Забвение

Шли мы в тишине, каждый из нас был погружен куда-то в глубину себя, каждый старался понять слова Оракула и притом понять так, как нужно. Лишь Матфей первые несколько улиц, что мы проскочили от дома схоластов до пристани, старался разбавить поглотившую весь город всеобъемлющую тишину. Он говорил про то, как они с Кирой, той девочкой, которую так рад был встретить Матфей, познакомились. Оказывается, они плыли вместе с Анубисом, и Марию проводник нашел первой. Она никогда не рассказывала о том, при каких обстоятельствах этот мрачный мужчина с мордой зверя нашел ее и как убедил ее отправится с собой. Единственное что она сразу сказала Матфею, когда того силком приволок Анубис в лодку, что она не бежала, не сопротивлялась, а пошла с тем по собственной воле. Рассказал он и про троицу давних друзей – Локи, Трикстера и Малика, именно их мы и видели в правой от центрального прохода комнате, они были заняты составлением каких-то блок-схем. Они тоже прибыли с Хароном и были самыми давнишним членами общества «схоластов», если не считать Оракула, конечно. Но отнюдь не были первыми – остальные «старички» просто уже ушли под суд и наверняка прошли «очищение». После он вел рассказ о загадочном Маледикте – старике в синей мантии с вышитыми на ней пятиконечными звездами. Он, как и все остальные, пропал куда-то, но если бы мы его встретили – мы бы прокляли то мгновение, что свело нас вместе! Маледикт тоже был одним из схоластов, да только у него настолько отвратный характер, что находится рядом с ним, было просто невозможно! Оракул однажды не выдержал вечного брюзжания и недовольства полоумного старика, что было, хотел выгнать его и велеть более не возвращаться! Однако, Маледикт ушел по своей воле, он посчитал схоластов недостойными своего гения и решил пойти одиноким путем проповедника истины. Да только этого «проповедника» уже давно все считали безумцем! Хоть рассказы Матфея и действовали, в каком-то смысле, умиротворяющее и позволяли сосредоточиться на собственных мыслях, воспринимая все эти истории как фоновый шум, словно улицы Сигила вновь многолюдны, но, никто долго не поддерживал беседу с мальчиком – все были слишком заняты ответами Оракула. А потому вскоре, после того как мы прошли причал, у которого стояла знакомая лодка, верно, то была лодка Харона, Матфей замолк и тоже погрузился в свои думы. «…из твоих уст он звучал неоднократно…» Но я ни разу не задавался вопросом, а почему мы здесь. Потому я и спросил это у Оракула. А, может быть, я дал ответ на вопрос «почему», но в совершенно ином контексте? Это мне надо вспомнить все слова, что я успел случайно обронить?! Нет, все не так. Должна же быть зацепка… Настя, точно! Имя той девочки, что было на разбитой фоторамке. Может быть, я ее чем-то обидел? И потому теперь скитаюсь здесь, между жизнью и смертью? Но кто эта Настя? – Ребята, - обратилась к нам Веста. Я и не заметил, как та успела вырваться вперед и шла даже чуть впереди Матфея. – Что бы с нами сейчас не произошло, знайте: я рада, что мы встретились друг с другом! Даже с тобой, маленький Матфей! – она дружелюбно, по матерински, растрепала его нечесаную темную шевелюру. – Взаимно, Веста, – ответил я, – Но к чему подобные признания? – Я чувствую, что скоро все подойдет к концу… - двусмысленно произнесла она. – Что-то должно произойти. – Но главное, что мы вместе! – отозвалась своим звонким голосом Секунда, державшая за руку сестру, – Вместе мы со всем справимся! – она вновь казалась жизнерадостной, однако, после ее признания, эта маска радости казалась фальшивкой. – Да, вместе… – согласилась Анафема, и устало улыбнулась. – Ну давай, Матфей, я же вижу, ты хочешь еще что-то рассказать. И действительно мальчик, словно не мог места себе найти, словно вновь хотел в чем-то признаться. Он еще некоторое время переминался с ноги на ногу, а после выдал: «Я за вами следил, потому что в самом начале видел вас!» – В каком смысле? – обескуражено спросил я. – Я видел суд, видел, как Анубис вырывает тебе сердце, Солнце! – выпалил мальчик так быстро, словно все предложение было одним словом. – Еще тогда, до пробуждения это видел! Я боялся тебе рассказать, но, кажется, сейчас уже поздно… – Что же, это уже не важно, – ответил я и улыбнулся Матфею, хоть тот явно ожидал другой реакции, – Я тоже чувствую, что скоро все закончится. И мы получим все ОТВЕТЫ на все наши ВОПРОСЫ. Лицо Матфея и Весты, что стояли напротив меня исказились в гримасе ужаса, такого, что заставляет просто застыть на месте с поистине нелепейшим выражением. Но их испугало не мое признание, что я тоже чувствую приближающийся конец, нет, их испугало что-то позади меня и близняшек. Резко обернувшись, я слегка испугал последних, но словно прочитав мои мысли они тоже обернулись, дабы увидеть то, что привлекло наше внимание. Теперь, я думаю, мы все стояли со столь же нелепыми, карикатурными, лицами, выражавшими животный ужас, словно каждую мышцу лица, да и тела тронул болезненный паралич. Небосвод, прежде голубой и безоблачный, почти у самой линии горизонта разрывался как старый кусок ткани, что потянули два силача с разных сторон, и в образовавшейся расселине кипела и пенилась иссиня-черная масса, отвратительная и тошнотворная одним лишь своим видом. Казалось, что лица тысяч людей смотрят точно таким же взглядом на нас из глубины того разлома в небе, каким и мы смотрим на них в этот момент. Но лица те не были видны, скорее их взгляд был осязаем только на подсознательном уровне. Казалось, что эта расселина растет, чем больше мы на нее смотрим и, кажется, одновременно придя к этой мысли, мы впятером отвернулись от разрывающегося неба и сломя голову побежали по памяти к тому месту, где, вроде бы, был наш дом. Улица сменяла одна другую. Порой казалось, что они просто превратились в желто-оранжевое месиво перед глазами с голубым фоном над ним, по которому то тут, то там показывались все новые трещины. Вот и последний поворот, за которым скрывается улочка одинаковых двухэтажных домиков и самый первый из них – наш. И действительно, манящим особняком безопасности за поворотом стоял наш домик. – Быстрее, все внутрь! – скомандовал я приближающимся ко мне девочкам, хотя, они явно не нуждались в моих указаниях. Пробежав несколько шагов по лужайке с зеленой травой, я почувствовал, что каждый следующий мой шаг дается все с большим и большим трудом, словно я увязаю в этой грязи. – Солнце! – крикнула мне Анафема – Назад! Земля под ногами начала пениться, подобно той массе на небе, и, сначала поглотив траву, начала потом засасывать и меня внутрь. По всему городу стал слышен отвратительный грохот: звук рвущейся ткани, бьющейся керамики и разбитых стекол. К тому моменту я, применяя неизмеримую силу, сумел вырвать ноги из плена земли, правда, только чтобы развернуться. Совсем близко, теперь уже за моей спиной, там, где был дом, тоже послышался подобный грохот. Кажется, город полностью уходит под землю. – А-а-х-х-х!!! – дикий гортанный крик вырвался из глубин моего горла. Я старался сделать еще шаг вперед, но возвращаться назад оказалось куда сложнее, чем идти вперед. – Солнце! – крикнула Анафема голосом, полного досады и переживания. Она хотела броситься мне на помощь, однако Секунда с Вестой ее остановили. – Мы должны ему помочь! – Если ты увязнешь в грязи, то это вряд ли ему сильно поможет! – стараясь перекричать окружающий грохот, поясняла Веста. – Идите на площадь, к дворцу! – найдя в себе силы на внятную человеческую речь, скорее не предложил, а приказал я. – «Местные» явно укрылись там, постарайтесь найти способ попасть внутрь. Я вас догоню! – Но мы не можем бросить тебя! – крикнул Матфей, надрывно и жалобно. – Но и помочь тоже! – крикнул я в ответ. – Бегите, постарайтесь найти убежище во дворце, а я постараюсь к вам присоединиться! Быстрее! Спутники молча и опечаленно кивнули, а после развернулись и побежали обратно, туда, откуда мы, завидев разрывающееся небо, и прибежали. – Солнце! – почти скрывшись за поворотом меня, окрикнула Анафема. – Помнишь про мой план? Я хотела пробраться во дворец и, ворвавшись на заседание суда допросить Судью о том, «что, черт возьми, здесь происходит?!». Так вот, раз Матфей говорит, что тебя будут судить, будь добр, сделай так, чтобы его видение сбылось, кроме части про вырывание сердца – она ехидно улыбнулась, – и удовлетвори мое желание допросить Судью. – Обещаю! – крикнул я девушке и та, подмигнув мне и послав воздушный поцелуй, скрылась за поворотом. Тоже мне, нашла время для заигрывания! Но, должен признать, это приятно. Может быть, когда-нибудь, я удостоюсь чести получить и не только воздушный поцелуй от нее… если выберусь из этой трясины! Похоже, эта грязь, что уже успела поглотить меня до уровня щиколотки, стала второй «тяжелой», именно в физическом смысле вещью в этом мире, кроме входной двери в уже бесследно пропавший дом. – Но ведь здесь не работают законы материального мира! Это еще Харон даже говорил! Значит и эта трясина держит меня не столько за счет своей «силы» в физическом плане, – я и не заметил, как начал размышлять вслух, – сколько в плане… ментальном, да. Она меня держит только потому, что мне не хватает силы воли, чтобы вырваться из нее! – бурлящая и пенящаяся грязь уже поглотила меня по колено, а где-то из глубин этой темной материи стали слышны крики о помощи. – Точно так же, как и когда на меня напала Анафема! Я просто не хотел ей сопротивляться! – уровень грязи поднялся до пояса. – А НУ ВЫПУСТИ МЕНЯ! – разразился я диким и истошным воплем и стал рвать и метать во все стороны ошметки этой липкой массы, но все без толку. Я лишь еще глубже опустился в трясину и теперь она покрывала меня чуть выше пупка. – Ладно, теория оказалась неверной, – с досадой вновь вслух произнес я, – Хотя нет, теория верна, а вот реализация не очень, – грязь поглотила меня по уровень груди и теперь я уже не мог так спокойно махать во все стороны руками, – Надо просто успокоится, отрешиться от всего, представить, что грязи нет, и реальность подчинится моей воле. Это было, конечно, практически невозможно, но я закрыл глаза, старался не воспринимать окружавший меня шум ломающейся реальности и надвигающееся ощущение безысходности, ибо и руки уже были наполовину в плену трясины. Вдох. Выдох. Это место подчиняется мне. Шаг левой. Шаг правой. Снова левой. Снова правой. Когда я открыл глаза, то обнаружил себя стоящим на твердой брусчатке дорожки, что некогда вела к нашему дому, но сейчас она обрывалась и медленно, кирпичик за кирпичиком, уходила в то же черное месиво, в которое ушло наше жилище, и чуть не сгинул я. – Надо же, сработало… - удивленно и, вместе с тем, восторженно пробормотал я. Лишь мельком взглянув на то место, где раньше был дом, да и весь квартал, ибо он тоже сгинул почти полностью в черной пучине, я что было силы, побежал в сторону дворца. По пути я то и дело уклонялся от падающих с крыш домов и окон кусков кирпича, штукатурки и стекла, ибо все вокруг продолжало рушиться и не собиралось останавливаться. Перед аркой между домами, что вела непосредственно к площади с Дворцом, обрушилась огромная мраморная колонна, которой казалось, раньше нигде рядом не было. Обойти ее не имелось никакой возможности, а потому придется перелазить: забравшись на оконный проем ближайшего к арке дома, я смог, цепляясь за выступы от выпавших из фасада кирпичей подняться на второй этаж и уже оттуда, под грохот и скрежет окружающего мира, перешагнуть на свод арки. Со свода были видны вдалеке, теряющиеся возле монструозных ворот Дворца, три высокие фигуры и одна тощая фигура поменьше. Они добрались! Вроде бы даже в целости и сохранности! Я сел на свод и как с горки скатился по гладко отполированному мрамору колонны, что почти полностью перекрывала арку. Теперь до дворца оставалась финишная прямая – только пересечь площадь. Но в тот самый момент, как я спустился на брусчатку за аркой, огромный разлом, ширившийся с каждым мгновение, расколол площадь по середине и протягивался тот разлом, словно от берега Ахерона и вплоть до самого конца широкого центрального проспекта, что заканчивался где-то там, на горизонте. Я не мог тратить еще целую вечность на то, чтобы оббежать всю эту трещину в реальности, а потому нужно ускориться и постараться ее перепрыгнуть. В конце концов, даже если я разлом и не перепрыгну, то там внизу явно будет та же самая вязкая грязь, что и поглотила дом. А я то уже знаю способ выбраться из нее. Казалось, что бегу я быстрее ветра, быстрее какофонии разрушения, что достигала моих ушей с небольшим опозданием, я точно никогда, ни до, ни после пробуждения так быстро не бежал как сейчас. На самом краю расселины я оттолкнулся одной ногой, передав всю силу, что во мне осталась в этот прыжок, но один из кирпичиков предательски подвел меня и прямо во время прыжка ушел в темную пустоту. Как итог я не смог взять нужную высоту и не долетел до противоположного выступа, но все же сумел зацепиться за что-то, напоминающее длинный железный прут, торчавший из нужной мне части обрыва метра на три-четыре ниже нужной мне точки. Оглядевшись вниз, я увидел, что никакой бурлящей массы подо мной нет – лишь зияющая темнотой бездонная дыра в реальности, из которой необходимо срочно выбраться. Руки кололо уже давно позабытое чувство боли, каждое движение вновь давалось с трудом, и никакой силы воли уже не было достаточно, чтобы преодолеть это. Сам не понимая, каким образом, но я сумел подтянуться по пруту на весу к стене обрыва, сложенной будто бы до самого дна бездонной ямы теми же самыми желтыми кирпичами, что и дороги и вообще весь этот чертов город! Проверяя каждый кирпич на устойчивость и тщательно выверяя каждый свой шаг я полз вверх по отвесному склону, вновь то и дело уклоняясь от падающих сверху обломков. Небо тускнело. Уже более половины прежде ясного небосвода занимали однотонно черные тучи. Когда до столь желанного верха образовавшегося каньона оставалось лишь протянуть рукой, откуда-то сверху по ней самой ударил кусок камня. Я не выдержал, оступился, и с диким, еще более душераздирающим криком страха и досады полетел вниз в пропасть… и замер через мгновение, в один момент показавшееся бесконечным. – Держу! – крикнули два, почти идентичных девичьих голоска. Это были Анафема и Секунда. Они почти по пояс свисали над пропастью и вдвоем держали меня за руки. – Потерпи, сейчас вытащим! – скомандовала одна из них, честно, не разобрался в тот момент, кто это был из сестер. Я и раньше их с трудом различал, в основном по тому, что у Анафемы более близкий цвет глаз к фиолетовому, нежели к синему и по ее манере разговора, но сейчас мне думать не хотелось… мне хотелось покоя, а не вот этого всего! Опираясь на поддержку девочек, я вновь нащупал ногами выступы на склоне и, попросив Секунду освободить мою руку и подстраховать сестру, пополз вверх, держась за руку Анафемы. Совсем скоро я оказался на верху и, сев на край обрыва, с гулким хлопком упал без сил на брусчатку. Кажется, в тот момент мне даже хотелось разрыдаться! – Мы тебя до дворца не потащим, Солнце – с характерным ехидным акцентом сказала Анафема. – Смотрите, вся та часть города, - вновь ошарашено, будто было еще чему удивляться, крикнула Секунда, – она исчезает в разломе! Я вскочил на ноги и тоже посмотрел в ту сторону. Разлом, который я так неудачно перепрыгнул, стал уже не просто широким, а гигантским: он уже ушел далеко за пределы квартала, в котором стоял наш дом и стремился, видимо, поглотить весь Сигил. А может и всю эту реальность! – Уходим! – скомандовал я. – Быстрее, девочки! – я нежно подтолкнул их за плечи, будто призывая бежать, и те подчинились моей воле. Там, у ворот, стояли Веста и Матфей, они пытались, кажется, открыть дверь: мальчик карабкался по деревянным брускам вверх к огромной замочной скважине, в которую, казалось, мог пройти человек. Правда, маленький, такой как Матфей. Снизу же его подстраховывала Веста, готовая поймать сорвавшегося горе-альпиниста. Что и произошло в тот момент, когда мы подбежали к ним: Матфей оступился и полетел вниз и вовремя подоспевший я помог Весте поймать мальчика. По сравнению с тем, насколько «тяжелыми» были мои ноги в той трясине, Матфей казался весом с пушинку. – Солнце, ты жив! – мальчик, что лежал на руках у меня и Весты обвил мою шею в крепких объятиях. Хоть со стороны мое лицо не выражало ничего, кроме безмерной усталости, но я был счастлив, что и он, и все остальные тоже живы. Чего не сказать о «семье» Матфея… – С ними обязательно все хорошо! – пообещал я мальчику, словно прочитав его горестные мысли. – Мы их обязательно найдем! – Правда? – наивным детским голоском пролепетал Матфей. – Правда! – ответил я, хотя прекрасно понимал, где-то внутри, что их уже не вернуть. Не вернуть, как и тот город, что окончательно исчез и лишь черная всеобъемлющая пустота и диск мертвого Солнца, все также в зените, окружали безмерно малый в сравнении со всем остальным, но все еще огромный для нас клочок тверди.