Голубику есть вредно

      Я открываю дверь в кафе-бар Гриллби в Хотленде, приглашающим жестом кивая Феллу внутрь. Он направляется к столику в дальнем от двери углу (почти всегда стратегически выгодное место для избегания социальных ситуаций, респект), опасливо оглядываясь вокруг, пока я направляюсь к Гриллби, вовремя успевая вспомнить, что в этом перезапуске мы не знакомы и нацепляя в честь этого приветливую, типичную для Санса, улыбку. — Здравствуйте! Могу я заказать… — я делаю вид, что изучаю меню на меловой доске позади него, по факту прекрасно зная, что я хочу — Горячий салат, картошку фри, шашлык, две горчицы и два бокала пива? — одной из причин, почему мне так нравилось заведение огненного элементаля в круглых солнцезащитных очках, придающих ему совершенно безумный вид, была привычность блюд, даже если некоторые из них, как горячий салат, бывший салатом Цезарь с горчицей, имели другие названия.       Гриллби кивает мне и, неведомым образом умудряясь создать огромное количество визуального шума в процессе, принимается за готовку, пока я выкладываю нужное количество золотых на стойку. Приняв пиво и проговорив в устройство, которое будет выкрикивать моё имя вместо бармена, «Берри», я отправляюсь к занятому Феллом столику. — Теперь осталось подождать. Я взял смелость заказать за тебя, скажи, фри с горчицей тебя устроит? — тем временем толкая к нему по столу стакан. Фелл задумчиво кивает, разглядывая местный контингент. Тоже ребятки весьма неприятные, но не такие мерзкие, как бывают у Маффет и, с учётом Хотлендской моды, весьма вероятно, что они напоминают ему о доме.       Я отпиваю из своего бокала прежде, чем я могу углубиться в эту мысль. — Скажи… — «Чешир» весело кривит губы — Берри, твой брат всегда такая задница или я просто ему не нравлюсь? — Ммм… Да и да, он честно меня попросту бесит. Он ничего не делает, только лежит целыми днями и думает, какой он бедный и всем миром обиженный. Типа, я понимаю, что в нашем положении особенно не поживёшь, но можно же хотя бы попытаться, а не всю вечность провести амёбой! Он был учёным, у него настолько больше шансов придумать, как это прекратить, но он предпочитает себя жалеть. — я кривлюсь — И, знаешь- Я призна́ю это, мне обидно. Мне обидно, что он даже ни разу не задумался, что кто-то ещё может помнить- что я могу помнить. Мы живём в одном доме! — я возмущённо взмахиваю руками и Фелл хрюкает. Я задыхаюсь от негодования: — Ты- Ты-! А я ещё собирался извиниться, что из ниоткуда скинул на тебя травму! — я пинаю его под столом и он поднимает ноги, наполовину подтягивая их под себя и продолжая ржать так, что он не может не заваливаться набок. Я сползаю вниз в своём сидении, целеустремлённо пытаясь ткнуть его в бок стопы носком ботинка, высунув язык от усердия, и пару минут мы возимся в похожей манере, пока нас не отвлекает мой голос:

«Берри»

      Я выскальзываю из-за стола, и, бросив Феллу «сейчас вернусь» через плечо, иду брать наш заказ.       Вернувшись с едой, я ставлю напротив Фелла его фри и принимаюсь за свой салат, рассчитывая поесть его в покое. Напрасно, конечно, но монстр может помечтать.

***

Памятка: Чешир: очень конкретный Фелл Санс. Твой друг.       Я вылезаю из кровати и пинаю Чешира носком ноги по дороге к шкафу, доставая оттуда одежду, ещё раз пиная его по дороге в ванную. Он ворчит, но не открывает глаза. Справедливо. Если бы я мог спать так долго, как он, я бы никогда не покидал кровать и в каждом ресете умирал от голода. Я начинал понимать, к собственному сожалению, Папайруса, но это не делало его меньшим эгоистом или слабаком, так что, в конце-концов, погоды для меня моё же понимание не делало.       Чешир заходит и начинает лениво и неправильно чистить зубы, пока я нахожусь в душе. Я посылаю в его сторону незаострённую кость, он не глядя уклоняется от неё, наклоняясь вперёд, сплёвывает и говорит что-то вроде «ну и зачем это было?». Я не знаю, я не вслушиваюсь, просто сверлю его взглядом из-за шторки, пока он не заканчивает чистить зубы и уходит. — Мудила. — Тоже тебя люблю, Берри. — доносится его голос из коридора. Я не удостаиваю его ответом, просто закатываю глаза и выключаю воду, натягивая чистую одежду прямо на мокрое тело. Ну а что? В этом доме достаточно места для троих ленивых скелетов.       Я приземляюсь на кровать рядом с Чеширом с тяжёлым вздохом, тыкая его под рёбра. Ибо нефиг лежать у меня в кровати в одежде. Вообще в любой кровати так нельзя, я запрещаю именем Королевы. Чешир невнятно что-то ворчит и переворачивается на бок, в результате чего почти сваливается с кровати, но я ловлю его телекинезом.       Буквально неделю назад, я не мог пользоваться телекинезом несмотря на множество попыток, а потом Чешир перевалился через перила второго этажа. А я ему говорил! Говорил, «не делай так, свалишься нахуй и шею свернёшь», и что в итоге! И в итоге я прав!       Я пинаю Чешира в таз. — За что?! — праведно возмущается скелет, который правильно расшифровал мои тычки и уже снял джинсы, которые были запрещены мной в кровати. — Я всегда прав.       Я позволяю Чеширу безнаказанно пнуть меня в бедро потому что да, в его глазах это было незаслуженно, и на этом конфликт был бы исчерпан, если бы он сам не повалил меня на кровать, придавив меня к матрасу своим телом. Я шиплю, потому что подлый ублюдок заставил меня лежать в кровати в джинсах, и начинаю брыкаться, но силы неравны (да и лучше меня он дерётся, даже если я никогда не скажу это засранцу в лицо), и Чешир просто смеётся в ответ на мои попытки вырваться. Я дую щёки и пытаюсь вподлую перевернуть его телекинезом, что удаётся мне только частично, поскольку он начинает сопротивляться собственным телекинезом, и в итоге я оказываюсь на боку, но хотя бы больше не под Чеширом.       Он спешит поймать мои руки и прижать их к кровати, но я и так не собирался пользоваться магией, так что пинок во внутреннюю сторону позвоночника всё равно умудряется застать его врасплох. Он всё ещё не привык к моей «тактике»…       И то, что он умудряется снова нас перевернуть и прижать меня обратно к кровати явно говорит о том, что я не привык к его. Мы смотрим друг на друга пару секунд, оба одновременно осознавая, как мы выглядим со стороны, но я решаю, что мне всё равно, поэтому когда он поспешно пытается с меня встать, я подбиваю его колени и наконец-то переворачиваю наши позиции, прижимая его к кровати. Он начинает смеяться тем хриплым и насмешливым смехом который на самом деле значит, что ему неловко, и я счастливо скалюсь ему в ответ…       И разумеется Папайрус выбирает именно этот момент, чтобы впервые за три перезапуска зайти в мою комнату.       Он смотрит на нас, мы смотрим на него, искра, буря… — Что вы делаете? — ой-ой-ой, обеспокоился он невинностью братика в кои-то веки. Я одаряю его холодным взглядом, Чешир неловко елозит подо мной, чем заслуживает поднятую бровь. Я стараюсь взглядом передать ему, насколько мало значит мнение Папайруса и он начинает лающе смеяться в ответ. Я прыскаю и отпускаю его руки, которые до этого прижимал к кровати, снова поворачиваясь к Папайрусу: — Вопрос получше, что ты хотел в моей комнате? — Я услышал… — Мы не сексом занимаемся, если тебя это волнует. Кыш. — Папайрус выглядит так, будто он такого не ожидал. Странный, чё он ещё хотел, вламываясь в чужую комнату? — И в следующий раз стучи. — я слажу с Чешира и подаю ему руку, чтобы тот поднялся. Ему тяжело вставать с моего матраса, он слишком мягкий и не даёт достаточной опоры. По крайней мере он так оправдывает, почему он на нём не спит. Хер бы с ним, его заморочки, но… Хм. А с чего это мне дело есть? Так, нет, неа, неважно.       Папайрус соизволяет выйти и закрыть дверь и я вздыхаю: — Поднимайся, пошли пройдёмся.