99 days to life

            В целом практически у каждого в этом мире есть слово, которым его называют, окликают и вспоминают, но далеко не каждый ценит его так же сильно, как бедняки – кусок хлеба. Пока имя для человека является чем-то обыденным, он не будет им хвастаться, возвышать его над чем-то, гордиться тем более. Ангел же имя вовсе потерял – для него обрести имя значило стать отдельной личностью. Ведь, по его мнению, это слово вмещало в себе столько всего, что могло его описать, несмотря на то, что не только его зовут так.

Нил. Нил. Нил.

      Спокойный, низкий голос подопечного продолжал мельтешить в сознании, когда в глазах потемнело и поплыло на добротных минут так пять. Замыленными фрагментами, прищурив глаза, парень стал что-то припоминать. Он вспомнил, как делал документы на некого Нила Джостена. Так ещё вспомнил, что где-то это имя уже слышал, но не при жизни, а уже будучи ангелом, так что второе за воспоминание засчитать трудно. Стараясь собрать всё до кучи, он отправился вслед за Эндрю.       Сейчас, как бы не хотелось Эндрю побыть одному и обдумать диалог-монолог на крыше, не получится. Ну во-первых, он под присмотром своей галлюцинации, а во-вторых, он договорился с Рене встретиться, и вот он уже под дверью девушек, стучит.       За нетолстой прослойкой деревянной двери голос Дэн слышится приглушённым.       — Мэтт, ты? — она открывает дверь и видит знакомую фигуру – ненамного ниже неё, смотрящую высокомерным взглядом.       — Не совсем, — пару секунд молчала и девушка, и напротив стоящий. — Рене тут?       — О, это ко мне, уже иду! — послышалось из глубины комнаты.       — Как там ребята? — неуверенно, с долей сомнения в голосе, но с переживанием поинтересовалась Дэн.       — Без понятия.       — А вот и я, извиняюсь, спортивки не могла найти, — немного запыхавшись неровно затарахтела Рене.       — Пойдём.

***

             Ребята неспеша добрались до Лисьей Норы. И вот вроде были здесь буквально ещё полтора часа назад, а вот вроде и не были. Уже стемнело. Влажный, теплый ветер обдувал ключ, пока им никак не могли открыть дверь. Щелчок.       — О, наконец-то, заходи, — стараясь выглядеть бодрячком, Рене вошла, но то, что она подавлена, видно на лицо. — Ты переодеваться будешь, или сразу пойдем?       — Сразу.       Пройдя мимо раздевалок, мимо перегоревшей в коридоре лампочки, они вышли на поле. Потихоньку начали разминаться, Рене завела беседу ни о чём, например, говоря, что недавно видела кошку, которая доедала сбитого машиной ворона. Рассказала и то, что вычитала новое, более действенное упражнение для разминки на позвоночник, после чего продемонстрировала его. Миньярд даже не собирался повторять, просто сказал о том, что понял и в другой раз опробует его.       Нилу это быстро наскучило, он пошёл осмотреть трибуны за своей спиной. Ряды сидений были потёртыми, грязными, где-то треснутыми, где-то сидений и вовсе не было. Он сел на передний ряд, но практически сразу встал. Уши наполнились шумом. Крики, визги, свистки огромного количества незнакомых ему людей, детей и подростков, взрослых и стариков. Затем шум затих, началось шоковое гудение. Вскоре затихло и оно, сменившись первоначальной тишиной. Эндрю заметил что-то неспокойное у Нила, но как только Джостен пришёл в себя, он вернулся к разминке. А у Нила резко, как зажигание спички, начала прокручиваться одна мысль. Она его пугала и радовала одновременно, относительно того, насколько это возможно для ангела. Он — игрок экси, он — играл на этом поле, это он вспомнил. Он вспомнил, как и при жизни ненавидел этот ужаснейший звук воплей фанатов и болельщиков. Как он его бесил, пугал и ужасал. Было ещё кое-что, он вспомнил, что как и Эндрю, так и Рене были его сокомандниками, и все те, кто находились днём вместе с ними в автобусе, тоже играли с ним за одну команду — Лисов. Осознав это, он твёрдо решил поговорить с Миньярдом.       Тем временем, пока поникший Нил приходил в себя, ребята уже вышли на беговую площадку и трусцой начали бежать. Первый круг, второй. Бежали, параллельно разговаривая на тему того, кем лучше оказаться в ситуации с кошкой и вороном. Рене утверждала, что лучше быть машиной, но Эндрю выдвинул вариант, что никем. Говорит так: машина — запачкалась, кошка — может подавиться, того лучше отравиться, ворон — понятное. На этом они и сошлись.        — Стой, — пробежав пятый круг, Рене стала замедляться, пока вовсе не остановилась. — Давай присядем, у тебя дело какое-то было в придачу.       Походив ещё пару минут на месте, они сели на скамью неподалёку.       — Рассказывай.       — Сегодня на приёме у Би, — он запнулся, чтобы перевести дыхание, и всё так же серьезно продолжил. — Как ты понимаешь, мы поднимали тему произошедшего.       — Ох, Дрю… И что там? — обеспокоенно вздохнула девушка, понимая, что сейчас Эндрю она нужна как-никогда.       — Ну, мы с Кевином почти весь сеанс над ней шутили и высмеивали её, не сказать, что я этого сильно хотел, но на тот момент это было единственное, что мы придумали, чтобы коротать приём. — Он опустил голову, всё совсем печально. — Она, конечно, как обычно улыбалась и под конец сказала… — затих.       — Что же?       — Что мне нужно поговорить с кем-то, кому я действительно доверяю, с тем, кому могу открыться. Ты. — Эндрю обратно приподнял голову и откинул её на спинку лавочки, а Рене уже готова расплакаться от такой чувственной речи.       — Ты же знаешь, что я рядом, спасибо за доверие. Что у тебя сейчас на душе? — Она хотела было обнять парня, но тот отдёрнулся. Рене понимающе заменила объятия тем, что гладила его по плечу.       — Я не знаю, без понятия… Мне тяжело и я боюсь. — Он посмотрел на Нила, что стоял за стеклянным забором трибун и смотрел на него с другого конца поля. Блондин закрыл лицо ладонями, растирая переносицу и лоб. — Так страшно и так больно. — С таким отвращением это звучало, что хуже услышать только скрип ногтей по доске.       — Я не могу понять тебя целиком и полностью, однако это рано или поздно пройдёт. Поверь. Самое трудное это не отчаиваться в ближайшее время, не дать себя доломать, он бы не хотел видеть тебя сломленным.       — Рене, он изначально видел меня сломленным, а моя невнимательность и беспечность сломали его. — И тут, неожиданно для самого Эндрю, не говоря уже о Рене и перепуганном Ниле, Эндрю пускает слёзы. Слёзы, которые не видел никто – искренние и виноватые.       — Ну, ты чего, тут нет твоей вины.       — Нет, Рене, есть, полностью моя вина. Я отказался от своего же обещания, сказал, чтобы он потом не приходил ко мне с проблемами, не жаловался. Перед похищением его слова были прощанием, а я даже не понял этого… — он пускается в истерику, он очень хочет остановиться, но получается наоборот, он рыдает всё сильней и громче. Он обнимает девушку, чтобы его слёз не было видно, чтобы его было не так слышно. — Ненавижу, я… так н-ненавижу этого придурка. Я так хочу ве-вернуться туда и помочь ему, и это я тоже ненавижу. Я не должен плакать из-за него, но я не могу…       — Всё нормально, всё хорошо, ты сильный, — девушка уже гладит его не по плечу, а по спине. Эндрю уже было всё равно.       — Я задыхаюсь, это слишком тяжело. — Одежда Рене уже была насквозь мокрая, а парень всё рыдал. — Помоги мне, я не выдерживаю.       — Оу, Дрю, дорогой, я без понятия как… Я не знаю, что должна сделать, чтобы тебе полегчало, прости. — Теперь плачет и девушка тоже – от безвыходности, от того, что ей до ужаса больно смотреть на такого Миньярда.       — Й-я просто так устал… — мычит Эндрю в футболку напротив. Постепенно его плач заменяют негромкие всхлипы, шмыганье носом и сбитое дыхание. Рене, повторяя за ним, старается ловить спокойствие.       — Всё хорошо, всё пройдёт. Выплакиваться тоже нужно, сейчас здесь никого, кроме меня, а ты поплакал и полегчало, не так ли? — Эндрю выравнивается на лавочке и пытается ловить эмоциональное равновесие и прежнюю хладнокровность ко всему, параллельно слушая Рене. — Если человек плачет, значит ему это действительно нужно, как необходимо это сейчас тебе. Ты же прекрасно понимаешь, если хранить всё в себе тебя, это будет выедать, медленно убивать. Тем более, ты же в курсе, для тебя я в любое время, в любом месте свободна.       — Да. — Вот оно, вот Эндрю и поймал своё привычное равнодушие. Всё так, будто он не рыдал здесь буквально пять минут назад.       После передышки и столь чувственного разговора ребята пробегают ещё три круга, Нил в это время размышляет. Что же так сильно расстроило вечно недовольного Эндрю? «Смерть кого-то, наверное, очень близкого для него человека», — это думал Ангел, пока видел истерику подопечного, но все его раздумья оборвались в один момент, после того, что сказал Миньярд.       Рене и Эндрю побегали на месте ещё пару минут перед тем, как полностью остановиться. Рене подошла к лавочке и забрала мастерку, которую оставила там ещё на втором кругу, это заняло всего полминуты, а Миньярд был уже на десяток метров дальше. Но вдруг замер, повернулся и сквозь наигранный смешок, со скрытым страхом в глазах, проговаривает куда-то в сторону от Рене:       — Я вижу его и в целом не против. Но, чёрт его возьми, я не хочу снова на таблетки. — Говоря это, к нему подступает рвотный ком, который он успешно сдерживает. — А ещё больше не хочу видеть Нила, который не настоящий, вне зоны моего доступа.       Рене роняет мастерку затаив дыхание, глаза у неё открылись так широко, будто выпадут. Она не могла сказать ни слова. Такая же реакция была у сбоку от девушки стоящего Нила, на которого как раз и пялился Эндрю, имя которого только что произнёс Эндрю.