Забвение

Мы сидели в кругу, разведя костер из случайно найденных поблизости обломков деревянных балок и щепок. Саму же искру мы высекли из металлического прута и куска кровли, что прекрасно сочетались в качестве огнива. Развели мы этот костер чисто инстинктивно, не отдавая себе отчета «зачем»: света еще было достаточно от белого солнечного диска, что висел ровно над вершиной Дворца и даже, несмотря на окружавшую нас беспросветную тьму, именно на нашем клочке земли все еще было светло и тепло. Но костер каким-то непостижимым образом создавал атмосферу умиротворения, тепла и уюта – того, чего нам и не хватало. Никта говорил, что мы не будем чувствовать усталости, голода и прочих мирских потребностей. Однако сейчас я чувствовал себя вымотанным, выжатым до капли и просто хотелось закрыть глаза и провалиться в забвение… Интересно, а что произошло с Никтой? А со всеми остальными? Есть предположение, что все местные, за исключением тех смертных, что избрали остаться в Сигиле, укрылись во дворце. А куда делись все неприкаянные души? У меня и на этот счет было предположение… пугающее предположение… – Вы тоже слышали те голоса? – вопросил я, нарушая окружавшую нас тишину. – Голоса из пустоты? – Не то, чтобы слышала, – первой отозвалась Веста. – Но да, они были. Думаешь, это жители Сигила? – Да… - осознавая все произошедшее, протянул я. – Но почему мы не пропали? – Нас решили пощадить? – предположила Секунда, сидя в позе лотоса и тыкая тонкой палочкой в угли костра. – Тогда для чего нас пощадили? Для суда? Я не думаю, что ради того, чтобы загнать нас во дворец, нужно было разрушать весь этот мир! – сказал я, а после обратился к Матфею – Ты говорил, что люди просто пропадают, так? – Так. – подтвердил Матфей, заворожено смотрящий на оранжево-красное зарево огня. – И никаких катастроф с разрушением города не было? – мальчик вновь подтвердил мои слова. – Тут что-то другое. И, боюсь, выяснить мы это сможем, только попав внутрь. – Я пытался, ты видел – говорил Матфей, все также, не отрывая глаз от костра. – Но мне словно что-то мешает добраться до замочной скважины, будто кто-то отталкивает тебя от нее подальше, стоит лишь приблизиться! – А раньше, как я помню, внутрь ты попадал, только прошмыгнув за кем-то? – мальчик кивнул. – А что, если просто постучаться в дверь? Может нам откроют? – я попытался улыбнуться. Остальные тоже попытались, но получилось не очень. – Выбить дверь? – предложила Анафема. – Боюсь, мы немного не того размера, чтобы с пинка вышибить ее! – отшутился я, за что удостоился закатыванием глаз в исполнении Анафемы. – Дурак! Я же не просто абстрактно предложила проникнуть внутрь! Я просчитывала варианты как все-таки можно преодолеть ворота! – И-и-и? – протянул я вопросительным тоном. – И-и-и основным моим вариантом была замочная скважина, но, если вы не заметили, правая створка ворот стоит на дверных петлях не внутрь, а наружу. Может попробовать выдернуть их? – А что мешало «местным» поставить это «силовое поле неудачи» еще и вокруг петель? – Ничего. Но мы ведь еще не попробовали, верно? Кажется, Матфею перестал быть интересен костер и он призадумался над планом одной из сестер. – Хорошо, можно попробовать, – согласился я. – Можем хоть прямо сейчас, если никому не хочется еще посидеть возле костра. – Я полезу на верхнюю петлю! – отозвался мальчик и резко вскочил. – Нет, Матфей – возразил я. – Я полезу вверх. – Но с такой высоты будет проще поймать Матфея, если он сорвется, нежели тебя – пояснила Веста и в ее словах была логика. – Хм, ладно, Матфей, ты лезешь наверх! – Ура! – вскрикнул мальчик и двинулся к воротам. Мы тоже, не спеша, встали со своих мест и двинулись вслед за ним. Я заметил, что Анафема как-то странно поглядывает на меня, будто не хочет, чтобы я заметил ее редкие взгляды и стоит мне перевести глаза на нее, так сразу же он смущенно смотрит совершенно в другую сторону. – Что же, план таков: мы с Матфеем лезем до петель, вы нас страхуете. Первая петля где-то на... – при помощи глаз и вытянутого пальца, я, с важным видом, прикинул высоту, – семи-десяти метрах, вторая же на сорока метрах, плюс-минус еще один. И нужно будет сначала снять самую верхнюю петлю, дабы, когда створка повалится на нас, мы должны будем быстро спрыгнуть и отбежать в сторону и с пяти метров это будет проще, чем с пятидесяти! Так что, видимо, я пока постою с вами, девочки, и подождем, пока Матфей заберется наверх. – Тогда я пошел! – отозвался мальчик и подобно маленькой обезьянке шустро пополз вверх, оставляя одну перекладину на двери за другой. Мы же стояли, рассредоточившись квадратом у тех мест, на которые, потенциально, мог упасть Матфей. Он полз вверх очень умело и чертовски быстро. Вот он уже преодолел первую петлю, прошел середину ворот, достиг уровня замочной скважины и буквально в нескольких метрах от вершины замер. – Голова! – крикнул он – Я снова слышу эти голоса! Это голоса моей семьи! – Держись, Матфей! Мы это делаем и ради них! Мы их спасем, обещаю! – приободрил я мальчика и тот, уже менее ретиво, но все также уверенно, пополз вверх. Когда он достиг верхушки петли, мы облегченно выдохнули: значит там этого «поля неудачи» нет. Мало помалу он доставал стержень петли, слишком тяжелый как для его слабых рук, но и в данном случае, видимо, решала все отнюдь не физическая сила. Когда половина стержня уже была вынута, мальчик зашатался на перекладине, правая нога его соскочила, и он полетел вниз. Мы сломя голову бросились к Секунде, что стояла ровно над тем местом, где должен был упасть Матфей и совершенно не заметили, как, пролетев до половины двери, Матфей вновь зацепился за деревянный выступ и пополз обратно вверх. – Молодец, Матфей! – вновь ободрил я мальчика – Но только больше нас так не пугай! – Постараюсь! – отозвался тот. Вновь добравшись до вершины петли, он довел дело до конца и, крикнув предупредительное – Разойдись – вынул трехметровый стержень и, перекинув его через себя, швырнул тот вниз. Разбежавшись в стороны от надвигающегося неуправляемого снаряда, мы, да и сам Матфей, не заметили, что дверь на одной петле стала неустойчивой и с резким и противным скрипом накренилась в нашу сторону. Теперь мальчик снова падал и зацепиться он мог разве что за воздух. Матфей истошно кричал, стараясь привлечь наше внимание, и даже звон упавшего трехметрового куска металла не смог заглушить его. Мы вновь ринулись к тому месту, где и должен был упасть мальчик, но он падал слишком быстро, а мы были слишком медленными. С противным хрустом ломающихся костей и мокрым, хлюпающим звуком разрывающейся плоти Матфей упал на землю, подняв огромное облако пыли, закрывающее весь ужас той картины, что нам предстояло вскоре увидеть. Девочки отвернулись, они даже не плакали – к ним еще не успело прийти осознание того, что произошло с Матфеем. Я же планомерно шел к тому месту, где упал мальчик… …И каково же было мое удивление, когда пыль осела, и я увидел абсолютно невредимого Матфея, расколовшего собой пару каменных плит! – Да ты, парень, тверже камня! – сказал я, подавая мальчику руку, чтобы помочь встать. Девочки обернулись на мои слова, подбежали и вновь застыли в удивлении оттого, что к ним вновь не успело прийти осознание того, что же все-таки произошло с Матфеем. – Нельзя навредить ни себе, ни другим, помнишь? – дал я наводящий вопрос Анафеме и показал пальцем на шею. У той сразу по лицу прошла волна озарения и та, улыбаясь, закивала головой – Я тоже забыл про эту небольшую особенность этого места. Сам я полез и снял стержень из нижней петли, без какой бы то ни было подстраховки – в ней просто не было смысла. Стержень очень долго и упорно сопротивлялся сдвиганию со своего родного места, что даже сподвигло Анафему пошутить про то, что у Матфея силы больше, чем у меня, хоть стержень и двигался с трудом потому, что его зажала накренившиеся ворота. Наконец, противный кусок металла поддался, и я несколькими быстрыми движениями вынул его из петли и сбросил вниз. После этого дверь с постоянно увеличивающейся скоростью начала падать вниз. Я соскочил с нее и быстро подбежал к остальным в безопасное место. Створка ворот упала с грохотом, подобному падению солнца на землю и скрежетом сминаемых в лепешку стержней. – Надеюсь, мы никого не разбудили внутри, – шутливо сказал я и, как только вновь осела пыль, забрался на ворота, что были толщиной с мой рост, и посмотрел внутрь. Казалось, что первый уровень Дворца – это один большой лабиринт мраморных коридоров с подсветкой из жаровен, в которых горел огонь, но без дров. Я помог забраться наверх близняшкам и Весте, пока Матфей самостоятельно вскарабкивался ко мне. – Ты знаешь дорогу к залу суда? – спросил я Матфея, что, судя по его рассказам, часто бывал во дворце без приглашения. – Да! – ответил мальчик и после добавил. – Правда в этих коридорах есть одно «но»… – Они постоянно перестраиваются, а дорогу ты находил только потому, что за кем-то следовал? – Да… – Ладно, мы просто пойдем вперед и постараемся не разделяться! В конце концов, если долго идти вперед, то мы выйдем к центру лабиринта, а там, скорее всего, и находится судебный зал – предложил очередной план я и все, кажется, с ним молчаливо согласились. Внутри мраморных залов лабиринта было сильное эхо, каждый сделанный шаг еще долго отзывался затухающими волнами звука то здесь, то там. Первоначальный план идти только вперед почти сразу увенчался провалом: коридор от ворот вскоре заворачивал направо и далеко уходил вперед, периодически разветвляясь в разные стороны десятками новых, абсолютно идентичных белых с серым путей. Не удивительно, что очень скоро мы и забыли с какой стороны мы зашли и где должен быть этот центр. – Это как заблудиться в лесу – подметила Веста, и эхо разнесло ее голос по всему лабиринт. – Как тогда, когда вы нашли меня вместе с Хароном. Пройдя по очередному коридору до конца, мы повернули направо и вновь оказались в том самом проходе, на конце которого виднелись наполовину выбитые монструозные деревянные врата и беспросветная чернота за ними. – Да это же невозможно! – возмутилась Анафема. – Мы же не могли ходить кругами, да и заворачивал тот коридор при входе направо, а не налево! – Кажется, лабиринт изменился… - многозначительно подметил я. – Идем назад и стараемся запомнить каждый поворот. Может быть, сейчас мы сможем выйти к центру. Хоть всем и казалось, что мое предложение не похоже на действительно надежный план, но иного варианта все равно не оставалось – нужно было идти дальше и надеяться, что за очередным поворотом окажется нужное нам место. Неизвестно сколько еще мы блуждали по лабиринту, сопровождаемые лишь эхом собственных шагов пока не вышли к темному перекрестку. То было разветвление на три пути, помимо того по которому мы пришли, и на протяжении этих путей не было ни одного источника света, они просто плавно погружались с глубиной во мрак. – Кажется, дальше мы пойдем на ощупь, – с тревогой в голосе промолвил я. – Держимся за руки и идем одновременно в такт, шаг за шагом, – мои спутники особо не противились этому предложению, на их лицах даже проступила тень интереса, ибо наконец-то хоть что-то новое кроме однотипных мраморных залов и огромных каменных жаровен. Я шел первым в цепочке, за мной, крепко стиснув руку, шла Анафема, после нее Секунда и Матфей. Замыкающей было решено поставить Весту. Мы вошли во тьму, шли медленно и, поначалу сбиваясь с единого ритма ходьбы, пугались эха собственных шагов. Но стоило последнему источнику света, жаровне на том самом темном перекрестке, скрыться, как мы тут же пошли в едином такте. Чеканили мы шаг все время прямо, и, кажется, этот тоннель не хотел ни сворачивать, не заканчиваться. Цок. Цок. Цок. Скрежет по каменному полу раздался где-то справа, нет, слева от нас. Из-за эха он казался повсюду и мог быть где угодно! Рука Анафемы вспотела и та еще сильнее стиснула мою ладонь. Цок. Цок. Цок. Цок. Что-то бежало к нам. Этот звук явно приближался к нам и от того, что производило этот страшный скрежет, веяло холодом и ужасом. Цок. Цок. Цок. Цок. Цок. Еще одна пара когтей начала производить эти страшные звуки. Их теперь двое, трое, четверо… С каждым мгновением этих существ становилось все больше и больше и все они неслись непреодолимым потоком на нас! Раздался душераздирающий крик. Светящиеся злобой сотни желтых глаз без зрачков с затуманенной склерой смотрели на нас со всех сторон, пока еще далеко, но они быстро приближались. В тот момент я и не понял, что на самом деле кричал я, самозабвенно и не отдавая себе отчета! Крик прекратился. Он эхом отдалялся от меня и угасал во все приближающемся «цок-цок-цок», но я знал, что тот удаляющийся крик не был моим – это кричали и бежали близняшки, Веста и Матфей. Я уже давно не чувствовал их возле себя… Я же не видел смысла в том, чтобы стараться убежать от этих существ из кошмаров. Я просто сел на пол, поджав колени к груди, и стал ждать уготовленной мне участи. Скрежетание когтей становилось уже невыносимо громким, практически на пороге выносливости человеческого слуха. А глаза становились все больше, все ярче и все злее. Порой казалось, что под ними просматривается отвратительная бездонная пасть с тысячью острых как бритвы зубов, на которых мертвым стеклянным блеском отсвечивает голодная слюна. Я продолжал сидеть и ждать, вся голодная стая была уже буквально в паре метров от меня, два шага, один… эти существа единым потоком бросились на меня с единовременным жадным лаем, подобным злобному рычанию Анубиса, но страх куда-то ушел почти мгновенно. На смену ему пришло тепло, я уже не был внутри лабиринта, в той страшной темной комнате. Я будто бы висел и наблюдал со стороны за происходящей подо мной сценой. Словно я был вне и внутри нее одновременно, как во… сне? Я, кажется, вспоминаю, что такое видеть сны. Я видел похожее, конечно, на весь этот чертов лабиринт здание, но стены того были не из мрамора, они словно были обделаны белой глиной или каким-то другим похожим материалом. Пол был из дерева, но если приглядеться, то оно было ненастоящим: словно кто-то распечатал фактуру деревянных досок на каком-то упругом материале. Кажется, это называется «линолеум». Всюду ходили мужчины и женщины в белых халатах, как у Анафемы и Секунды. Значит, это больница – я помнил, что такие халаты носили врачи и больные. Я видел двери кабинета с надписью «операционная», напротив же них стоял высокий мужчина с коротко подстриженными светло-русыми волосами, и он был… такое чувство, что это был я, но старше. И этот «взрослый я» нервничал. Его лицо было точно такое же, как и у меня в тот момент, когда Матфей с грохотом упал с ворот: ужас вперемешку с холодной отрешенностью и спокойствием. Из операционной вышел другой мужчина в светло-голубом халате и странной, такого же цвета, марлевой шапочке. Он снял со своих рук перчатки и из-за медицинской маски, скрывавшей половину лица, с грустью и скорбью посмотрел на «взрослого меня». – Я сожалею, Дмитрий, – отрешенным голосом произнес доктор. – Ей «повезло», что она протянула до больницы, ибо люди с подобными ранами обычно умирают на месте, в момент аварии. Лицо второго мужчины дрогнуло, но он не проронил ни слезинки, лишь молча и понимающе кивал в такт словам доктора. – У вас были дети? – спросил доктор, чувствуя, будто лезет не в свое дело. – Да, – чуть срывающимся голосом ответил тот, – двое… сыновья. – Вам будет сложно, но вы должны сообщить им это! – почти в приказном тоне сказал врач. – Они сейчас на первом этаже, медсестры пытаются их отвлечь, но они уже несколько раз пытались пробиться наверх! У нас итак сегодня тяжелый день, сами понимаете. – Да-да, конечно… простите. Я сейчас же спущусь к мальчикам. Доктор кивнул и развернулся, дабы вернуться вновь в операционную. – А, доктор! – окрикнул его мужчина, тоже уже почти ушедший с места их диалога. – Чего вам? – Спасибо… за то, что попытались… Видение стало таять и растворяться, словно на него смотрели через неисправную линзу, картинка перед глазами снова менялась. Теперь я был будто «внутри сна», внутри одного из персонажей этого сна. Видел все от первого лица. Я стоял в роскошном кабинете, не слишком крупном, чтобы принимать огромную делегацию, но и не в маленькой коморке, где и одному человеку негде было развернуться. По боковым стенам от меня стояли массивные стеклянные стеллажи с разными предметами и устройствами, предназначения которых я понять не мог, да и, если честно, мне было особо не интересно. Впереди стоял деревянный лакированный стол с резьбой, за которым сидел мужчина, чуть старше меня по виду и мне опять показалось, что это «взрослый я»: такие же коротко подстриженные волосы, такие же черты лица, схожие для нас троих. Но этот мужчина явно был чуть моложе того, первого. Назову его «средний я». – Стас, это безумие! – закричал тот и в сердцах ударил кулаком по столу. – Ты слишком заигрался в свои игры с оккультизмом и наукой! Ты понимаешь, насколько сильно это бьет по имиджу нашего бизнеса? – Я лишь стараюсь довести до конца дело, ради которого мы и создали НАШ БИЗНЕС! – на последних двух словах человек, в теле которого я находился, сделал особый акцент. – Да, я помню наш уговор. – выдохнув, смиренно произнес «средний я» - Но мы были детьми и верили в чудеса, верили, что если сильно захотеть чего-то, то это обязательно получится! Реальный мир так не работает! – Откуда тебе знать? – усомнился я. – Мы сильно захотели разбогатеть и теперь посмотри на себя и на то место, где ты сидишь. Воля – вот ключ к управлению и миром, и судьбой. – И ты считаешь, что сможешь изменить судьбу? – словно пытаясь высмеять своего собеседника, вопросил второй. – Да, – абсолютно серьезно ответил первый и достал из сумки, что висела у него через плечо, старинную толстую книгу с пожелтевшими от возраста страницами. На обложке этого фолианта красовался странный символ, словно выкованный из металла и пришитый к ней. Напомнил он мне странного вида квадратное колесо с четырьмя спицами. Увидев эту книгу выражение «среднего меня» изменилось со злости и презрения на удивление, и даже шок – Теперь может, обсудим мой план? – Да-да – пролепетал тот. – Я слушаю! Однако мне было не суждено выслушать план. Взгляд вновь замылился, а картинка поплыла бессчетным калейдоскопом пятен, изменяясь и преображаясь. Я снова видел сон от первого лица, но, что это… я в теле девушки? Да, я лежу в комнате, явно похожей на больничную палату, к моей голове и запястьям подключены странные провода через нательные клеммы, схожие с кардиографом… В дверь постучали. – Войдите – прозвенел такой знакомый уставший голос, но который я никак не мог припомнить. В комнату вошел тот самый «средний я», что был в прошлом сне, но он выглядел уже не столь важно и презентабельно, он устал. Прежде его гладко выглаженная рубашка стала мятой и застиранной, а волосы были взъерошены, будто их давно не мыли. – Я просто хотел узнать как ты, – словно оправдываясь, пролепетал гость. – Можно присяду? Девушка показала рукой на находившийся рядом стул. – Скоро все начнется? – спросил я, то есть она. – Производим последние приготовления... – пояснил мужчина и обеспокоенным тоном добавил.– Ты все еще можешь от всего отказаться, поверь, я бы тоже уже давно убежал, хоть мне и не придется… – Так чего не убежишь? – перебила его девушка и, кажется, улыбнулась. Мужчина опустил взгляд и задумался: «Он… мой брат, Настя. Я не могу его бросить. И я люблю его, даже такого» – Ну, вот и я по той же причине не могу убежать, – девушка улыбнулась еще шире, но улыбка эта была горестной, – мне итак осталось недолго. Пускай хоть моя смерть не будет напрасной! Картинка начала рябеть и вскоре перед моими, уже действительно МОИМИ глазами была не больничная палата, а вновь освещенный мраморный коридор, заканчивающийся массивными дубовыми воротами, примерно такими же, как и на входе в Дворец. Правда, я был почти полностью уверен, что на этот раз не придется срывать одну из створок с петель. Я прошагал вперед, мимо статуй крылатых ангелов с зажженными факелами, стоявшими, словно в почетном карауле. На створках ворот висело, примерно на уровне роста обычного человека, по железному кольцу, словно они были дверными ручками. Чуть выше были подобные кольца, только больше и массивнее – видимо, для местных великанов. Мне казалось, что ворота будут долго и со скрипом открываться, пока я буду применять к ним все свои усилия, но те с легкостью поддались, и одним размашистым движением рук я открыл их полностью. Внутри меня уже ждали…