Make me feel

Юноша скребёт кончиками пальцев по грубой решётке. Шершаво и сыро. Холодно. Но это единственное, что он может чувствовать в Клетке. — Почему ты продолжаешь делать это? — слышится рядом тихий голос, почти неуловимый за оглушающим громом. — Здесь ничего нет. Адам отрывается от текстуры ржавого металла и утыкается взглядом в колени. Ткань его брюк нисколько не износилась, не позволяя юноше определить сколько времени для него прошло. Он дотрагивается до своего лица: очерчивает линию волос и бровей, проводит по носу, затем разглядывает ладони. — Я соскучился по осязанию. Он смотрит на Михаила, который буквально нависает над своим сосудом, стоя совсем рядом. Проекция в точности повторяет внешность Адама, и юноше порой кажется, что он вглядывается в своё отражение. Его восприятия не достаточно, чтобы каждую секунду помнить — он смотрит на древнейшее существо во вселенной. — Тебе плохо в своём подсознании? — с нотками беспокойства спрашивает архангел. — Нет, конечно… Просто там всё, как во сне, понимаешь? Михаил молчит. Через мгновение он присаживается рядом и с важным видом откидывается назад. — Нет, объясни. Адам хмурится. Он понятия не имеет, как рассказывать подобные вещи ангелу, но его собеседник обычно достаточно любопытен и способен ждать его ответа чуть ли ни вечность. — Там всё не настоящее, — через минут пять находится с ответом Миллиган. — Органы чувств — это инструмент познания мира для человека, а во снах есть всего лишь их иллюзия. Я не запоминаю, какие на вкус леденцы, что хранятся у меня в столе, как пахнут цветы в саду, я даже не помню, какого они оттенка, хотя знаю об их наличии. — Поэтому ты возвращаешься в тело? Чтобы ощутить, что ты настоящий? — архангел продолжает за него, возможно успев прочитать мысли Адама. — Да, — выдыхает Миллиган, сжимая и разжимая кулаки в лихорадочном жесте, — мне это нужно. Иначе я сойду с ума. Михаил кивает и прикрывает глаза. Его лицо незаметно искажается, будто исходит трещинами, но это оказывается лишь тенью печальной улыбки. Он открывает глаза, и в их глубине Адам видит надлом, который архангел не пытается скрыть. — Мне жаль. Адам вопросительно приподнимает бровь. — Жаль, что ты больше не увидишь Землю, — тихо продолжает Михаил. Кажется, он мелко вздрагивает от своих же слов, — не дотронешься до водной глади, не почувствуешь, как ветер касается твоих волос. Юношу прошивает током: он понимает, что Михаил говорит и про себя тоже, и едва ли ему легче переносить заточение. Мужчина отводит взгляд всего на пару секунд. — Может я смогу помочь тебе? — Как? — спрашивает Адам с затаённой надеждой. Глупой-глупой, но такой человечной. — Увидишь. — мягко отвечает архангел, позволяет себе улыбку, а затем внезапно исчезает. — Михаил? — пугается Миллиган, озираясь по сторонам. «Всё хорошо, я здесь», — раздаётся у него в голове. — «Расслабься». Адам плавно облокачивается на руки и ложится на пол, повинуясь какому-то невысказанному приказу. — Что ты собираешься.? — не успевает поинтересоваться юноша, как внутри него зажигается маленькое солнце. Сияет прямо около сердца, приглушённо звенит, но с каждой секундой становится всё громче. Перед глазами плывёт, и Адам почти теряет контроль над собой, но не так, когда Михаил управляет им. Сейчас он по-настоящему чувствует, что делит это тело с другим сознанием. Волны тепла прокатываются от головы до кончиков пальцев, обостряя ощущения и задевая все нервы, до которых доходят. Адаму кажется, что он плывёт по реке, ведомый неспешным течением. Водная прохлада ласково омывает его руки и ноги, звеня в такт внутреннему солнцу. Пальцы юноши опускаются ко дну и чувствуют мягкое сопротивление. Как же он не замечал этого на Земле? Неужели это великолепие могло быть обыденностью? С губ Адама срывается стон. Он тонет в круговороте из старых-новых ощущений, которые вытаскивает из его мозга невидимая рука, что перебирает их, как чётки. В глазах возникают картины природы — могучие горы одетые в снежные шапки, водопады и каньоны, что Миллиган никогда не видел в живую. Он оказывается в лесу, лежащим между корней раскидистого дерева. Трава приятно колет его затылок. Адама окружает жизнь — сверчки поют и совы, бесчисленное количество насекомых спешит по своим маленьким делам, зелёные ростки пытаются пробиться из-под земли наружу, чтобы уловить солнечные лучи. Один из них попадает на кожу Адама, тёплым браслетом опоясывая запястье. Воздух наполняет запах озона после дождя, грибов и цветов. Юноша глубоко вдыхает, старясь запомнить и взять всё, что Михаил ему даёт. Но как будто этого мало — за спиной Адама разворачиваются мощные крылья, и юношу выгибает от новых ощущений. Он видит небо и молочные облака, чувствует, как рассекает их пополам. Ветер забирается под каждое перо, и он хочет, так хочет лететь дальше… По венам ручейками струится благодать и это верх того, что может вынести человек. — Михаил! — стонет он, почти не размыкая губ. — Я больше не могу. Рука, перебирающая его чувства, моментально останавливается, а крылья прячутся обратно. Ощущения притупляются, но Адам помнит всё в мельчайших подробностях. Разум всё ещё взрывается удовольствием, впервые за долгие годы в Клетке. Зрение возвращается постепенно — цветные пятна пляшут по тёмным прутьям его тюрьмы. Вспышки молний на короткие мгновения озаряют его фигуру и проекцию архангела, что вновь появился перед ним. Михаил склоняется над лежащим человеком, что продолжает нежится в послевкусии своих видений. — Тебе хорошо, Адам? — только спрашивает он, невесомо опуская ладонь на лоб юноши. И тот почти физически чувствует фантомное прикосновение. — Да, — тянет он, еле заставляя себя открывать рот. — Спасибо. Михаил довольно ухмыляется и отходит к углу клетки, предоставляя человеку время прийти в себя. Присаживается и устремляет задумчивый взгляд во тьму, как делал это сотни раз до этого. Но Адам чувствует — что-то изменилось — то тёплое маленькое солнце всё ещё сияет у него внутри и звенит сотней колокольчиков, прямо около сердца.