Человеку нельзя помочь если он того не хочет. И не то чтобы я не знаю причины своих страданий. Станет легче как только приму правила жизни этого мира. Станет легче как только полностью откажусь от той своей жизни и забуду её. Станет легче если перестану цепляться за прошлое, грубо говоря. Но что тогда от меня останется? Что останется от мне той, которая сколько себя помнит знает где чёрное, а где белое, что хорошо, а что плохо. Здесь эти понятия другие. И я не могу с ними смириться. Это только моя вина. В этом мире двенадцатилетние дети мечтающие убить как можно больше врагов своей деревни норма. Убивать, равно дышать. Условно говоря. Можно ли винить меня за полное отрицание подобного уклада? И если да, тогда не плачься о том как тебе тяжело, Харухи. В итоге я действительно и есть корень всех своих бед. Иначе воспитание своей бабушки воспринимала бы как любовь с её стороны, ведь она хочет воспитать меня как отличного шиноби. А что может быть лучше для ребёнка, кроме как научиться в совершенстве военному делу, чтобы применять знания на практике? И если бабушка так старается обучить меня, значит она любит. Моя вина что я вижу это как издевательства. Моя вина что я не принимаю политику этого мира. В конце концов, с волками жить, по-волчьи выть. Все это знают. Так что дура здесь только я. Никто не виноват, потому что все эти люди родились в таком мире и другого не знают. Или не хотят знать. Но для меня это слишком. Такое количество насилия возведенное в норму — слишком для меня. Хотя не все насилие одобряется. Например я уверена что таких как Кадзуо осуждают. Относится ли это осуждение и к насилию в браке? Совсем другой вопрос. И вот я снова думаю о своей смерти. Какую причину мне придумать для того чтобы отговорить себя? Хочу ли я искать её и убеждать себя что осталось совсем немного потерпеть, а потом долгожданное счастье? Какой в этом смысл? Для чего? Зачем? Мой дом показался неожиданно. Я открыла калитку придерживая сумку больной рукой и закрыв её вытерла каплю пота со лба. Длинная кофта чтобы скрыть перебинтованную руку этой жарой делает лишь хуже. Попав в прохладную прихожую я на мгновение прикрыла глаза наслаждаясь сменой температуры. Надеюсь Цумуги не дома. Разувшись без помощи рук и поправив обувь оставляя её в аккуратном виде который бы удовлетворил женщину, я прохожу в гостиную планируя сразу заперется в своей комнате, но замираю увидев как незнакомые люди вместе с Цумуги обернулась в мою сторону. Что здесь происходит? — А вот и она. Харухи, поздоровайся, не стой как невежда. Я сглотнула. — Здравствуйте. И поклонилась. Кто эти люди? Что вообще происходит? — Мой руки, оставь вещи и садись за стол, все и так тебя заждались. Я послушно оставила рюкзак в своей комнате и кое как умывшись, чтобы смыть пот, вернулась. Предчувствие орало о плохих новостях. — Это Мэбуи-сан и её сын, Акаши-сан. Мэбуи, женщина преклонного возраста, смотрела на меня с презрением и не удостоила даже лёгкого кивка приветствия. Её сын, мужчина где-то тридцати лет или около того, улыбнулся и начал разглядывать меня. Стало тошно от ассоциации с ублюдком Кадзуо. — Не хочешь представить нас как следует, Цумуги-сан? Не видишь что девочка смущена? Выражение на лице Цумуги не изменилось ни на грамм, но я знала что внутри неё закипает ярость. Едва уловимое напряжение в её теле что незаметно для других, для меня сказало многое. Эта женщина посмела говорить с ней в неуважительном тоне, упрекая её в невнимательности к своей внучке. Говоря что она плохая в воспитании раз не заметила моего, как она выразилась, смущения. — Конечно, Мэбуи-сан, конечно. Как ты помнишь, Харухи, раньше я говорила тебе что по возвращению домой тебя ожидает подарок к предстоящему тринадцатилетию. Она замолчала в драматической паузе. — В скором времени ты станешь женой Акаши-сана. Это уважаемая приличная семья, так что будь почтительна. До своего пятнадцатилетия ты будешь считаться его невестой, но после него, выйдешь замуж. Слова Цумуги звучали словно сквозь толщу воды, а все что я видела — Акаши сидящего напротив меня и улыбающегося так, словно эта карга говорила о дожде во вторник, а не... не о том что ребёнка отдают замуж за взрослого мужика. Воздух, казалось, исчез. Я задыхалась.