Сторож брату моему

Она мечтала прыгнуть в автобус и умчаться от этого противного места как можно дальше. Вельзевул почти обогнула кирпичную изгородь, когда увидела приближающийся автобус. Свет фар отсвечивал от влажного асфальта, мягко освещая улицу в спустившихся сумерках. Она уже представляла, как забудет обо всем, что сегодня произошло, включит любимую музыку в наушниках и будет наслаждаться видом родного города. — Славно! — подумала она, легкой трусцой подбегая к остановке. — К черту этого Гавриила и все его проблемы! К черту, к черту! В этот момент она краем глаза увидела, как что-то нелепо-серое перемахнуло через ограду и стремительно летело на нее сверху. Она не успела среагировать, и это что-то упало на нее, сбив с ног и прижав к неприятно влажному и холодному асфальту. Этим чем-то оказался Гавриил. — Ох, прости! — от напряжения он неловко крякнул, но быстро встал и поднял за собой абсолютно опешившую Вельзевул, попутно оттряхивая ее спину от дорожной пыли. — Как-то неловко получилось. Это твой автобус? — он кивнул на дорогу, автомобиль только приехал и открывал двери. Вельзевул молчала, уставившись на Гавриила. Она не могла понять, почему этот наглый говнюк так лепится к ней. Ее начинало трясти от его выкидонов. — Какого хуя ты блять… — начала она и замахнулась на Гавриила рукой, чтобы ударить по его тупой башке, но он легко перехватил ее руку и рывком затянул в автобус за секунду до того, как двери захлопнулись. — Этот вроде как идет до твоего дома… — Он все еще держал ее за руку, и, казалось, упорно игнорировал ее праведный гнев. — Два билета, пожалуйста. — он обратился к натурально офигевшему от всей этой мини-сценки водителю. Он много видел, но такое эффектное появление из-за изгороди — в первый раз. — Ваши билеты. — спустя пару долгих секунд сказал он. — С вас три цента. — Заплати, пожалуйста. Я забыл свой кошелек дома. Стоит ли говорить, каким взглядом его окинула Вельзевул. Слов у нее уже не было. Она оплатила билеты и направилась в конец салона. Автобус был совсем пустым, если не считать женщины средних лет, сидевшей у окна и разговаривающей с кем-то по телефону. Гавриил поспешил занять место рядом с ней. Вельзевул демонстративно достала наушники и телефон. Ее руки подрагивали от злости, и она никак не могла воткнуть наушники в разъем. — Тебе помочь? — учтиво спросил парень. — Сдохни. И выйди из автобуса. Какого черта ты ко мне пристал?! Гавриил вздохнул. — Думаю, я повел себя грубо. Ты, конечно, тоже не сахар, но мне не стоило говорить тебе много вещей. Так что прости. — Нет. — бросила она. — Иди нахуй. — Почему ты такая грубая? — нахмурился он и выхватил ее телефон. — Ты же девочка. Дорогой читатель, ты, наверное, мог бы подумать, что такая миниатюрная девушка как Вельзевул не может принести неудобства такому большому парню, как Гавриил. В обычной ситуации это было бы правдой, все-таки разница в размерах играла не в пользу Вельз. Однако, как читатель уже мог увидеть, Вельзевул была одарена способностью мгновенно приходить в ярость и сметать на своем пути всех обидчиков. Двойной психологический и физический урон. Дорогой читатель, я надеюсь, что ты никогда не узнаешь боли от резкого, хлесткого удара маленькой руки, увешанной колечками с Шейна, не почувствуешь всю ярость от ударов колена в тонких, прекрасно сделанных колготках с хеллоу-китти. Не услышишь тонну мерзких воплей в уши от злой, очень злой маленькой девушки, которая не боится своих эмоций. Гавриил никак не мог ожидать такого ответа на его очень критичное, и несомненно, уникальное по своей точности замечание о том, что девушкам нельзя вести себя грубо. Но Вельзевул была не такой, как обычные девушки. Она была хуже.

***

Азирафаэль проснулся ночью от холода. Такое случалось с ним редко, поэтому это было особенно неприятно. Обшарив пространство вокруг, он понял, что на нем почти нет одеяла. И что рядом сопит Кроули, умотанный в него с головы до ног. Азирафаэль слабо улыбнулся — наверняка Кроули ворочался во сне и упал с кровати. Как бы иначе он оказался в его постели? — Кроули. — тихо позвал он его, немного толкая в плечо. — Кроули, проснись, ты спёр мое одеяло. — Ох! — от прикосновений парень резко вскочил. Его волосы смешно спутались и стояли на голове колом. От резкого пробуждения был помятый и какой-то несчастный. — Прости, я… Проснувшись, он понял, что импульсивно перелез к другу в постель и сразу же уснул, не придумав никакого оправдания. Не зная, что сказать, он просто поделился одеялом и сразу же лег обратно, не дыша. — Ты что, упал с кровати? — немного насмешливо спросил Азирафаэль с удовольствием укутываясь. Его сразу же потянуло в сон. — Нет. — честно ответил ему Кроули. — Я просто… просто хотел поспать тут с тобой. — Ого. — улыбнулся парень. — Тут жестковато, знаешь ли. А я так любезно уступил тебе кровать, дорогой мой Кроули… — Мне хотелось поспать тут… — начал он шепотом. — с тобой… Азирафаэль широко зевнул. — Это не очень удобно, знаешь ли. Раньше, когда мы жили с семьей в маленькой квартире, мы с Гавриилом спали вместе, и это было супер неудобно. Он все время пихался и отбирал у меня одеяло. — Что еще от него ожидать. — буркнул Кроули, явно раздосадованный вновь услышать про этого паршивца. — Но согласись, со мной спать лучше? Ангел призадумался. Кажется, от разговоров он почти окончательно проснулся. — Ты тоже украл мое одеяло. Осталось только пихнуть меня, а потом с утра всем объявить, что я ужасный сосед. Кроули цыкнул. Гавриил. Они опять про него говорят. Даже сейчас, когда они лежат одни в комнате, так близко. Парень прислушался к своим ощущениям. Каждый раз, когда Азирафаэль говорил про Гавриила, это вызывало в нем волну ненависти. Гавриил ненавидел его, он это знал. Он и сам его не любил, но Гавриил был так тесно связан с Ангелом. Они так близки, и Кроули никогда не приблизиться к его Ангелу так же близко. И Кроули ведь прекрасно знал, что Ангел любил своего брата. А Кроули? Его Ангел полюбит? Сердце пропустило удар. Почему ему нужна любовь Азирафаэля? Дурачок. Потому что он сам влюблен в него без памяти. «Нет, нет, только не это — думал он, хватаясь руками за голову. — Так не должно было произойти. Мы же друзья, черт побери! Как друзья могут быть вместе? Бред какой-то». Парень так напрягся от этих мыслей, что кровь прилила к голове, отмеривая каждые полсекунды ударом по вискам. Еще чуть-чуть, и он запаникует, и совсем с ума сойдет. «Сильно впечатлительный» — так про него говорила мама. — Кроули, ты в порядке? — спросил Азирафаэль, привстав и наклонившись к нему. — Что-то не так с головой? Может быть, ты все-таки упал? — Скатился по наклонной, блин. — Тебе плохо? — Не очень. Нормально. Не знаю. Ангел задумался. — Хочешь, переляжем на кровать? Там помягче и мы уместимся. Что-то внутри Кроули оборвалось. Неужели Азирафаэль не против? — А тебе не кажется, что это по — гейски? — он заставил себя ухмыльнуться, чтобы его голос не звучал жалко. Не услышав ответ, Кроули все-таки приоткрыл глаза и посмотрел в сторону друга. Тот смотрел на него с непониманием. Кроули в страхе подумал, что он все испортил. Он вглядывался в глаза Ангела, пытаясь найти в них отвращение или упрек. Но там не было ничего, кроме замешательства. — Эм… — Ангел почесал затылок, усевшись рядом с Кроули по-турецки. — Я не знаю. Разве это плохо? — Быть геем? — Кроули ненавидел себя за эти слова. Нужно было слезть с этой темы, для своего же спокойствия, но нет — он вечно говорит то, что не нужно. — Ну, да. — Ангел мягко улыбнулся. — Я не думаю, что это плохо. Как бы так сказать, я думаю, что это никак. Ни хорошо, ни плохо, просто данность. Кроули наконец улыбнулся. Он забыл, что Ангел априори не может осуждать людей. Что бы они не сделали. Но все же… — Все очень миролюбивые, когда дело не касается их лично. — авторитетно заявил Кроули. — А на самом деле тяжело быть не таким, как все. Потому что люди — те еще ублюдки. — Говоришь так, будто знаешь об это не понаслышке. — Все считают, что я обрыган из неблагополучной семьи и заочно думают обо мне, как о будущем уголовнике. — Кроули хмыкнул. — Да, у меня не идеальное поведение, и приводы у меня были, но все равно все заранее относятся ко мне враждебно. Разве я это заслужил?! — Нет, конечно. — Ангел обеспокоенно смотрел в лицо Кроули. Он мог понять, что именно заставляет друга так обеспокоенно хмурить брови и нервно кусать губы. И вообще, к чему ведет этот ночной разговор? — Никто не заслуживает страданий, дорогой мой. Кроули невольно вздрогнул. — Почему ты меня так называешь? — Потому что ты мне дорог. — просто ответил парень, склонив голову набок. — Я думал, что по этой же причине ты называешь меня Ангелом. В ответ на это Энтони уткнулся головой в подушку и тихонечко завыл. Ангел, черт его дери, был прав. Это началось с самого начала, с того момента, как он подсел к нему в столовой. Или нет. Еще раньше, когда он захотел подсесть к нему. С того самого момента радость и душевные терзания шли рука об руку, по очереди сменяя друг друга. Сейчас же Кроули ощущал и то, и другое так ярко, что ему хотелось кричать, но он, прилагая невероятные усилия воли, просто тихонько скулил. — Кроули, Боже мой, да что с тобой такое? — Азирафаэль не на шутку перепугался и кинулся утешать друга –он крепко обнял его, поглаживая по голове и утешая. Тот принялся реветь, достаточно громко и надрывно, чтобы разбить сердце всем, услышавшим его плач. Кроули пробубнил что-то в подушку, но Ангел его не услышал. Он поднес голову ближе к ревущему другу и услышал: — Ты мне нравишься. Очень-очень нравишься, Ангел… У Ангела перехватило дыхание. Ему явно не послышалось. Азирафаэль, разволновавшись, замер, перестав успокаивать Кроули. Тот, почувствовав, что Ангел отдаляется, заплакал еще громче. — Кроули, а ну перестань плакать! — шикнул Ангел, бросив взгляд на дверь. Та была закрыта. Понимая, что Кроули та еще драма квин, и если уж он и будет плакать, то три дня без перерыва, Азирафаэль с силой потянул его за плечи, отрывая голову от подушки и схватив заплаканного Кроули за лицо, притягивая к себе. — А ну успокойся! — Иди ты нахуй, я тебе вообще-то в любви признался, какой тут успокойся! — шикнул в ответ тот и вдобавок укусил Ангела за палец. — Ай! — секундная несильная боль сменилась абсолютным непониманием. — Как это в любви?! Ты же сказал, что я нравлюсь. Это другое. От злости у Кроули чуть не свело челюсть. — Ты, блять, серьезно?! Хочешь поговорить о семантике? Люблю! ЛЮ-БЛЮ, еб твою мать, Ангел! — Маму мою не трогай, дебил! — Ангел, кажется, сошел с ума и зарядил другу по лицу подушкой. — Ах ты! — взревел совсем осатаневший Кроули. — Я! Я признался в любви, а ТЫ кидаешь мне в лицо всякое! Знаешь, Ангел, можешь не переживать, я больше тебя не люблю. И ты мне даже не нравишься. — НрАвЛюСь! — передразнил его Ангел. Он понимал поведение друга, но его манера говорить иногда выводила парня из себя. — И ты мне нравишься, Кроули. Только прекрати орать матом у меня дома. Кроули с недоверием посмотрел на него. — Ты же понял, что я имею ввиду. Нравишься в романтичном смысле. Так что забей. Я все понял. — А я вот ничего не понял, Кроули! — Ангел ухватил Кроули за руку, потому что тот встал и намеревался куда-то уйти. Парень прекрасно осознавал абсурдность идеи уходить из чужого дома в разгар ночи неизвестно куда, но все же ему хотелось убежать. И Ангел прекрасно понимал почему. — Я… прости, я не очень понимаю, как это — когда любишь кого-то. Ну, как ты сказал, в романтическом смысле. — Загугли и отстань от меня! — Кроули вырывался, но вяло. Его все еще злили грубые ответы Ангела. — Но это же ты мне признался! — не отставал Ангел. — Скажи, что ты понимаешь под этим. — Я что, на уроке литературы?! Давай тогда потом обсудим тему «Верность и предательство», «В чем может проявляться любовь к Отечеству»? Ангел посмотрел на него так, что Кроули, нехотя, сел. Кажется, он достаточно разозлил своего херувимчика, чтобы утолить жажду возмездия. — Это сложно объяснить. — начал он, пытаясь не встретиться напрямую с пристальным взглядом рассерженного друга. — Любовь, это когда… ну, нравится проводить время вместе. Нравится, когда другой человек шутит, что-то рассказывает. Интересно, что происходит в его жизни, что ему нравится. Кино там, книги, фильмы. Он вздохнул и продолжил скороговоркой: — Иногда держаться-за-руки-обниматься-целоваться… Такое вот, Ангел! Кроули боялся поднять глаза на друга. Тот, видимо, обдумывал все сказанное и напряженно сопел. За окном утих ветер, и Кроули заметил, что пошел снег. Снежинки тихо спускались на ветви дуба за окном, ложась на них тонкой пеленой. Воздух, хоть и морозный, был свежий и мягкий. Кроули представил, как завтра на улице все будет белым, и, если он пойдет домой достаточно рано, он еще успеет насладиться видом нетронутого снега. — Я, кажется, теперь понимаю, о чем ты говоришь. — неожиданно сказал Ангел. — Мне тоже нравится проводить с тобой время. Правда, у меня никогда еще не было такого друга, как ты, но… Сердце Кроули пропустило удар. -… ты сказал, что когда люди любят, они целуются. — он был серьезен. — Я еще не целовался, поэтому не знаю, хочу ли этого. — Вообще-то ты целовал меня, Ангел! — возмутился парень. — Когда мы убегали от Гавриила из бара, помнишь?! Не могу поверить, что ты и такое забываешь. Друзья так не делают. — Девочки делают. — возразил Ангел. — Они вообще каждый раз целуются при встрече. Кроули сделал недовольную мину. — Ты еще поцелуи советских секретарей КПСС вспомни, Ангел! Я говорю тебе, целоваться — это для парочек! Ангел всплеснул руками: — Ладно, ладно, для парочек так для парочек! И что нам теперь делать?! — Без понятия! — огрызнулся парень. — Я просто сказал то, что хотел, дальше думай сам. Ангел толкнул его в плечо: — Это хорошо ты придумал, Кроули! «Думай сам!» Я ничего об этом не знаю! Кроули шлепнулся на пол, не ожидав внезапного толчка от друга. — Блять, Ангел! Давай только без рукоприкладства! Если тебе так хочется меня потрогать, то сделай это как-нибудь по-другому. Двойной смысл его слов дошел до него, как только он ощутил горячие ладони Азирафаэля на своих предплечьях. Ангел смотрел на него серьезно, с вызовом. — Как ты хочешь, чтобы я тебя потрогал, Кроули? — серьезно сказал он, и все внутри парня ухнуло куда-то вниз. Его голос звучал непривычно низко и твердо, похоже, Кроули совсем его взбесил. Значит, проиграть в этой игре уж никак нельзя. Кроули знал, что иногда Ангел зазнается. Считает себя более умным, правильным, и иногда, даже не смотря на его тактичность и обходительность, это легкое чувство превосходства и покровительственное отношение к другим прорывалось наружу. Обычно это сопровождалось твердой, как и сейчас, интонацией, которая не предполагала возражений. И если уступить ему, то он будет считать тебя побежденным. А это совсем не то, чего хотелось бы Кроули. — Можешь поцеловать меня, например, –усмехнулся Кроули, наклонившись к нему ниже, смотря исподлобья. — Только по-взрослому, Ангел. Если тебе не слабо, конечно. Кроули чувствовал, как дрогнули его руки, но лицо Азирафаэля оставалось по-прежнему спокойным и слегка надменным. Он медленно приблизил свое лицо к Кроули, смотря на губы и не мигая. Кроули до конца не верил, что это происходит с ним, поэтому тоже смотрел на него, не мигая. Кроули расслабился, когда почувствовал на своих губах легкий поцелуй. Его губы были напряжены, он просто касался ими Кроули. Нежно, невесомо, и совсем, как казалось Кроули, не по-взрослому. Но он так старался, так волновался, вся его решимость и грозность сошла на нет. И Кроули решил ему немного помочь — выскользнув из почти ослабших рук, он мягко обнял его за плечи, и, разорвав поцелуй, легко чмокнул в щеку. Ангел обмяк в его руках, а потом мягко положил голову на плечо. — Это оказалось не так страшно, как я себе представлял. — Если не быть страшно серьезным, то да. — ухмыльнулся Кроули. — Мне понравилось. — Мне тоже. — Ангел обнял его в ответ. — Может быть, попробуем еще разочек?