Выдра

      до городской квартиры юнги дошёл спокойно и без проблем. но эта ночь выдалась для музыканта неспокойная. он переживал за выдру, переживал за свою выходку и то, как он через три дня будет отчитываться перед менеджером и переживал из-за шикарного ветеринара чон хосока. стоит ли ему позвонить с утра? но он был на ночной смене, значит будет отсыпаться после работы. а если он предпочитает не сбивать режим? юнги закрыл лицо руками и застонал. он был мировой звездой, его образ диктовал быть ему уверенным в себе человеком, но юнги таковым никогда не являлся. мальчик из небогатой семьи с окраины другого города не отличался высокой степенью социализированности в мире, а количество негатива, щедро выливаемое на его голову, било ещё сильнее, поэтому ему трудно было без страха представлять возможный контакт и общение с людьми.       уснул юнги уже поздним утром и проспал до часу дня. голова немного прояснилась и вчерашние переживания уже не казались такими страшными, скорее просто раздутыми до громадных размеров. музыкант поставил чайник кипятить воду, пытаясь содрать с себя остатки беспокойного сна. хотелось сегодня позаниматься своей музыкой, которая нравилась ему, а не обществу, агентству, фанатам. визитка ветеринара лежала на столе, раздражая мысли снова, и юнги, фыркнув, пошёл в спальню за телефоном. любовь с первого взгляда — глупость, а вот внезапная симпатия — вполне себе реальность. гудки в телефоне отзывались болью в голове. — алло? кто это? — голос хосока был очень сонным и уставшим. — это мин юнги, я вчера сбитую выдру привозил, хотел узнать о её здоровье… я вас разбудил? — юнги грызёт ногти на руке от нервов. молодой мужчина на той стороне негромко смеётся и музыкант уже готов спорить, что это самое прекрасное, что ему доводилось слышать. — а, господин мин! нет-нет, я ещё на работе, как раз за состоянием нашей маленькой пациентки смотрю. она спит сейчас, под наркозом ещё, но её жизни больше ничего не угрожает, а всё благодаря вам. спасибо, что интересуетесь! — юнги слышит этот жизнерадостный голос и улыбается сам. — я вчера, кажется, даже не заплатил. сколько нужно? я переведу вам на карту, диктуйте, — юнги берёт в руки листок и ручку, но хосок яростно протестует: — не выдумывайте! редко, когда люди приносят сбитых животных или просто стремятся помочь, так что считайте, что оплатили возвращением моей веры в людей, хотя от вас, если честно не ожидал, простите, если уж грубо звучу. — голос хосока кажется юнги самым мелодичным и бархатным из всех, какие вообще раньше были им услышаны. после фразы ветеринара музыкант хватается за новую тему для разговора. — почему не ожидали? — собственный голос против воли звучит очень глухо и как-то грубовато. — да слава о вас дурная, даже если и принимать всё это за образ, очень уж всё натурально. от вас больше ожидается, что вы бы сбили это бедное животное, чем помогли, но вы вчера были так убедительны, что не могу даже позволить себе и капли сомнения в вашей правдивости. вы просто чудо! — хосок так легко раздаёт комплименты, в то время, как юнги краснеет только от этого. музыкант набирает побольше воздуха в грудь и полузадушено шепчет: — можем мы как-нибудь пообедать в каком-нибудь отдалённом ресторане на выходных? я за всё плачу, пожалуйста. — юнги крутит ручку между пальцев. его потряхивает. — меня никогда ещё не звали на обеды звёзды, даже не знаю… — игриво тянет хосок, но потом спохватывается и детской непосредственностью спрашивает: — погодите, у вас есть выходные?! — я выкрою, я найду. — юнги даже подскакивает с места. — так вы согласны, хосок? — конечно, а вы как думаете? я сам найду нам неприметное кафе, чтобы вам было комфортно, идёт? я же могу сохранить этот номер? — хосок крутится на своём кресле. его смена закончилась ещё в восемь утра, но он не хотел уходить с работы, желая поразвлечь себя чем-нибудь, а не сидеть в одиночестве в квартире. — да, только этот, он личный, идёт, хорошо. — юнги тараторит и пытается анализировать себя и своё нервное состояние, но приходит только к тому, что он слишком давно не общался с нормальными, тёплыми и живыми людьми.

«чтобы вам было комфортно»

      юнги смакует в голове эти слова. человеку по ту сторону телефона было не всё равно на его чувства. и самое главное этот человек прекрасно понимал то, что чувствует юнги.       музыканту думалось, что до возможных, на самом деле абсолютно гипотетических, нежели реальных, выходных, он совсем не будет общаться с этим улыбчивым ветеринаром, но был снова приятно удивлён тем, что хосок сам начал ему писать, но не фанатично и восторженно, а осторожно и не слишком часто, с интересом к жизни и чувствам юнги. такое было у него впервые. они общались о погоде, природе, иногда о каком-то бреде, вроде обсуждения новой причёски какой-нибудь актрисы (это было самыми натуральными сплетнями, но никто не мог их осудить). — юнги, если ты ещё раз прервёшь работу на свой личный телефон, я клянусь, выкину и попрошу специально поездить по нему машину! — менеджер слишком резко появляется из-за плеча музыканта и выхватывает его телефон, юноша едва успевает заблокировать его, чтобы не было видно переписки. — всё, работаю я, только отдай. — юнги тянется за своим телефоном, но мужчина играется с ним, задирая руку повыше. репер бесится и плюёт на землю себе под ноги. — всё равно ведь потом отдашь.       юнги правда любил музыку, читать реп, петь трогающие за душу песни. ему было не на что жаловаться, кроме плотного графика, жёсткого менеджера и чувство вины перед компанией, что он один, а не в группе и средств на него нужно намного больше, чтобы удерживаться на плаву. музыкант правда хотел бы перейти в группу к намджуну, парни бы приняли его без вопросов, но намджун — лидер, задававший настроение всему составу. этот человек терпеть не мог юнги и в целом у него было на это полное право.       юнги вздохнул и пошёл снова репетировать.       вечером дома делать было особо нечего и юнги решил позвонить хосоку, у которого был выходной в тот день. мужчина взял трубку довольно быстро, вероятно держал телефон в руках. — алло? юнги? что-то стряслось? — голос хосока звучит расслабленно и томно. у юнги, лежащего на своей постели, поджимаются пальцы на ногах. — н-нет, просто захотелось поговорить. ты не против, не отвлекаю? — юнги усаживается удобнее на подушках. хосок хрипловато смеётся. ему очень льстило внимание музыканта и ещё более нравилось слышать реакцию на всякие милые и невинные вещи. — нет, решил ванну принять. вот, воду пока набираю, хочу накидать туда всякого для ванны, брат притащил, соль там, пена разнообразная, запах у всех обалденный, не знаю какую бахнуть. как думаешь, что лучше из вот этих двух… — хосок замолкает и юнги почти видит, как тот щурится, удерживая телефон плечом и читая надписи на флакончиках. — персиковый йогурт или тирамису? не могу определиться. — если бы хосок знал, на сколько он кокетливо звучит…юнги прикрывает глаза, представляя, как мог бы прижаться губами к чужой шее, вдохнуть аромат сразу после приёма ванны и почти тихо заскулил, но вовремя спохватился. — думаю, что лучше персиковый. — его голос даже почти не дрожит. хосок согласно угукает. — погоди минутку, не отключайся, мне кажется, что вода набралась, пойду, выключу, потом продолжим. — хосок не оставляет даже выбора, хотя юнги в любом случае подчинился бы. ему до сих пор удивительно, как за всего несколько дней общения ему так снесло крышу, но, честно, разбираться совсем не хотелось. хосок быстро возвращается. — всё, всего насыпал, теперь пойдём со мною в ванну. — юнги слышит, как телефон взяли в руки, шуршание тапочек по полу, шорох одежды. так и манит спросить: « что на тебе сейчас?», но юнги заставляет себя пофантазировать, как хосок снимает футболку, оголяя бледную кожу, сильную спину (мужчина говорил, что ходит в зал три раза в неделю). музыкант закусывает губу и позволяет опустить свободную от телефона руку себе на пах. слышится плеск воды и телефон снова берут в руки, хосок стонет от удовольствия. — как же классно. в квартире прохладно, а здесь так тепло. — хосок хихикает и плещет воду. юнги расплывчато отвечает: — одевайся теплее, сейчас так легко заболеть. — ну непременно. но знаешь как хорошо развалиться в ванной, которая пахнет персиком и просто лежать, м? — голос хосока то ли от расслабленности, то ли ещё от чего, становится хриплым и очень завораживающим. юнги может удерживать себя только до конца разговора, а после совсем не отказывает себе в удовольствиях.