Падение во тьму

Когда Карл был молод и ещё не получил звание лидера неосимволизма, он брался за любые заказы, не думая о том, нравятся они ему или нет — Карлу нужны были деньги, чтобы есть, покупать холсты и краски и платить за аренду мастерской. В один прекрасный день ему повезло и он получил срочный заказ — портрет на юбилей крупного бизнесмена, которому очень нравились работы Карла. Всё нужно было закончить к обеду следующего дня, обещали доплатить, поэтому Карл с удовольствием взялся за дело. Заказчик — брат именинника — прислал несколько фотографий, но попросил, чтобы на портрете не было синего цвета. Карл расстроился, потому что он всегда добавлял эту краски на все свои работы — уж очень ему нравились оттенки синего. Несмотря на это Карл всё-таки придумал композицию с обилием зелёного — любимого цвета именинника — и за скудным ужином набросал скетч. Казалось бы — ничего сложного, просто портрет. Карл за всю жизнь написал сотни таких, но в этот раз он внезапно впал в ступор, когда собрался начать работу. Он смотрел на скетч, который уже успел ему разонравиться, переводил взгляд на пустой холст, сжимал в руке кисть и никак не мог заставить себя начать. В голове образовался вакуум. Потратив на медитирование над белым квадратом около получаса, Карл выкинул первый скетч и взял другой лист бумаги — он понял, что задумке не хватает искры. Какое-то время он рисовал второй скетч, который отличался от предыдущего — в этот раз именинник выглядел веселее и склонил голову на другой бок, но когда Карл сел за холст, история с вакуумом в голове повторилась. В этот раз он порвал несчастный лист бумаги и выкинул его, злясь на всё и сразу — на себя, на заказ, ни именинника, на заказчика. Зачем Карл вообще взялся за эту работу? Что это был за дурацкий ступор, который он никак не мог преодолеть? Это не выгорание и не артблок, у Карла было полно идей, за которые он мог ухватиться и развивать мысль, но работа всё равно не шла. Карл вздохнул, ещё раз рассмотрел фотографии именинника, выпил кофе, прогулялся по мастерской, выглянул в окно — над Детройтом уже начали сгущаться сумерки. Времени было ещё достаточно, но Карл терпеть не мог доделывать всё в последний момент — под давлением он мог допустить какую-нибудь ошибку, которая испортит всю работу. Наконец Карл, находившись по квартире, снова сел за стол, подтянул к себе третий лист бумаги и начал рисовать новый скетч — и в этот раз он шёл тяжелее двух предыдущих. Карлу уже ничего не нравилось, хотелось всё бросить и отказаться от заказа, но упрямство, доставшееся по наследству от отца, не давало ему этого сделать. Поэтому он через силу и ненависть к себе закончил скетч, который ему, конечно же, не понравился. И Карл снова — уже в третий раз — оказался перед пустым холстом, и снова его одолело то дурацкое чувство, от которого он начал задыхаться. Ему это надоело до дрожи в пальцах, поэтому он отбросил скетч в сторону и, окунув кисть в краску, начал рисовать хоть что-то, чтобы избавиться от этого дурацкого белоснежного холста. Сначала он наметил форму самыми тёмными и самыми светлыми красками, потом перешёл к полутонам и начал вырисовывать детали, держа в голове образ именинника. Карие глаза, чёрные волосы, густые брови, нос, широкая улыбка, борода с проседью... Портрет был готов к утру. Весь измазанный в краске, Карл налил себе виски и уселся в свой любимый угол. У него было ещё несколько часов, чтобы отдохнуть.