Три ступени вверх

«И нетвёрдые шаги По дороге в никуда, И в слепом рассветном небе Запоздалая звезда, Камни площади большой И вокруг людское море, Страх и ненависть в глазах – Лишь в немногих боль и горе».

©Тэм Гринхилл

«Мне приснился страшный сон... »

Холодное осеннее утро играло цветами кровавого багрянца. На площади собралась масса разношёрстного народа. Казалось, весь город пришёл посмотреть на великое и занимательное событие — казнь двух опаснейших монстров с дьявольского острова. Которых последние несколько месяцев в газетах окрещивали не иначе, как главных преступников Эльдийской расы, противников славной Марли и самых опасных военных заключённых. Что ж. За неимением настоящих вражеских генералов, нужно было на кого-то повесить эти громкие обвинения. Когда их только вывели на свежий воздух, то он показался сладким. Приятно остужал горящюю в лихорадке кожу. Леви жадно вдыхал утреннюю прохладу, словно пил большими глотками воду из кристального источника. Он поднял глаза к небу и замер. Только удар приклада в спину заставил его оторвать взгляд от бесконечной синевы занимающегося рассветом неба. Какое же все-таки чудо — жизнь. Леви не смотрел на толпу, что окружала его по обе стороны дороги: с одной стороны городские зеваки, с другой военные. Он смотрел прямо перед собой: гордо, серьёзно, без тени страха. Микаса, что шла сзади устремила невидящий взор на вымощенную камнем дорогу к плахе. Однако не все смотрели на них с ненавистью или отвращением, в некоторых, самых редких глазах помелькала боль, горе, сострадание и угасшая надежда. Энни и Пик стояли не шелохнувшись, немигающими, отсутствующими взглядами провожая заключённых. Между ними оставалось свободное место, словно там должен был кто-то стоять. Райнер вчера застрелился. Габи нашла его тело в подвале оружейной, рядом с постом. Суд прошёл заочно, без лишних глаз и ушей. «— Вы обвиняетесь в преступлениях против человечества. Вы признаетесь в том, что пытались уничтожить великую нацию Марли, что намерено топили наши корабли, что готовили против мира оружие, которое грозило истреблением большему количеству населения? На все осуждающие вопросы Леви отвечал просто и кратко, в одном его взгляде читался вызов. — Ты говоришь. Это была единственная фраза, которую он повторял в зале суда. Оправдываться бесполезно, а брать на себя преступления, которых он не совершал по меньшей мере глупо. Судью, кажется, раздражало подобное поведение, однако приговор был вынесен незамедлительно». Конвой остановился около виселицы, вверх вели тринадцать ступеней. — Желаете ли вы исповедаться Господу Богу нашему, покаяться в совершённых вами злодеяниях и очистить душу перед смертью? — вопросил подошедший к ним мужчина в странных одеждах. Леви перевёл на него взгляд. — Если ваш бог такой же, как и его прихожане, то мне не в чем каяться. — Что ж, Бог вам судья, — отозвался мужчина, брезгливо кривя пухлый рот. — И вам, — сказал Леви. Микасе был задан тот же самый вопрос, она немного помолчала, как бы размышляя, но в итоге все же задала вопрос: — Кто ваш бог? — Наш Бог — Любовь. Она опустила голову, но за скрывающими выражение её лица волосами проглядывалась кривая усмешка. Больше она ничего не сказала. Первая ступень. Вторая. Третья. Четвёртая. Пятая. Шестая. Седьмая. Восьмая. Девятая. Десятая. Леви замер. Отчего-то три последние ступени разделяющие его и эшафот, словно живые поплыли перед глазами. Он собрался и сделал шаг вперёд. Первая ступень вверх. Вторая ступень и третья. Три ступени вверх. Странное число. Его одолевала лихорадка, а лоб покрыла холодная испарина. Из толпы послышались крики: — Смерть островным дьяволам! И толпа с гулом начала вторить зачинщикам. Их поставили на люки, что откроются в нужный момент и, если палач верно рассчитал длину верёвки, принесут мгновенное освобождение, а если же нет... впрочем, хуже всё равно не станет. Мгновенная и безболезненная или медленная и мучительная — смерть есть смерть. Леви и Микасу разделяла пара метров. По обе стороны парапета стояли солдаты, держа руки на ружьях. Палач со скучающим видом ждал своего часа. — Последнее слово, — сказал главный. Леви думал промолчать, однако не смог. Он поднял взгляд, рассматривая плывущую перед глазами толпу. Он не видел искажённых тупым гневом или скорбным ворожением лиц, всё сейчас смазывалось в одно неясное пятно. — Мы такие же, как вы, — сказал он ровно и громко, кажется, гудящая толпа в мгновение затихла. Никто не мог поверить, что из этого измождённого, сухого тела может вырваться столь громкий звук, словно раскат тревожного набата. — У нас есть руки, ноги, глаза. Мы ненавидим и любим. Мы испытываем голод, жажду, холод. Радуемся и плачем. Так почему же вы решили что чем-то отличаетесь? Мы точно такие же люди, как и вы. Мы не монстры. И я никогда не признаюсь в том, в чём меня обвиняют, потому что это ложь! Именно вы хотели нас уничтожить и уничтожили! На всех вас лежит преступление против человечества! Толпа смолкла окончательно, все глаза смотрели растеряно, эмоции, что прежде бурлили в толпе сменились смятением, сомнение в правильности происходящего на долю секунды взбудоражила самые чёрствые сердца. Но лишь на мгновение. Когда Леви умолк и вновь опустил взгляд на доски парапета, конвоир кивнул Микасе. Она колебалась. Вдохнула и выпрямилась. — Мы — солдаты, отдавшие свои сердца за мир, которого так и не смогли достичь. Но одно всё же сделать в наших силах: мы жили без страха и умрём без страха. Умрём не за то, что преступники, какими вы нас считаете, а за то, что боролись за свободу. Мы просто хотели жить. Мы просто хотели мира! Неожиданно она опустила взгляд, она смотрела на Энни и Пик, что стояли поблизости. Они обе смотрели в пол. Энни теребила край рукава, а Пик заламывала руки. — Энни, я знаю, ты... Я знаю, что ты не могла поступить иначе. Все мы делаем выбор и все мы за него расплачиваемся. Они боятся нас, потому что мы сильнее их. Именно поэтому они решили уничтожить нас! Всё наше преступление состоит лишь в том, что мы сильнее! Так вы, оставшиеся воины, эльдийцы, воспользуйтесь же своей силой, чтобы всё не было напрасно! Они ведут вас на убой, словно безмолвный скот, но вы сможете обрести свободу, если решитесь! Сможете добиться свободы, которую у нас насильно отняли! Мы отдаём свои сердца за наш народ, за тех, кто пал, положив свою душу ради победы! Ради свободы! Так и вы не жалейте своих сердец! Боритесь! Микаса не видела, но по щекам Энни текли слёзы. Конвоир отдёрнул Микасу, и она замолчала. Неожиданно ей стало очень легко и светло. Она не боялась. Ничего не боялась. Спокойствие окотило её освежающей волной с головы до пят. В неожиданно наступившем тишине, она ярко услышала, как где-то запела утренняя птичка, как ветер перебрал жёлтую крону редких деревьев. Сам воздух будто нашептывал ей утишение. Она вдохнула свежий утренний туман. Внезапное счастье завладело сердцем. Вот оно — освобождение. Разве что Микаса очень хотела в последний раз коснуться Леви, поцеловать или взять за руку. Микаса повернулась. Неуместно счастливая улыбка растянула губы, лицо её просветлело и в резких лучах рассвета стало таким же красивым, каким было до всех выпавших на её долю мучений. Как только солдат подошёл, чтобы накинуть мешок ему на голову, Леви высвободился из пут и опрокинул солдата. Это всё, на что его хватило. Цель была выхватить ружьё или револьвер. Конечно, он бы ничего не смог им сделать, однако, был шанс, что их тогда в суматохе паники расстреляют, а не повесят. Виселица — это позорная смерть преступника, это насмехательство Марли над поверженной противницей. Они отказали в смене казни через повешение расстрелу, что ж, хоть в этом, но он спутает им карты. В глазах всё плыло и Леви ощутил, как боль пронзила тело — другой солдат ударил его по ноге, однако не успел он повторить, как полетел с практически трёхметровой высоты. Микаса опустилась на колени перед Леви и обняла, прижимаясь к нему, жмуря сухие глаза и затаив дыхание, в ожидании конца. Всё это, казалось, заняло не больше секунды. Солдаты поднимались по ступеням шумно и тяжело. Виселица содрагалась под их жестокими ботинками. Леви прижал Микасу к себе. Пуля, пробила их насквозь. Перед тем, как сознание заволокло чёрной пеленой и смерть навсегда закрыла ему глаза, Леви заметил блик на крыше здания. «Габи, спасибо...» Они умерли быстро, почти мгновенно. В объятиях друг друга, держась за руки и чувствуя странное спокойствие и умиротворение. Всё наконец-то закончилось. Они так устали. Настала пора отдохнуть. Никто в царящей суматохе не видел, как Габи оказалась вновь в рядах воинов Марли. Она невидящим взглядом наблюдала за копошащимися и кричащими что-то солдатами. Что ж, так выглядит смерть великих воинов, что до конца сражались за свободу и приняли насмехательства жестокой судьбы с честью недоступную солдатам Марли. А что теперь осталось ей? Тела заключённых были доставлены в морг, доктор, что проводил досмотр, установил смерть. Он подменил тела, и крематорий сжёг совершенно других людей. Госпожа Азумабито щедро оплатила его услуги. Однако, оказалось, что забрать Микасу одну невозможно, их руки так цепко сплелись, что отнять одного от другого не представлялось возможным. Киёми тайно похоронила их на старом кладбище, а на следующий год рядом с безымянной могилой расцвела акация.