Слабость, от которой он так и не смог отказаться

      Сара встретила Аято на вершине лестницы вежливым кивком головы и без слов развернулась на месте, чтобы проводить его до кабинета начальника тюрьмы. Было видно, что за время, проведенное комиссаром внизу за беседой с новоиспеченным преступником, что бы ни связывало этих двоих на вид совершенно разных людей, она смогла взять себя в руки. Ничто более не могло выдать в тэнгу то волнение, что она рискнула обнажить в приватности стен тюремного блока. И пусть помимо них, хранящих вечное безмолвие, свидетелями ее слабости также стали два посторонних человека, сейчас это волновало ее меньше всего.       В конце концов, она достаточно хорошо знала Итто, чтобы предугадать, чем ей обернется ее неравнодушие. Багровый óни не станет насмехаться над фактом наличия у нее чувств, и, даже более того, скорее обрадуется новому открытию, так как раньше именно их отсутствие он чаще всего ставил ей в упрек, чтобы задеть и спровоцировать наконец на участие в поединке. Глава клана Камисато — особый случай. Угораздило же именно ему оказаться вторым человеком! Для Сары, как и для многих других жителей Инадзумы, он был фигурой скорее полумифической, и всякий, кто заговаривал о комиссии Ясиро, в первую очередь представлял себе Сирасаги Химэгими, нежели ее брата.       За глаза Камисато Аято называли темной лошадкой — кто-то с опаской, кто-то с глубоким уважением, но даже те, в чьих интонациях угадывались нотки презрения, не могли избавиться от чувства, ближайшим аналогом которого можно было назвать разве что восхищение, когда вспоминали о том, как несмотря на свой тогда еще совсем юный возраст, этот человек смог сделать то, что было под силу не каждому мудрому старцу. Отсюда назревал вопрос: что такому человеку, как он, нужно было от простодушного óни? Почему он вызвался помочь? Об этом Кудзё размышляла практически все время, что ждала его у спуска в тюремный блок. Единственной конкретикой, которой она была удостоена, оказались слова самого Аято, утверждавшего, что через Итто пытались добраться до него. Но ведь должна же быть какая-то причина в столь неожиданном выборе?       Конечно, Сара могла бы просто остаться и подслушать их разговор, если бы не была для такого слишком порядочной. К тому же с людьми, подобными Аято, никогда нельзя быть уверенной наверняка, что полученная о них информация в перспективе не навредит тебе самой. Не зря ведь в народе говорят: «меньше знаешь — крепче спишь». Стоит сказать, с главой Ясиро они встречались крайне редко даже по официальным делам, поскольку гораздо чаще в них фигурировала его младшая сестра, а формально — и вовсе никогда. Нынешняя встреча не стала исключением, поскольку их объединяло лишь общее дело, хотя мотивы Камисато до сих пор оставались для генералши тайной за завесой электро тумана. Но сколько бы она ни силилась представить хотя бы одну ситуацию, где этот загадочный человек мог обернуть миг ее уязвимости против нее, Кудзё ничего не приходило в голову. Едва ли он стал бы рассказывать о ее слабости в кругу других высокопоставленных особ, чтобы вместе поглумиться над «солидарностью монстров» — не таким он ей показался человеком. А даже если она ошибалась в своих суждениях, что случалось крайне редко, здесь и вовсе не о чем было беспокоиться — Сара привыкла сталкиваться с предубеждением людей с самого детства, чтобы по прошествии пары десятков лет чужие насмешки хоть сколько-то ее задевали, с чьих бы уст те ни срывались (единственная, кто могла бы задеть ее подобным образом, уж точно не обладала предубеждением перед существами иных рас и всегда высоко отзывалась о ней самой).       В этом они с Итто были, пожалуй, немного похожи. Немного, потому что, с одной стороны, у обоих презрительные насмешки людей вместо покорного смирения пробуждали лишь рвение сопротивляться, а с другой, если Сара могла обуздать в себе это чувство, одним взглядом заставляя недоброжелателя проглотить язык и промямлить слова извинения, Итто предпочитал сразу накинуться на обидчика с кулаками. Именно его вспыльчивость, к слову, и становилась наиболее частой причиной его пребывания за решеткой.       Когда до двери кабинета действующего начальника участка оставалось не больше двадцати шагов, Сара вдруг неожиданно остановилась. Аято не оставалось ничего другого, кроме как последовать ее примеру, даже если все внутри него отчаянно рвалось к действиям. Он понимал, что эта женщина не из тех, кто привык медлить, а значит, у вынужденной паузы были свои веские причины. В такой час коридоры полицейского участка уже пустовали, что позволяло Саре говорить беспрепятственно.       — Прежде, чем мы туда войдем, я бы хотела Вас предупредить: как Вы наверняка знаете, на данный момент пост начальника участка занимает офицер Исидзаки Хару. Звание у него формальное, этот «офицер», — понимая, что сохранять маску беспристрастности перед этим человеком все равно уже нет смысла, она не постеснялась выделить интонацией последнее слово так, что оно прозвучало скорее как оскорбление, нежели наименование звания, — за всю свою жизнь не участвовал ни в одном реальном бою. Но по какой-то причине мой опекун назначил его на этот пост после того, как я оставила его в пользу возглавления войск Ее Превосходительства Наруками Огосё. Несмотря на то, что за годы работы Исидзаки не был пойман на коррупции или злоупотреблении своим положением, он все еще человек с очень… — Сара метнула взгляд в сторону кабинета, силясь подобрать более исчерпывающую характеристику его текущему владельцу, — скажем так, непростым характером. В общении с ним требуется особый подход, понимаете?       Ее пронзительные глаза вновь обратились к собеседнику. В них был не вызов, но легкое сомнение. Ничего личного. Аято знал, что тэнгу по своей природе являлись созданиями недоверчивыми, и Сара не спешила опровергнуть это своим примером. Он был почти уверен: если кому эта женщина когда-либо и доверяла всецело, то лишь сёгуну Райдэн. И может, она была не так уж и неправа в своей настороженности, учитывая недавнее предательство того, кого она так ни разу и не осмелилась назвать отцом, даже если когда-то в глубине души ей отчаянно хотелось верить, что для него она была не просто оружием.       Возможно, в любой другой ситуации сомнения тэнгу в его компетентности показались бы Аято даже оскорбительным, но сейчас он и сам понимал, что малейшая ошибка с его стороны могла стоить небезразличному, как оказалось, им обоим взбалмошному óни жизни. Удивительно, однако, как просто комиссару оказывается проглотить гордость, едва речь заходит о нем. Удивительно и почти пугающе. Ведь это лишь полбеды. Так как забывается не только гордость: осторожность и остатки всего человеческого, что в нем есть, отходят для Аято на второй план, когда его возлюбленному грозит опасность. Как, например, сейчас. Он должен разрешить проблему словами, как всегда это делал неизменно успешно и даже с выгодой для обеих сторон, и все же рука его едва не дрожала от соблазна схватиться за рукоять катаны и одним четким движением снести голову, в которой осмелилась родиться столь дерзкая идея приблизить день казни.       — Могу заверить Вас, госпожа Кудзё, мне не впервой сталкиваться со «сложными людьми», — Аято спокойно прошел проверку пытливым взглядом, оставаясь все таким же вежливым и дружелюбным настолько, насколько ему вообще позволяла его тоже далеко не простая натура. Его клинок все еще покоился в ножнах. — И все же я не из тех, кто легко позволяет себе быть ослепленным собственным высокомерием, а потому я охотно выслушаю любые дельные советы в подходе к этому человеку, если Вы ими располагаете.       Сара одобрительно кивнула. Пока что комиссар производил на нее хорошее впечатление.       — Он трусоват и выше всего ставит авторитет, влияние, силу — называйте как хотите. Чтобы добиться от офицера вразумительных ответов, не говоря уже о нужных нам решениях, одной вежливости, боюсь, будет недостаточно. Тем более дело касается ёкая, что усложняет все в несколько раз. Видите ли, у нас с господином Исидзаки всегда были натянутые отношения, поскольку я мало того, что занимаю более высокий пост, чем он, будучи женщиной, так еще и являюсь тэнгу. А офицер никогда не скрывал своей приверженности мнения, что подобным мне или господину Аратаки не место среди людей. Даже о госпоже Гудзи Яэ ему случалось отзываться отнюдь не лестно, несмотря на то, что та находится под протекцией всемогущей сёгуна Райдэн.       На этих словах губы Сары сжались в тонкую полоску, будучи единственным признаком сдерживаемой ей злости. Стоило признать, получалось у нее весьма достойно. Наблюдая за ней, Камисато, наверное, даже не ошибся бы, признав, что во владении собой эта женщина ни в чем не уступала ему самому. А может, она и вовсе преуспела в этом побольше его. В конце концов, из них двоих точно не Кудзё неоднократно прибегала к кровавому самосуду. В противном случае страшно было даже представить, каким годы назад мог стать полицейский участок под ее началом.       Выражение лица генералши резко переменилось, теперь излучая твердую решимость. Заминка эта продлилась не дольше пары секунд. Поле боя почти никогда не давало ей блажи в виде избытка времени для раздумий, потому что от каждой секунды промедления, от каждого решения, сколь бы малым оно ни было, и от, в конце концов, нее самой всегда зависела чья-то жизнь. А сейчас Сара чувствовала себя именно что на одном из них, поскольку сходство прослеживалось вплоть до того, что над доверенным ей человеком ныне довлела смертельная опасность.       — Знаете что? — гордо вздернула та подбородок, смотря на комиссара с видом, не терпящим возражений; слова ее прозвучали как нечто среднее между просьбой и приказом. — Предоставьте его мне.       А вот это уже было неожиданно. Внешне, однако, Аято показал свое удивление лишь чуть приподнятыми бровями. Он не спешил возразить, но и колебался в том, чтобы сразу согласиться.       — При всем уважении, госпожа Кудзё, я управляюсь словами, как Вы — луком и стрелами или своими бойцами на поле боя. Мне не составит большого труда убедить господина Исидзаки в том, что его действия были слишком поспешны, если именно это Вас так сильно беспокоит. Вы точно уверены, что здесь требуется именно Ваш подход?       Непоколебимость Сары нисколько не пошатнулась от очевидного сомнения в его голосе, когда она ответила:       — Я хорошо наслышана о Ваших непревзойденных навыках дипломатии, комиссар. И все же я знаю этого человека гораздо лучше Вас. Поэтому да, я уверена.       — Вы же сказали у вас с ним натянутые отношения, — никто бы не стал упрекать Аято в том, что он все еще не был готов вот так просто вверить в чужие руки судьбу своего протеже. — Не будет ли это считаться личным?       — Хотите сказать, что в Вашем случае оно таковым не является?       Рисковый, если не сказать более прямо: опасный вопрос. Это был выстрел стрелой в небо с завязанными глазами, но судя по произведенному эффекту, к собственному же изумлению Сары, та все же нашла свою цель, что рухнула ей под ноги неозвученным обещанием. Невозможно было понять по реакции Аято, что оно содержало в себе: угрозу или все же признание уважения увидевшей его насквозь тэнгу. Потому что на ее вопрос он лишь дернул уголком губ, будто в усмешке, не издевательской, но и не лишенной неуместного веселья. Теперь уже Сара стала предметом внимания оценивающего взгляда, и будь она не тэнгу, а простой смертной, ей бы почудилось, что в тот момент, когда вдоль ее спины пробежался неуютный холодок, ей под одежду заползла ядовитая змея, в любую секунду готовая либо впиться клыками в шею, либо обвиться вокруг той удушающим кольцом. Стоит ли говорить, что вопрос так и остался без ответа?       — Что ж, я предстану последним глупцом, если начну спорить с тем, что чутье сверхъестественных созданий гораздо острее человеческого. Поэтому я все же осмелюсь Вам довериться, — Аято подошел ближе, всего на шаг и без какого-то намерения вторгнуться в ее личное пространство, и все же именно в этот момент за все время их знакомства присутствие этого мужчины впервые показалось повидавшей немало опасностей на своем веку воительнице угрожающим. — И я надеюсь, что оказанное мной доверие Вы оправдаете в полной мере, ведь я не разбрасываюсь им как попало…       — Вы не пожалеете об этом, комиссар, — тут же расправила плечи Кудзё, и голос не подвел ее, оставаясь все таким же твердым. — Не забывайте, что я не меньше Вашего заинтересована в успехе.       Что бы ни связывало этих двоих, вновь невольно подумала Сара, позволившая себе наконец нервно сглотнуть, лишь когда удовлетворенный ее ответом комиссар кивнул и прошел вперед нее, чтобы любезно открыть перед ней дверь, лишившись возможности увидеть ее реакцию, вставать между ними вполне может оказаться опасно для жизни.

***

      Первым, что бросилось Саре в глаза, помимо спешки, с которой восседающий за длинным низким столом мужчина, явно застанный врасплох их неожиданным появлением, убрал с того чем-то гремящий мешок, было то, что с тех пор, как она появлялась здесь в последний раз, в кабинете мало что поменялось. Он был все так же по-военному аскетичен, что являлось заслугой самой Сары, только у открытого окна теперь находился выполненный из клена комод с бонсаем, нежно-розовые лепестки которого едва заметно трепетали от дуновений холодного ночного ветра. Это напомнило тэнгу о том, что время было уже заполночь, а задерживаться на работе допоздна не входило в привычки нынешнего обитателя кабинета, чего наоборот нельзя было сказать о прошлой его владелице, известной на всю Тэнрё своим трудоголизмом и преданностью делу. Если бы не сегодняшние необычные обстоятельства, этот человек уже давно бы смотрел десятый сон в своей постели.       — Господин Камисато? — не скрывая своего удивления, произнес разменявший четвертый десяток мужчина, лысеющий раньше срока. Со своей полноватой комплекцией он ни за что бы не влез в доспехи Хатамото, что в сидячем положении были выставлены на стойке за его спиной, прямо в токономе по центру стены. Те почти блестели в свете ламп от частоты, с которой протирались от невидимой грязи. — Госпожа Кудзё? — от внимания Аято же не скрылось то, как веки мужчины чуть опустились в демонстрации легкого пренебрежения к обладательнице данного имени. — Чем обязан столь позднему визиту?       — Прошу извинить нас за то, что мы ворвались вот так, без приглашения, господин Исидзаки, — если бы Сара не знала, по виду Аято она и сама решила бы, что ему жаль, — но дело не требует отлагательств. Мы не займем слишком много Вашего времени, учитывая, что из-за случившегося Вам и так пришлось сегодня задержаться.       Офицер важно закивал, явно довольный выражением (умеренного) раскаяния на лице человека, что находился на несколько иерархических ступеней выше него.       — Это очень любезно с вашей стороны, излагайте.       Он показал рукой на две соломенных подушки напротив стола, предлагая гостям присесть для разговора. Отказываться было бы не слишком вежливо, особенно после того, как они ворвались сюда, но Аято по одной напряженной позе своей спутницы уже догадывался, что светской беседы не случится в любом случае. А потому покачал головой со все тем же убедительно виноватым видом. Раз уж Сара решила взять на себя роль злой служительницы правопорядка, он ничего не имел против того, чтобы подыграть ей и ненадолго примерить роль добряка. К тому же это обещало оказаться весьма увлекательным. Самое то, чтобы хоть ненадолго забыть об очередной порции ответственности, что повисла над ним по его же неосторожности, и вздохнуть чуть свободней. Ни он, ни Сара не сдвинулись с места.       — Как я уже говорил, мы совсем ненадолго. И я сегодня лишь сторонний наблюдатель, офицер, — он перевел взгляд с офицера на Сару, предоставляя ей слово. — Госпожа Кудзё?       Заметно помрачневший Исидзаки не очень-то скрывал, что данный расклад его не особо радует. Но не то чтобы тэнгу было хоть какое-то дело до того, как он воспринимает ее присутствие. Она прекрасно помнила, с какой откровенной неприязнью он смотрел на нее еще с тех самых дней, когда она не доставала в росте ему даже до груди, а саму ее из-за внешности и не по-детски хмурого взгляда часто путали с мальчишкой. Однако теперь уже Хару приходилось задирать голову, чтобы посмотреть «демонскому отродью», как он всегда обращался к ней в отсутствие других людей, в глаза. Не изменились в нем только взгляд — все такой же презрительный, что и десятилетия назад — да поганый характер.       — Вы задержались для того, чтобы распорядиться о скорейшем проведении казни над Аратаки Итто, не так ли?       — Не уверен, что понимаю, о ком идет речь…       Сара опасно сощурила глаза в ответ на его граничащую с издевательской ухмылку. Этот человек не мог не знать, на чьей жизни ставил крест, подписывая сегодня приказ. И тем не менее она усилием воли заставила себя немного поддержать весь этот фарс, исключительно для того, чтобы пародия на человека перед ней побольнее расшиблась, как только она скинет его с горы его собственного эго.       — Ну, знаете, молодой мужчина с такими еще красными рогами…       — Ах, так Вы про того своенравного багрового демона, — сколько, должно быть, несравнимого удовольствия он испытал в процессе того, как приговаривал óни к смерти. Что отразилось также на его лице. Этот мерзавец не переставал улыбаться. — Вы как всегда проницательны, генералша Кудзё.       — Как я и думала. Среднее время исполнения смертного приговора — месяц, а Вы сократили этот срок в десять раз. Почему? — требовательно спросила она. Разговор все больше начинал напоминать допрос, и потому офицер становился раздражительнее прямо на глазах. Аято очень хорошо были знакомы все признаки этого, начиная с бегающего взгляда и заканчивая тем, как неосознанно оппонент комкал в руках ткань своих одежд, словно одно лишь это заземляющее действие удерживало его от того, чтобы опуститься до рукоприкладства.       — Послушай, Сара, я знаю, вы с Аратаки давно знакомы, вам обоим нелегко влиться в общество других людей, поэтому нет ничего удивительного в том, что ты чувствуешь своего рода ответственность за этого преступника…       — Ни черта ты не знаешь, Хару, — не желая и дальше слушать это отвратительно снисходительный тон, резко прервала его Сара; с формальностями с обеих сторон было покончено. — Не тебе говорить мне про настоящих убийц — ты видел поле боя лишь на иллюстрациях легких романов, находясь в безопасности стен своего кабинета, и единственные убийцы, что тебе встречались, смотрели на тебя уже сквозь прутья тюремной решетки. Я знаю, что это за люди, и Аратаки не имеет с ними абсолютно ничего общего. Он и жучка не обидит. А если это и произойдет, он с большей вероятностью расплачется как маленький ребенок, прося у него прощение! Комиссия Тэнрё всегда считала своим долгом защищать невинных вне зависимости от того, какая кровь течет в их венах, а не избавляться от них под предлогом сфабрикованного дела!       — Не смеши меня! — стоящий на столе кувшин с водой едва слышно зазвенел от того, как офицер неожиданно поднял голос, удивив тем обоих посетителей. — Этот несносный óни появляется в стенах полицейского участка едва ли не чаще, чем я, а я тут, между прочим, работаю!       — Едва ли ему вообще знакомо это слово… — мужчина презрительно фыркнул, подуспокоившись. Стоило отдать ему должное: он быстро взял себя в руки после эмоциональной вспышки, найдя успокоение в том, что принялся приглаживать рукой жалкие остатки волос. Его голос вновь звучал спокойно и ровно, когда он начал размышлять вслух:       — Признаться, я удивлен, что совершенное им преступление не произошло раньше. Хотя я всегда был уверен, что он начнет с чего-то поменьше. Кража или разбой, может?       После Хару приосанился, переплел пальцы рук друг с другом так, чтобы кончики больших лишь едва касались друг друга, образуя треугольник, и с самодовольным видом устроил их на выпирающем животе, посмотрев Саре в глаза.       — Но в конечном итоге голодранец показал свою истинную натуру. Как там любят говорить в народе? «О́ни могила исправит»? Что ж, у нас появилась отличная возможность это проверить…       Все это время Аято неотрывно смотрел на начальника полицейского участка и видел практически наяву, как тот брызжет уже не слюной, как было мгновения назад, а кровью, заливая ей поверхность стола и свой внушительный живот, в который по цубу загнан его клинок. Может, несколько алых капель даже попали бы Аято на одежду, скорее всего, на края брюк, и Тома потом, конечно же, пожурил бы своего господина за неаккуратность, ведь пятна засохшей крови не так просто вывести с белой ткани. Спрашивать об их происхождении, однако, он бы и не подумал, то ли уже давно принимая подобное за должное, то ли просто не желая ни о чем знать из мягкости своей натуры. В конце концов, даже Итто, по сравнению с ним, имел в себе зачатки чего-то жестокого, что хоть и было обусловлено его демоническим происхождением, не отменяло факта их наличия, а Тома был просто человеком. С другой стороны, Аято относился к той же категории, но вышеупомянутой жестокости в нем было больше, чем в демоне и человеке вместе взятых. И сейчас она не проявила себя лишь потому, что убийство высокопоставленного чиновника в его собственном кабинете на глазах у доверенного лица сёгуна Райдэн было хоть и жутко привлекательной, но все-таки не стоящей сопутствующих хлопот идеей.       Ну и, может, Сара тоже в конечном итоге поспособствовала затишью бури в его душе тем, что яркой вспышкой в мгновение ока переместилась к едва не рухнувшему от испуга на спину офицеру на расстояние вытянутой руки. За ее спиной трепетало четыре черных как смоль крыла, жесткие даже на вид, и вместе с ними тень ее полностью накрывала собой отнюдь не маленькую фигуру Исидзаки, инстинктивно втянувшего голову в плечи. Тэнгу нависала над ним, точно гора, хранителями которых ее сородичей считали испокон веков, непоколебимая и внушающая трепет. И верхушку этой горы озаряли гневные всполохи молний, не знавших покоя.       Где-то в другом мире, в котором выдержка Аято не была крепче рассекающего даже камни клинка сёгуна, Сара тем самым спасла бы этому жалкому человечишке его никчемную жизнь. Тот, кажется, не понимал этого, иначе бы еще сто раз подумал прежде, чем продолжить свои провокации.       — Ты ведь защищаешь его, потому что вы оба монстры, Кудзё? — его верхняя губа дрожала не от гнева, не то от страха, но, скорее всего, все вместе. Он наконец отбросил личину дружелюбности, как змеи сбрасывают старую кожу, уже не беспокоясь о том, какие выражения позволяет себе в присутствии высокопоставленного члена трикомиссии. Могло сложиться впечатление, что он как будто совершенно забыл о том, что помимо давней противницы, с ним в комнате находился еще один человек. Впрочем, в том была и заслуга самого Камисато, что специально старался ничем не привлекать внимание к своей персоне.       Аято не стал вмешиваться даже тогда, когда окончательно уставшая от гнилых речей Кудзё вдруг схватила Исидзаки за ворот, без труда поднимая его тучное тело над землей, как будто оно весило меньше пушинки. Пусть даже на первый взгляд казалось, что Сара делает лишь хуже, его не отпускало хорошее предчувствие. К тому же его ведь просили довериться, а он не из тех, кто нарушает свои обещания.       В тот момент, когда тело отчаянно болтающего короткими ножками офицера оторвалось от земли, замеченный тэнгу ранее мешочек со знакомым шуршанием плюхнулся на землю, будучи до этого, видимо, заткнутым Исидзаки за оби. За своей паникой Хару не заметил этого, зато Сара успела разглядеть вышитый на мешочке знак во всех подробностях. На всякий случай.       — Для тебя я в первую очередь генералша армии Ее Превосходительства сёгуна Райдэн, — с каждым произнесенным Сарой словом, своей громкостью напоминающим громовые раскаты, воздух вокруг них с характерным треском электризовался все сильнее, будто подпитываясь ее злостью. — Тэнгу ли я, óни, кицунэ, тануки или чертова адептка из региона контрактов — неважно, ты обязан мне подчиняться. Ты не имел права подписывать подобный приказ, не посоветовавшись со мной или комиссаром Кудзё. Из-за тебя теперь на кону стоит еще одна невинная жизнь, и я не позволю какому-то расисту загубить ее своим слепым презрением к тем, кто чем-то от него отличается! К тому же у этого «голодранца», чьего имени ты даже не счел нужным запомнить, в отличие от тебя, есть сердце.       Офицер метнул на облокотившегося о стенку со скучающим видом Аято умоляющий взгляд, будто ища в нем поддержки, но тот лишь невинно пожал плечами, мол, простите, но не я Ваш генерал, и не мне решать эти проблемы. В тот момент комиссар думал лишь о том, что Исидзаки должен был быть благодарен ему уже хотя бы за то, что ему хватило такта сдержать довольную улыбку от лицезрения данной картины. Кто бы мог подумать, что во внешне холодной Кудзё сокрыто такое пламя?       Хотя всего больше в этой ситуации Камисато забавляло, что никто не поверит Хару, если тот когда-либо осмелится рассказать хоть кому-то о том, как прошла его первая встреча с главой одной из самых могущественных комиссий Инадзумы. Это будет больше похоже на пересказ кошмарного сна, нежели реально произошедшей ситуации. Через несколько лет даже сам офицер, скорее всего, начнет задаваться вопросом о достоверности произошедшего: все ли хорошо он запомнил, или это собственная память проделала с ним какой-то трюк, подкинув события, которых не было на самом деле?       Если до этого момента Аято все еще немного сомневался в правильности своего решения довериться тэнгу, то теперь остатки этих сомнений развеялись по ветру.       — Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — офицер едва не вскрикнул, когда Сара напоследок предупреждающе встряхнула его как тряпичную куклу, вынуждая обратить на нее внимание. Он никак не мог ожидать, что сразу же после этого его отпустят, поэтому едва не повалился кубарем на спину, в последний момент ухватившись обеими дрожащими руками за край стола для равновесия.       — Ну хорошо, хорошо. Я завтра же… — недобрый взгляд заставил его, утерев одной рукой холодный пот со лба, пока вторая продолжала машинально цепляться за стол до побелевших костяшек пальцев, поправить себя, — сегодня же перепишу приказ.       Судя по ничуть не смягчившемуся взгляду, ответ Сару все еще не устраивал.       — Сейчас же.       — Но я не смогу увеличить срок больше, чем на две недели, поймите! Люди уже осведомлены о том, что казнь состоится через три дня, — затараторил он, уже макая кисть в чернильницу с тушью, благодарный подвернувшейся возможности более не поднимать взгляда. — Увеличивать срок хотя бы даже на две недели уже рискованно — народ может поднять бунт, требуя скорейшей справедливости…       — Тогда у нас с народом разные понятия справедливости, офицер.       Ответ прозвучал чуть дальше, чем Исидзаки с замершим сердцем ожидал услышать. К удивлению, это комиссар вновь подал голос впервые с момента, как предоставил право оного Кудзё. В какой-то момент офицер успел убедить себя, что тот не проронит ни слова до самого их ухода, и все же. Это не придало ему так необходимого сейчас спокойствия, несмотря на то, что в голосе Камисато не звучало той же угрозы, которую всем своим существом источала генералша. Но и былого дружелюбия в нем тоже слышно не было. Не показалось ли оно ему еще с самого начала? Не был ли тогда на самом деле голос этого молодого мужчины таким же бесцветным, что и сейчас? Он уже ни в чем не был уверен. Хотя наиболее интересующий его вопрос касался совсем не этих тем.       — Так Вы поэтому здесь? Ради так называемой справедливости? — и потянуло же его собственное любопытство за язык! — Какое Вам дело до судьбы какого-то óни-бродяжки?!       Лишь поставив роспись под новым приказом, он осмелился вновь поднять взгляд, но тэнгу перекрыла собой обзор на комиссара, лишив его хотя бы намека на ответ в выражении лица последнего. Впрочем, Исидзаки был не настолько наивен, чтобы полагать, будто на лицах таких людей, как Камисато Аято, отображаются действительно искренние эмоции.       — Вопросы здесь задаешь не ты, — осадила его Сара и уже сама вопросительно взглянула на Аято, — двух недель будет достаточно?       Ей он, конечно же, ответил. Кивком. Новый срок уж был неизмеримо больше, чем изначально. За пару недель он не только найдет убийцу, но и призовет его к ответу. Время — все, что было ему нужно, и Кудзё обеспечила его им, как и обещала. Сара вновь обратилась к Исидзаки, что до сих пор безуспешно пытался выровнять дыхание. В очередной раз став объектом ее внимания, он оттянул пальцем край кимоно у шеи, нервно сглотнув. Легче не становилось.       — Две недели, — строго повторила Сара. — И если я узнаю, что ты вновь тайком от меня изменил приказ, другие расы окажутся наименьшей из твоих забот, ибо я стану твоим персональным ночным кошмаром. В случае твоего обмана я, Кудзё Сара из рода гордого народа тэнгу, клянусь тебе, Исидзаки Хару, что ты впредь не познаешь покоя, пока не отправишь на плаху и меня, — совсем уж внезапная усмешка на ее обычно беспристрастном лице смотрелась особенно пугающе с учетом произнесенных ей слов. — Я почти хочу посмотреть, как ты сможешь это сделать, офицер…       Рукава ее одежд яростно вспорхнули вместе с тем, как она резко развернулась и покинула кабинет, не дожидаясь своего спутника. К тому же тот намеренно решил немного задержаться, чтобы с вежливой улыбкой пожелать ошарашенному офицеру спокойного сна, оставляя того наедине с бешено колотящимся сердцем в груди и мыслью, что гнева этих двоих он, пожалуй, страшится больше, чем гнева того, кто несколькими часами ранее и уговорил его ускорить время исполнения этого проклятого приговора.

***

      Аято вызвался сопроводить свою новоприобретенную союзницу до штаб-квартиры Тэнрё, поэтому теперь они неспешно шагали по опустевшим улочкам города, даже в столь поздний час купающегося в теплом свете бумажных фонарей. Встречавшиеся им на пути патрульные, завидев их приближение, приветственно ударяли древком копий о землю. Сара неизменно отвечала им вежливым кивком головы, не оставляя своих людей без внимания. И Аято не видел, но чувствовал, как те заинтересованно оборачивались им вслед.       Еще бы — ни Кудзё, ни главу клана Камисато еще никогда не видели в обществе кого-то противоположного пола в настолько позднее для официальных встреч время. Никому бы из этих досинов, пожалуй, и в голову не пришло, в чем крылась реальная причина одиночества одного из самых завидных холостяков Инадзумы. И это, пожалуй, было к лучшему. По крайней мере оно останется таковым до тех пор, пока Аято не изменит взгляд инадзумцев хотя бы на самих óни, не говоря уже о межрасовых союзах. Итто, конечно, тоже всячески пытался этому поспособствовать, но его методы…       Не сдержав улыбки от этой мысли, комиссар едва заметно покачал головой, пользуясь тем, что в этот момент его спутница смотрела в противоположную сторону, должно быть, любуясь звездным небом и тоже пребывая глубоко в своих мыслях.       Сколь бы забавным Аято ни находил некоторые идеи Итто по искоренению предубеждений людей перед óни, он вспоминал большинство из них с неизменной теплотой (не все, потому что оставшаяся часть из них заставляла Аратаки подвергать себя опасности). В конце концов, если бы не одна из таких, Аято сейчас не имел бы при себе целую коллекцию трогательных фотографий, что это невозможное создание как-то развесило по всей Инадзуме во все тех же целях. Особенно он любил фото, на котором лицо Итто было показано крупным планом, а сам он улыбался, демонстрируя оба ряда зубов, прижав к щеке явно сконфуженного подобным обращением кота, такого же белоснежно белого, что и шевелюра Аратаки, на фото почти сливающаяся с пушистой шерсткой животного. При съемке он, должно быть, руководствовался общеизвестной любовью большинства людей к этим четвероногим сорванцам, полагая, что часть симпатии неизбежно перекинется и на него за нахождение с одним из них в непосредственной близости. И Аято уж не знает, насколько успешной оказалась в итоге данная затея, раз большинство фотографий очень скоро изрисовали, и ему пришлось, скрепя сердце, написать жалобу от лица комиссии Ясиро, дабы отвести от нее подозрения двух других, которые неизменно бы повлекло отсутствие реакции на подобную самодеятельность, но его самого этот поступок точно влюбил в óни еще сильнее.       Воспоминание согревало, что пришлось очень кстати, так как ночь выдалась на удивление прохладной. Будто сама погода негодовала с сегодняшних событий, наказывая сразу всех без разбору холодными порывами ветра и приближающейся грозой. Обычно в это время Аято был дома, как всегда засидевшись за работой допоздна. Но сейчас он в кои-то веки находился снаружи, вдыхая свежий ночной воздух, любуясь городским пейзажем и пребывая в целом в приподнятом расположении духа, несмотря на события уже вчерашнего вечера и тот факт, что ему приходилось все время держать руки скрещенными на груди, дабы хоть немного согреться. Незначительность этого неудобства и все еще сохраняющаяся теплота в груди от недавнего воспоминания свободно позволяли ему думать о других, более важных вещах. Причем, важных в кои-то веки не для Инадзумы в целом, а себя самого.       Перед уходом он успел предупредить домочадцев о том, чтобы те не ждали его к ужину (и кажется, он пропускал его уже третий или четвертый раз за последнюю неделю) и теперь невольно задавался вопросом: а не голоден ли сейчас Итто? Он ведь и так нерегулярно питается — настоящее чудо, что этот безрассудный óни до сих пор не посадил себе желудок. Может, он уже спал? Или голодные спазмы и холод тюремной камеры не позволяли ему сомкнуть глаз? Все-таки тюрьма располагается в подвальных помещениях полицейского участка, а свой ужин Итто запустил в стену…       Несколько раз едва не порываясь спросить у Сары, насколько там холодно, Аято каждый такой раз одергивал себя и тут же мысленно корил за неосторожность. Ну, допустим, он все-таки задаст этот странный вопрос, в очередной раз подвергнув риску раскрытия свою главную тайну, и узнает, что там, например, действительно холодно. А дальше-то что? Попросит Кудзё вот прямо сейчас передать Итто одеяло? Может, собственноручно накормить того горячим супом? Или и вовсе перевести из тюремной камеры куда-нибудь повыше в кабинет, выставив у двери охрану? Тогда, может, лучше сразу в штаб-квартиру Ясиро под письменно заверенную ответственность ее комиссара? Ну а что? У него ведь тоже имеется своя стража!       Осознавая всю нелепость этих грез, Аято невесело усмехнулся, задумчиво смотря себе под ноги. И хотя воцарившееся между ним с Сарой молчание можно было назвать даже уютным, ему просто необходимо было сейчас отвлечься от безрадостных мыслей. Поэтому он произнес:       — То, что там произошло…       Шедшая рядом Сара, казалось, не обращала никакого внимания на холод при том, что была одета легче него. Это дало Камисато основания полагать, что кровь ёкаев, должно быть, была на порядок горячее человеческой. Если так подумать, он замечал это и за своим рогатым другом в редкие моменты инициируемых тем удушающих объятий. Впрочем, не исключено, что Аято так все-таки просто казалось, и это на самом деле его собственная температура тела поднималась от столь тесного контакта с объектом его желания, которому еще и, видимо, принципиально важно было при подборе любого наряда оставлять грудь неизменно открытой. Какая глупость, если задуматься. По сравнению с тем, что ждет его дорогого óни через две недели, если Аято вдруг все же не успеет найти настоящего убийцу, вероятность подхватывания тем простуды даже язык не поворачивался назвать проблемой.       — Мне жаль, что Вам пришлось наблюдать это, господин Камисато, — после недолгой паузы устало отозвалась Сара, словно бы в смущении обняв ладонью плечо левой руки. — Это было очень непрофессионально с моей стороны…       После недавней эмоциональной сцены она будто вернулась в самое начало, в подземные коридоры полицейского участка, вновь оказавшись напротив камеры, где впервые за очень долгое время осмелилась обнажить кому-то свою душу. Сейчас она снова казалась Аято той растерянной молодой женщиной, бессильной перед безжалостностью обстоятельств. Но теперь он знал, что ему именно что кажется. И почему-то, может, из простой человеческой благодарности, в этот самый миг он почувствовал необходимость доказать это самой Саре. Чтобы она наконец перестала стыдиться наличия у нее живого, трепещущего сердца.       Поэтому Аято остановился, серьезно посмотрев на Кудзё, только чтобы с искренней мягкой улыбкой сказать:       — Это было впечатляюще. Хотя слово «впечатляюще», пожалуй, прозвучит преуменьшением. Потому что это было просто невероятно, — янтарные глаза тэнгу расширились в изумлении от слов, что та меньше всего ожидала услышать.       — Я остался в полном восторге, и признаюсь Вам, даже немного напуган, а напугать меня не так просто, — он отнял руки от груди, только чтобы тут же снова приложить к той одну ладонь в выражении искреннего и глубокого впечатления. — Теперь я подумаю дважды прежде, чем совершить что-либо, что может прийтись не по нраву комиссии Тэнрё и в особенности генералше Ее Превосходительства.       — Я… спасибо, — как будто бы с трудом выдавив из себя слова благодарности, Сара, возможно, излишне поспешно отвернулась, якобы чтобы как ни в чем не бывало облокотиться предплечьями о перила моста, посреди которого они остановились, а на деле — чтобы скрыть вспыхнувший вдруг на скулах легкий румянец. Смутил ее не столько комиссар, сколько собственная реакция на его слова. Общение с другими людьми после многих лет вынужденного одиночества все еще давалось ей местами тяжело, а получать такие комплименты было непривычно вдвойне. С некоторыми эмоциями ей до сих пор приходилось еще только учиться справляться. И сегодняшний «разговор» с офицером стал тому самым ярким примером. — Знаете, у меня ведь не было другого выбора. Снять Хару с должности может лишь Кудзё Камаджи, как действующий глава комиссии. Но я не смею просить его об этом, ведь, как я уже говорила ранее, офицер исправно выполняет свои обязанности, и нетерпимость, увы, недостаточно веский повод для того, чтобы лишить его полномочий. К тому же многие в Инадзуме охотно поддержат его точку зрения касаемо подобных нам с Аратаки…       — Хотите, чтобы я поговорил с ним об этом? — серьезно спросил Аято, отзеркалив ее позу. А сам думал, глядя на открывающуюся с моста линию горизонта, где море звезд соприкасалось с морем наземным, что даже если она не согласится, он все равно это сделает. Если говорить до конца откровенно, это было одной из первых задач, что он поставил для себя, едва узнав, какой приговор был вынесен его возлюбленному.       — Не стану отрицать, что Ваше предложение звучит ужасно заманчиво, но что-то подсказывает мне, что это не понадобится. Вы очень ловко придумали с тем, чтобы не предупреждать его о нашем появлении, пусть даже ради этого Вам пришлось подвергнуть риску свою репутацию, — убедившись в том, что ее лицо вновь приобрело нормальный оттенок, Сара наконец повернула голову к собеседнику, чтобы как подобает выразить ему свое уважение. Мало кто в нынешнее время способен вот так рисковать ради справедливости, как это сделал он. — Когда мы вошли, я заметила кое-что странное. И если мои подозрения подтвердятся, вскоре Исидзаки не только потеряет свой пост, но и переместится в один из «кабинетов» на нижних этажах.       — Я вдруг осознал, что до сих пор так и не поблагодарил Вас за помощь…       — Что Вы, это моя работа — защищать невинных, — легко отмахнулась Сара на его немного виноватый вид, возможно, на этот раз даже искренний — наверняка могли знать разве что его самые близкие люди, но сейчас ей хватило бы даже видимости этой самой вины, потому что, ну, серьезно, ничего особенного в ее действиях, по мнению самой же Кудзё, не было. — Может, Аратаки и несносный, громкий, самоуверенный, грубоватый, капризный…       Сару, что называется, понесло. Аято слушал ее терпеливо, не перебивая, и это перечисление продолжалось, наверное, целую минуту или все две и могло посоревноваться даже с количеством титулов, данных Итто самому себе, а сама Сара — с каким-нибудь автором из издательского дома Яэ за право называться самым эрудированным жителем Инадзумы. Однако в нем так ни разу и не проснулась та его темная часть, что не простила бы говорящему и трети всех этих характеристик. И все потому что за всей этой пылкой тирадой Камисато было совершенно очевидно одно: эта тэнгу не моргнув глазом бросилась бы защищать óни его сердца ценой собственной жизни, если бы возникла такая необходимость. На губах его до сих пор играла тень улыбки, когда Сара еще спустя минуту наконец подытожила, оттолкнувшись руками от перил моста, чтобы возобновить прогулку:       — …но он не заслуживает этой участи.       А уже на подходе к резиденции Тэнрё, видимо, окончательно убедившись в том, что рядом с этим человеком ей вполне комфортно озвучивать мысли, предназначенные далеко не для каждых ушей, Сара вдруг поделилась с Аято своим главным беспокойством:       — Вся эта ситуация ставит в неловкое положение также комиссию Тэнрё: помиловав Аратаки без доказательств его непричастности к убийству, мы настроим против себя сразу два «лагеря». Тех, кто посчитает, что комиссия Тэнрё допустила ошибку, едва не казнив невиновного, и тех, кто и вовсе подумает, что мы прогнили насквозь, раз отпустили на свободу убийцу, который, видимо, чем-то смог нас подкупить. И ни Вы, ни я не можем напрямую повлиять на ситуацию, не подвергнув риску наши кланы. Тот, кто стоит за всем этим, должно быть, обладает незаурядным умом и глубокой обидой на Ваш клан. Никто не приходит на ум?       Аято вздохнул и с досадой покачал головой.       — Вам ли не знать, что пребывание на высоком посту неизбежно влечет за собой наживание внушительного списка врагов, о половине из которых мы можем даже не подозревать? — вопрос был сугубо риторический. Камисато плотнее обхватил себя руками, будто уже не только ветер, но и собственные безрадостные прогнозы заставляли его ежиться от холода. Вопрос Сары, что наверняка не имела подобных намерений, сковырнул старую рану, напомнив Камисато о временах, которые он мечтал когда-нибудь окончательно похоронить в своей памяти. Но вряд ли это чудо когда-либо случится, и призраки людей вдвое, а то и втрое старше него, пытавшихся сделать все возможное, чтобы избавиться от помехи в лице двух невинных детей, едва осиротевших, но уже успевших стать мишенью политических распрей, будут преследовать его до самой смерти. — Если я начну проверять каждый клан, который, как мне кажется, мог бы стоять за этим убийством, на это уйдет гораздо больше двух недель, что есть у нас в распоряжении.       Первое время Сара выглядела раздосадованной его ответом, но потом вдруг оживилась, попросив Аято немного подождать. Вернее, сначала она спросила у него, не хочет ли он зайти в штаб вместе с ней, но получила вежливый отказ. Мало ли, какой переполох вызовет его появление, которое наверняка сочтут за официальный визит по крайне важному делу, раз это не могло подождать до утра, а он никогда не любил все эти светские встречи и пустую болтовню о политике. Они было частью его обязанностей, не более. И он не собирался заниматься ими еще и в свое и без того ограниченное свободное время. Впрочем, не то чтобы прямо сейчас у главы клана Камисато было это самое свободное время, но обстоятельства решили все за него.       Не больше, чем через пару минут, Сара вернулась, чуть ли не на ходу вручая Аято лист бумаги с наспех, но добротно нарисованным символом.       — Вам знаком этот знак?       Тушь еще не успела высохнуть, чуть поблескивая черной влагой в свете фонарей, поэтому Аято держал его с особой бережностью, хмурясь, пока рассматривал рисунок. Незнакомый, к сожалению.       — Впервые его вижу…       — Жаль... Я надеялась, что хотя бы Вы его узнаете, потому что мне он тоже ни о чем не говорит, — Сару явно удручало то, что она не могла помочь больше. Ведь она посмотрела на листок так, будто он нанес ей личное оскорбление. — Мой вам совет: сохраните этот листок при себе. Мне кажется, он может пригодиться нам в будущем.       Аято кивнул и, убедившись, что тушь подсохла, свернул лист и убрал его в рукав.       — Уверены, что Вам не нужно сопровождение до резиденции? — спросила Сара. Ее небезразличие к другим, право слово, подкупало. — Путь до нее не близкий, а уже ночь — самое любимое время для кайраги и прочих бандитов. Если что, я могу сейчас же позвать досинов.       — Нет необходимости, госпожа Кудзё, — легко отказался Аято; одиночество по дороге домой ему было необходимо, чтобы собраться с мыслями. — Я вполне способен постоять за себя, но я ценю Ваше беспокойство.       — Можно просто Сара, — Аято думал про себя, искренне удивляясь, как только народ продолжает считать свою генералшу бесчувственной? И о том, что он, кажется, впервые видит, как она улыбается. Жаль, что она делает это столь редко — ей очень идет. — Полагаю, теперь мы все в одной лодке.       Ничего не имея против, Аято улыбнулся в ответ, тем самым давая понять, что предложение тэнгу перейти к более формальному общению было одобрено им. И устремив куда-то в сторону задумчивый взор, сказал со все той же нейтрально-дружелюбной улыбкой:       — Чего у этого óни не отнять, так это умения сводить вместе самых разных людей.       Но его глаза…       Если Аято никогда не видел у Сары такой улыбки, то Сара однозначно никогда не видела, чтобы тот смотрел с такой теплотой. Нежностью даже.       Что бы ни связывало этих двоих, подумала она в третий и последний раз, теперь наконец убежденная в этом, ничто не сможет встать между ними. И эта мысль больше не пугала ее, а наполняла радостью за одного непутевого, но явно очень дорогого им обоим óни.