Падение во тьму

В мастерской стояла тишина, которую нарушал лишь шорох кисти и редкое ворчание под нос. Карл сосредоточенно работал над картиной с самого утра, но всё шло не так: ни один скетч не вызвал у него никаких эмоций, цвета смешивались плохо, всё выглядело не так, как было задумано. Будь это его собственная картина или эксперимент, Карл давно бы уже убрал холст в дальний угол к остальным неудачным работам, но это был заказ, поэтому его нужно закончить в срок любой ценой — заказчик ждал. Он проявлял удивительное понимание, но его терпение не было бесконечным, поэтому Карл не хотел пренебрегать добротой постоянного клиента. Один час, второй, третий. Время тянулось бесконечно медленно, солнечные лучи, проникающие в мастерскую через большие панорамные окна, плавно скользили по стене и полу. Краска ложилась на холст неровными яркими пятнами, и постепенно, несмотря на препятствия, всё отчётливее можно было различить женские руки с длинными тонкими пальцами и яркими ногтями. У заказчика был странный вкус, но Карл уже давно перестал как-либо относиться к работам, которые рисовал не по своей воле. Скрипнула дверь, затем раздались тихие шаги — кто-то пытался незаметно прокрасться в мастерскую, но из-за стоящей тишины всё было слышно слишком хорошо. Карл улыбнулся и решил сделать вид, что не заметил маленькую нарушительницу. Мария подкралась к нему со спины и громко прошептала: — Пап! — М? — Что делаешь? — Работаю, — Карл отложил кисть в сторону и обернулся. Стоящей перед ним молодой леди в зелёном платье месяц назад исполнилось пять. Чудо, а не ребёнок — в меру активная, внимательная, интересующаяся многими вещами. Глядя на неё, Карл всегда радовался, что внешностью Мария пошла в мать — бледная кожа, большие голубые глаза и чёрные вьющиеся волосы. А вот характер пока что был под вопросом... Но с каждым днём Карл всё больше убеждался, что этим Мария пошла в него. — Это для того сердитого дяди? — спросила она, глядя на незаконченную картину. — Да, — он усмехнулся. — Для того сердитого дяди. — Красиво, — Мария широко улыбнулась. — А почему у неё ногти такие синие? — Не знаю, сердитый дядя так захотел, — Карл хохотнул. Она кивнула, а затем, оглядевшись, тихо спросила: — Можно я останусь? Мне скучно. — Можно, если хулиганить не будешь, — Карл кивнул. Мария помотала головой. Это всегда было главным условием, потому что в один момент Мария могла тихо сидеть в углу комнаты и играть в куклы, а в следующий — пытаться залезть на книжный шкаф, чтобы достать оттуда какую-то книгу, которая до этого её совершенно не интересовала. Пару раз она падала, когда Карл не успевал поймать её, набивала синяки и шишки, плакала, пока её успокаивали, а через мгновение как ни в чём не бывало сидела и рассматривала иллюстрации в книге. Карл часто шутил, что поседел из-за неё, хотя это произошло задолго до её рождения. — Хочу порисовать, — Мария вдруг подпрыгнула на месте, будто от нетерпения. Карл ждал этого, поэтому поднялся со стула и лишь в то мгновение понял, как сильно из-за нескольких часов сидячей работы у него затекла спина. Охнув, он потёр поясницу, а затем усадил Марию за стол рядом со своим мольбертом. — Что тебе принести? — Карандаши, — ответила она, сложив руки на столе. Это не заняло много времени, поэтому вскоре перед Марией появилось несколько чистых листов бумаги и стакан, полный цветных карандашей — Карл держал их в мастерской в основном для дочери, потому что сам не особо любил с ними работать. Мария тут же приступила к рисованию, поэтому Карл решил последовать её примеру и вернулся к заказу. Как ни странно, но после короткого перерыва дело пошло быстрее, и женские руки на холсте перестали раздражать так сильно. На какое-то время в мастерской воцарилась тишина, а затем дверь снова открылась, но на этот раз резко и с явным недовольством. Карл уже знал, кто это… — Мария, я же сказала тебе не ходить сюда! — раздался голос Изабель. — Папа разрешил! — воскликнула она, откинувшись на спинку стула. — Идём, не мешай ему работать. — Ну ма-ам… — жалобно протянула она. — Пусть останется, Изабель, — вмешался Карл, еле сдержав усмешку. — Неужели не видишь, что Мария тоже работает? Краем глаза он увидел, как дочь широко улыбнулась и, задрав нос, сказала: — Да, я тоже работаю! В ответ на это Изабель скрестила руки на груди, а затем шумно выдохнула и с наигранным недовольством сказала: — Ладно уж. Работайте. Мария тут же вернулась к своему рисунку, а Карл мягко улыбнулся Изабель и смотрел ей вслед, пока она не ушла обратно в гостиную. Наконец дверь закрылась, в мастерской снова повисла тишина, которую уже через минуту нарушало лишь шуршание листов бумаги и шорох кисти. Через какое-то время, устав, Карл решил размяться, поэтому поднялся со стула и пошёл на другой конец мастерской, чтобы посмотреть в окно на внутренний двор. Проходя мимо стола, он бросил взгляд на то, что рисовала Мария — она в своём неповторимом детском стиле скопировала его картину, но ногти девушке сделала красными. Глядя на это, Карл не смог сдержать улыбку.