Напиши мне

— Мой дом в другой стороне, — наконец заговорила Сара, когда они выехали на авеню. Тело все еще было расслабленным и ловило отголоски сумасшедшего оргазма, поэтому на сопротивление сил не оставалось — только на вялые возражения, потому что после произошедшего хотелось съесть что-то жирно-вредно-соленое и, закутавшись в плед, уснуть до утра. — Покажешь потом, — Тёрнер хмыкнул. Неужели кудряшка надеялась, что он так просто отвезёт её домой? Чем это будет отличаться от того раза в машине, когда Сара накрутила себя и неделю пряталась, как мышка по норкам? Ему катастрофически нужно было поговорить с ней, объяснить все по-человечески, а ещё обязательно расцеловать каждый миллиметр такого уже любимого тела. — Но сначала ко мне. Сара повернулась к Тёрнеру лицом и положила руки под щеку, будто лежала в кровати, а не сидела в жестком кресле. Она улыбнулась — спорить с Майклом после всего, что произошло, не хотелось. В конце концов, он мог бы переспать с ней в библиотеке после того, как подарил ей оргазм, но вместо этого водил за собой за руку и договаривался с вредным Барнсом. И что-то О’Нил подсказывало, что делал он это совершенно не ради себя. Спортивная стипендия и забитые мячи быстро превращали все оценки в удовлетворительные, а неуды — в зачеты. А значит, можно было дать Тернеру шанс и наконец, набравшись смелости, выслушать его, если он, конечно, не решит все разговоры свести на нет и заняться сексом в кровати. — А у тебя есть еда? — спросила, усмехнувшись. Майкл никогда не был таким сосредоточенным, разве что на играх, но она ни черта не видела его глаз за огромной маской, а теперь… он был другим. И Саре было интересно узнать, каким еще может быть Майкл самый-лучший-из-всех Тёрнер. — Если будешь себя хорошо вести, напеку тебе своих фирменных блинчиков, — усмехнулся, протягивая руку и щипая Сару за любопытный нос. Она была похожа на кошку, после сна растянувшуюся на пассажирском сиденье, и растрёпанные кудри, наспех собранные в хвост, ещё больше добавляли схожести с пушистым комочком. — Блинчики любишь? — Их обычно едят по утрам, — она прикусила губу, не понимая, действительно ли Тёрнер намекал на то, о чем Сара подумала, или на самом деле собирался поздним вечером готовить (о том, что Майкл готовит, О’Нил даже не представляла, так что теперь было еще любопытнее узнать Тёрнера ближе). — По утрам я предпочитаю долго целоваться, а для блинчиков любое время идеально подходит. Но если так хочется, могу сделать пасту, тебе повезло, я и не такое умею, — он смешно поиграл бровями и прикусил губу, изо всех сил стараясь смотреть на дорогу, а не пялиться на красивую Сару. — Да, в некоторых твоих умениях я уже убедилась, — щеки загорелись, и О’Нил опустила голову, мысленно ругая себя за то, что не смогла уверенно пофлиртовать и растеклась счастливой лужицей, о которой хотел заботиться сам Тёрнер. Майкл сглотнул. Она была такой милой в своём смущении, что хотелось свернуть на обочину и расцеловать эти порозовевшие щеки прямо тут, не доезжая до дома. Ему нравилась такая Сара. Милая, уставшая, растрёпанная, слегка смущённая. Ещё давно она привлекла Майкла своей нежностью, и даже любовь к дерзким девчонкам рядом с ней отходила на задний план. Пропадала. — Не напоминай, О’Нил, мы в опасной обстановке, — он хохотнул и с трудом сдержал порыв поправить член в штанах, который ещё с самой библиотеки нуждался в разрядке. — Могу вообще отвернуться, чтобы не смущать, — Сара показала язык и заерзала на сиденье, отворачиваясь к окну. Тёрнер действовал на нее слишком странно, и новые ощущения чертовски пугали О’Нил, привыкшую держать все в своей жизни под тотальным контролем. Они выбивались из привычного устройства, потому что обычно Сара только вздыхала, когда Майкл оказывался рядом, и делала вид, что он ей ни капельки не нравился, а теперь… Теперь нужно было впускать Тёрнера в свой внутренний мир, и как знать, что тот самый милый Майкл, который полдня возится с ней, обнимает и улыбается в ответ на ее приподнятые уголки губ, через три дня не перекочует в ряды альфа-самцов, поставив галочку напротив ее имени в бесконечном списке девчонок. Тёрнер усмехнулся, бросая взгляд на Сару, устроившуюся в новой позе. Повернулась задом, чтобы не смущать, не обращая внимания на задравшуюся юбку, и делала вид, что рассматривает пейзажи за окном, хотя по лицу было заметно, что опять в своей кудрявой голове какие-то не очень умные мысли гоняет. До дома было ехать не больше пяти минут, и Тёрнер радовался, что терпеть эту пытку осталось недолго. Он собрал всю силу воли в кулак, отвернулся от созерцания пятой точки Сары, и нажал на газ, мечтая поскорее оказаться дома, где уже никто не будет мешать им выяснить отношения. Голыми в кровати, желательно. — Приехали, — оповестил Майкл, паркуясь у одного из небольших домиков на окраине города. Он вышел из машины, и как самый настоящий джентльмен подал Саре руку, но не успела она улыбнуться, закинул её на плечо и потащил в дом, роясь в карманах в поиске ключей. — Я в состоянии дойти самостоятельно! — звонко смеялась Сара, болтая ногами и требуя, чтобы Тёрнер ее отпустил. — Серьезно, Майкл, поставь! — Не-не, Сара, я поставлю, ты опять убежишь, спрячешь от меня свои волосы и будешь сидеть со своей конфетной подружкой на первых партах, чтобы я тебя не достал. Так не пойдет, — он усмехнулся, открыл дверь наконец-то найденным ключом и внёс Сару внутрь, — я лучше все проконтролирую, чем опять буду целую неделю пытаться словить тебя в универе, ясно? Майкл опустил Сару на ноги и взял за талию, чтобы она не упала от резкой смены положений, но, не удержавшись, прижал к стене и хрипло прошептал на ухо: — Тебе ясно, Сара? — То, что ты меня хочешь, ясно как божий день, Тёрнер. Непонятно, зачем ты меня домой к себе притащил. С родителями знакомиться я не готова, — Сара поступала как обычно: в любой стрессовой ситуации выпускала иголки и защищалась. Хотя в этот раз все было сложнее: от Майкла не исходило никакой угрозы, да и сама она млела от близости и дерзости. Но организм, возглавляемый мозгом, действовал так, как давным-давно привык: отгораживался от Тёрнера, чтобы он не понял, что до сумасшествия нравится ей. — С родителями попозже познакомимся, к ним в другой город надо ехать, а вот если ты сейчас свои иголочки не спрячешь, то вряд ли у нас что-то получится, Сара. Я тебе о своих намерениях прямо сказал, и от слов отказываться не собираюсь, — Майкл втянул воздух и перевел дух, протягивая руку к Саре и с нежностью касаясь её щеки большим пальцем. — Ты мне нравишься, О’Нил. Сильно. Что ещё надо сделать, чтобы ты поверила и перестала кусаться? Сара потупила взгляд, вперившись в замок на толстовке Тёрнера. Признание отзывалось в ней так ярко, что она была готова начать танцевать прямо на крыльце. А еще хотела повиснуть на шее Майкла и радостно заурчать. Но все это казалось ей неуместным. Конечно, следовало бы выдать ответное признание, оно уже давно сформировалось в ее кудрявой голове, но озвучить его у О’Нил не хватало смелости. Слова так и застряли в горле, мешая вдыхать такой необходимый воздух, смешанный с одеколоном Тёрнера. Протянув время до невозможного долго, Сара надеялась, что Майкл отложит разговор на потом, когда она будет готова признаться, когда убедится, что он и правда такой, каким был сегодня. Но Тёрнер не отступал, не в его правилах это было, поэтому, не придумав ничего лучше, О’Нил потянулась к его губам и первая его поцеловала, тут же обхватив плечи Майкла и не дав ему возможности отстраниться. — Засранка, — прорычал Тёрнер в поцелуй, но сопротивляться такому напору от столь желанной девушки больше не мог. Он решил отложить разговор на потом, в очередной раз, и это немного бесило, потому что впервые в жизни ему хотелось не просто затащить девчонку в постель, а затащить ее туда уже имея право официально назвать своей. Но… Сара целовала так сладко, что все глупые мысли отходили на задний план, и Тёрнер, оторвав её от стены, понес в комнату, желая взять О'Нил на своей кровати. После неудобной машины и опасной библиотеки хотелось сделать все максимально правильно, потому что Сара заслуживала этого, как никто другой. Он уложил её на кровать, не переставая жарко целовать, и за пару минут избавил их обоих от одежды, не желая медлить. В конце концов, около часа назад у них была неплохая прелюдия. — Может, сначала в душ? — почти взмолилась Сара, понимая, что вряд ли после всего, что вытворял Тёрнер, благоухала. Это его, может, ничего не смущало, а вот ей было неловко, потому что трусы уже можно было выжимать еще с того момента, как они оказались в библиотеке. Так что следовало привести себя в более-менее сносный порядок, прежде чем продолжать все, что запланировал Тёрнер. — Конечно, без проблем, — он снова подхватил Сару на руки, покрываясь мурашками от касаний обнаженных тел, и понес девчонку в душ, наслаждаясь её податливостью. — В конце концов можно совместить приятное с полезным, — хохотнул, закрывая двери просторной душевой кабинки, думая о том, что до кровати они всё же обязательно дойдут. В идеале даже сегодня. — Воду теплую, прохладную? — Горячую, — усмехнулась Сара, выкручивая нужный кран на полную, — если ты, конечно, не сваришься, — промурлыкала ему в шею и прикусила кожу, тут же проведя по месту укуса языком. — И кусаться я не перестану, Тёрнер, даже не проси. — Я тоже умею кусаться, О’Нил, — рыкнул, разворачивая Сару лицом к стене, и опустился на колени, оставляя ощутимый укус на ягодице девушки. Сара вздрогнула. Горячее, интимное прикосновение Тёрнера удивительно контрастировало с холодом стены. О’Нил замычала и прикрыла глаза, сосредотачиваясь на столь противоречивых ощущениях, что складывались в потрясающую гамму. Она выгнулась навстречу и потянула ладонь Майкла вверх, укладывая себе на грудь: — Я больше предпочитаю твой язык, а не зубы. — А я предпочитаю, когда ты стонешь, а не болтаешь. Майкл хмыкнул и медленно заполнил Сару, с каждой секундной сходя с ума окончательно. Горячая бархатная кожа, эти чёртовы любимые кудри, губы, с которых срывались тихие стоны… Майкл мог сравнить Сару с наркотиком, потому что ничто и никогда так не затмевало разум, как она. Он выбрал размеренный темп, жадные касания и сладкие поцелуи, которыми осыпал спину, шею и плечи девчонки. Хотелось большего, хотелось быть ближе, хотя физически это было уже невозможно, хотелось всего и сразу, и Майкл брал. Ускорялся, разнося по кабинке пошлые шлепки, и останавливался, вжимаясь на полную, заставляя Сару шепотом умолять большего. Тёрнер пил ее, как самый вкусный коктейль в мире, сжимал в руках как драгоценность, которую боялся потерять, и целовал бесконечно, не желая отрываться. — Боже, Майкл! — Сара только и успевала хватать через стиснутые зубы воздух и поспевать за его темпом. Он словно отчаянно пытался вбить в нее себя, и от этого губы О’Нил растягивались в улыбке. После захватившего их безумства она бы уже не посмела сбежать, но то, как Тёрнер отчаянно ее хотел, вынуждало еще немного продолжить игру, еще несколько раз подмахнуть бедрами и выкрикнуть ругательство, когда он шлепнул ее. Она потянулась, насколько это вообще было возможно, и наклонила его голову к своей, вымаливая нужное ей как воздух прикосновение. — Поцелуй меня. И он целовал. Наплевал на неудобства, целовал так отчаянно, как только мог. Прикусывал губы, не переставая двигать бедрами, и сжимал руками грудь, даруя ещё большее наслаждение. Поцелуй был сладким, как сама Сара, с привкусом воды, которая стекала по горячим телам, и похоти, что отдавалась кислинкой на языке. Тёрнер словил стон Сары губами, удерживая ее крепче, когда она задрожала, и сделал ещё несколько толчков, догоняя О’Нил в оргазме. Сара развернулась, обняла Майкла, скользнула по его влажным волосам и поцеловала ключицу, с трудом удерживаясь на ногах. Она дождалась, когда дыхание обоих станет размеренным, и отстранилась, упираясь лопатками в стену. — Ты тоже мне нравишься, Тёрнер, — улыбнулась, ткнула пальцем в его грудь и повела по ней сначала вниз, а потом вверх. Больше не хотелось ничего скрывать, да и невозможно это было: снова заняться жарким сексом, а после разбежаться. Поэтому Сара и решилась, переступила через волнение, так вовремя придавленное расползшимся по телу наслаждением, посмотрела в наглые зеленые глаза, в плохом освещении душевой кабинки светившиеся странным блеском, и, выдохнув, выпалила на одном дыхании: — Все время нравился, с самого первого курса. — Серьезно? — он хохотнул, но так по-доброму, что даже сам удивился от теплоты в голосе. — Ты мне тоже, Сара. Три года на тебя пялюсь уже, представляешь? Везде твою макушку кудрявую глазами ищу, как одержимый какой-то. Он наклонился и оставил ещё пару поцелуев на носу и щеках Сары, а после потянулся за гелем, выдавливая его на ладонь. — Разворачивайся, потру тебе спинку. И все, что ниже… *** «Ты вообще умеешь не опаздывать?» — написала Сара записку, стоило Тёрнеру упасть на соседний стул, потому что теперь он принципиально садился исключительно рядом, как и О’Нил из вредности даже в прохладную погоду носила только юбки и чулки, прячась от ветра под длинными кардиганами и плащами. «Все утро искал свою толстовку, пока не вспомнил, что её отобрала одна вредная кудрявая особа», — написал ответ и быстро наклонился, чмокая Сару в щёку. — Доброе утро, прелесть, — шепнул на ухо, и тут же выпрямился, делая вид, что ничего особенного не произошло. — Доброе, — Сара придвинулась ближе, так, что коснулась своим бедром его. Она усмехнулась, читая текст, и, прикусив губу, написала ответ: «Если бы ты не переставлял будильники, все твои вещи остались бы при тебе. Заберешь завтра у меня, сегодня не отдам, она слишком вкусно пахнет». «Понял, сегодня же приду к тебе со своим одеколоном и буду пшикать им в твоей квартире, пока он не закончится». Он протянул Саре записку, но тут же забрал обратно, дописывая: «Хотя нет, лучше просто заберу тебя себе и все. Там и без одеколона все пахнет». Сара повернулась к Майклу и, вопросительно выгнув брови, посмотрела на парня. Он, казалось, светился ярче рождественской звезды, довольный записочным флиртом. О’Нил несильно пихнула его локтем в бок и, не дожидаясь, когда Тёрнер предпримет ответные меры, увлеклась написанием ответа: «Ты живешь хрен знает где, я не готова вставать на полтора часа раньше, — Сара задумалась. Не слишком ли они торопили события? Прошло всего лишь два дня, а они уже говорили о переезде. Поэтому, кивнув самой себе, дописала: — И вообще не собираюсь к тебе переезжать». Тёрнер прочитал написанное и громко выдохнул, складывая листок и убирая его в карман джинсов. Отчего-то захотелось встать и уйти, и желательно не возвращаться обратно. Ему все время казалось, что Сара так и не стала ему доверять, и хоть времени с начала их официальных отношений прошло ничтожно мало, он уже мог с уверенностью заявить, что его сердце целиком и полностью принадлежит этой кудрявой девчонке. А вот она, очевидно, сомневалась. Они же признались друг другу, что оба втрескались ещё на первом курсе, так к чему было тянуть? Они жили далеко друг от друга, у Тернера постоянно были игры, сборы и тренировки, а идея видеться вечерами только раз в неделю ему катастрофически не нравилась. Этого было ничтожно мало. Ему хотелось просыпаться с Сарой, готовить ей блинчики на завтрак и вечерами обнимать перед просмотром фильма. Он ощущал себя сопливой девчонкой из-за этой влюбленности, и неуверенность в нем Сары ничуть не помогала отделаться от идиотского ощущения. Он открыл тетрадь, начав записывать лекцию, и тихо шепнул Саре, не желая продолжать переписку: — Свистни, когда будешь готова. Надеюсь, к тому моменту я не сдохну от старости. Сара почувствовала укол вины. Он легонько тронул сердце, но быстро отступил под гнетом других эмоций. Она злилась. Черт возьми, злилась на Тёрнера, который демонстративно обижался и не собирался с ней разговаривать. Внутри вскипела злость, потому что Майкл поступал как обычно: решал все и за всех. О’Нил перенеслась в тот день, когда Тёрнер вынес ее из аудитории, вспомнила, как повез к себе домой после того, как они сдали реферат, и шумно выдохнула. Он всегда определял, как ему поступать и что должны делать в это время другие. Каждый раз. И даже сейчас вдруг решил, что Сара легко переедет к нему. Бросит свою квартиру, от которой пятнадцать минут пешком до кампуса, и переселится к черту на кулички, чтобы таскаться в грязном автобусе на занятия, когда Майкл не сможет ее отвезти, потому что уедет на соревнования. Они еще слишком мало знали друг друга, поэтому не могли принимать столь поспешного решения. Зато могли поговорить. — Не злись, — шепнула Сара, утыкаясь лбом в плечо Тёрнера. — Я после занятий тебе все объясню, ладно? — Мы слишком мало вместе и все такое, — закатил глаза Тёрнер, — я не тупой, Сара. Просто ничего не могу поделать с желанием видеть тебя каждое утро и засыпать не с телефоном обнимаясь, а с тобой. Он прекрасно понимал все, и принимал желание Сары остаться жить в своей квартире, но идиотская черта характера, из-за которой Тёрнер хотел забрать девчонку себе и никогда никому не отдавать слишком сильно колола в сердце. Он понимал, что вместе они слишком мало и все остальное понимал тоже, но… Господи, просто О’Нил была такой любимой, что он хоть завтра готов был назвать её женой, не то чтобы начать жить вместе. — Майкл… — только и смогла выдавить из себя, потому что слезы уже застыли в глазах, а губы предательски задрожали. Сара ненавидела себя в эти моменты, терпеть не могла казаться слабой и беспомощной, но слова Тёрнера тянули такие ниточки в ее душе, что она и подумать не могла, насколько глубоко он поселился в сердце. Хотелось наплевать на все, повиснуть на его шее и согласиться со всем, что он предложит. Будь Сара чуточку глупее, обязательно бы так сделала. Как, возможно, и переспала бы с Тёрнером еще на первом курсе, когда он кадрил всех девчонок без разбора. Но она была такой, какой есть, и наступать себе же на горло не хотела. Сложив тетрадь и ручки в сумку, она глубоко вдохнула, собираясь впервые в жизни соврать преподавателю о плохом самочувствии. — Иди сюда, — Майкл положил руку Саре на плечи, и притянул девчонку к себе, целуя в макушку, когда заметил, что она собиралась сбежать. Он втянул носом запах, такой любимый и особенный, и с улыбкой прищурился то ли от щекотки непослушных кудряшек, то ли от осознания, что ему досталась самая прекрасная девушка в мире. — Прости, — шепнул, не обращая внимания на косые взгляды преподавателя на их парочку. — Влюбился в тебя как придурок, вот и несу всякую чушь. Когда будешь готова съехаться, скажи мне, я продам дом и купим такой, как тебе захочется, и там, где тебе захочется. Только не плачь, ладно? — Боже, Тёрнер, ты точно дурак, — сквозь слезы рассмеялась Сара и спрятала лицо на его плече. — У тебя чудесный дом, не нужно его продавать. Учеба ведь закончится через восемь месяцев, — она вытерла рукавами слезинки, бежавшие по щекам, и взяла Майкла за руку, принявшись водить большим пальцем по его широкой ладони. — Ты сказала «Да, Майкл, я согласна съехаться через восемь месяцев», или мне послышалось? — он улыбнулся и поднял сцепленные руки, целуя пальчики Сары. — Давай мы поговорим об этом через восемь месяцев, — она всхлипнула и снова стыдливо уткнулась лбом Тёрнеру в плечо. — Я обещаю дать положительный ответ. А пока перестань меня целовать, преподаватель может увидеть, — шикнула скорее для виду, потому что на самом деле О’Нил обожала каждый поцелуй Майкла. — Я буду дни считать, так и знай. Нарисую календарь и красным маркером буду обводить каждую дату, — Майкл рассмеялся, пытаясь развеселить и Сару, и ещё раз наклонился, оставляя полный нежности поцелуй на лбу. — Это последний, не рычи. Если препод завидует, это его проблемы. Тёрнер нехотя отпустил Сару, но тут же достал листок, и написал: «Сегодня у меня тренировка, но вот завтра и на выходных я весь твой». *** Он бежал так быстро, словно за ним гнались, как минимум, черти, а в универе он мог спрятаться и не попасть в лапы рогатым. И лучше бы черти. Потому что после тренировки три дня назад Тернера сразу дёрнули на соревнования, хотя изначально заявлен он не был. Идиотский телефон разрядился, он успел только заехать домой за зарядкой и второй формой, а на рассвете, когда Майкл наконец добрался до отеля и подключил телефон, оказалось, что связи нет. Он бегал по всей округе в поисках хотя бы намека на сеть, но все было тщетно. Как итог: он не приехал к Саре, хотя обещал, не объявился в выходные, и сегодня, в понедельник, бежал на пары так быстро, как только мог, даже несмотря на уставшие после соревнований мышцы, чтобы обнять свою девочку и подробно ей всё объяснить. Потому что трубку она не брала, на сообщения тоже не отвечала, а он писал с раннего утра, когда приехал домой, и до сих пор, когда бежал до аудитории. Но… Сары не было. Это был первый раз, когда О’Нил не пришла на учебу, потому что обычно сидела за партой самая первая, ожидая преподавателя. Тёрнер подождал до второй пары, параллельно названивая О’Нил, но когда аппарат абонента оказался выключен, тревога в сердце перестала позволять нормально дышать. Он сбежал с пар, прыгнул в машину и, вдавив педаль в пол, помчался к Саре. Она же наверняка снова себя накрутила. Запутала мысли в такие же спиральки, какие были на её волосах. Решила, что он бросил, ушел, и что там ещё мог придумать себе женский мозг. Девчонка и так сомневалась до последнего, а сейчас, когда Тёрнер не по своей воле пропал на несколько дней, даже не предупредив… Майкл даже представить боялся, что напридумывала себе Сара, и дико надеялся, что она даст ему все объяснить. Он остановился у дома, вбежал по ступенькам и стал тарабанить в квартиру обеими руками, надеясь, что О’Нил быстро поддастся, и ему не придется ломать дверь к своему счастью. Сара торопливо стерла слезы, услышав стук в дверь. День не заладился еще со вчерашнего вечера. Она и напрочь забыла про самый важный в жизни девушки календарь, поэтому ни капельки к нему не подготовилась. У нее дома даже самых дешевых крекеров не было, и это в те дни, когда душа требует, сладкого, соленого, мороженого и всего побольше и одновременно. Вот и сейчас она рыдала крокодиловыми слезами, потому что полчаса назад подтвердила доставку мегасырной пиццы и любимой пепперони, а теперь ей хотелось тертого шоколада, клубничного мороженого, крепких объятий и менструального сборника, точно такого же, как Эштон Кутчер составил для Натали Портман в фильме, который Сара пересмотрела три раза за одно только утро, пока лежала в неизвестной индийской камасутре позе, между прочим, единственной, в которой у нее немного меньше болел живот. Ее уже порадовал сервис — курьер так настойчиво стучал в дверь, что пришлось второпях причесываться и поправлять толстовку Тёрнера, которую она надела утром, потому что во всех остальных вещах ее надувшийся живот был похож на катастрофу и потому что так она могла создать хотя бы фантомное присутствие Майкла в своей жизни. От Кэнди она узнала, что футболистов после тренировки забрали на внеплановые соревнования, поэтому субботу провела за учебой, как и половину воскресенья. А вот вечером у нее уже неприятно тянул живот и сильно болела грудь, так что пришлось выпить как можно больше обезболивающих и постараться уснуть, ведь на ближайшие пару дней эта ночь была у Сары единственной, в которую она могла поспать. О’Нил, может, и позвонила бы Тёрнеру с просьбой прийти, но не помнила, где оставила наверняка разрядившийся за два дня телефон, да и не хотела дергать его в первый учебный день. Так что теперь ее ждали две пиццы и ни грамма молочного коктейля, и она снова всхлипнула, расстроившись из-за самой себя, потому что не предугадала собственные желания. — Майкл? — опухшие от слез глаза распахнулись, и Сара быстро захлопнула дверь прямо перед носом Тёрнера, чтобы уже через две секунды ее открыть и наброситься на парня с расспросами: — И почему ты здесь, а не на занятиях? — Маленькая, ты только выслушай! — Тернер обнял Сару так крепко, как только мог, вошёл с ней в квартиру, толкнул дверь ногой, не желая размыкать объятий, а потом поднял руки, укладывая их на шею Сары, стирая большими пальцами ещё влажные от слез дорожки на щеках. Малышка плакала, и, кажется, много и долго. Опухшие веки и мокрые ресницы хотелось зацеловать, но сначала он обязан был объясниться. Если она решила его бросить, то он будет ночевать под дверью столько, сколько нужно будет, чтобы она простила. — Я честное слово звонил, я писал сто раз, но связи не было. Меня на соревнования, представляешь, с самой тренировки, а телефон сел, и я не успел! А потом отель, а там глухо, я чуть с ума не сошел. Домой приехал, у тебя выключен, я пишу, звоню, но как в стену все. Думаю приеду, объясню все сразу, чтобы ты не надумала, а ты наверняка надумала! Приехал, тебя нет, я скорее сюда, а ты тут плачешь и наверное меня уже разлюбила. Сара, я тебя очень люблю, и я не собирался от тебя уходить, честное слово. Звезду с неба, с моста прыгну, что угодно, только не бросай, прошу. И не плачь больше, улыбаться тебе больше идёт. Вот. Он выпалил все так быстро, что сам с трудом понял, что сказал, и чтобы закрепить пламенную речь, наклонился и прислонился своим лбом ко лбу Сары, заглядывая в любимые глазки. — Люблю, понимаешь? Сара едва успевала соображать. Она понимала только, что Тёрнер примчался и что живот свело так сильно, что она бы рухнула прямо на пол, если бы не цеплялась за Майкла. Хотелось умереть, потому что обезболивающие не помогали и потому что Тёрнер признавался ей в любви. Примчался, наговорил кучу романтичного бреда, оправдался по всем фронтам, хотя О’Нил и не думала его ни в чем подобном подозревать, и признался в любви. Майкл главный-бабник-универа Тёрнер говорил, что любит Сару, с которой собачился целых три года и которая сознательно выносила ему мозг из вредности. А она стояла и снова рыдала, потому что после третьего подряд просмотра «Больше чем секс» не могла иначе. И пусть она не была такой красоткой, как Портман, а Тёрнер оказался в сто раз круче Кутчера, сейчас О’Нил была на седьмом небе от счастья. — Я не знаю, где оставила телефон… — прошептала Сара, вмиг накрутив себя до состояния готовой взорваться бомбы. Она отошла от Майкла и рассеянно осмотрела всю квартиру в поисках гаджета, но тот, казалось навсегда испарился из ее жизни. — Прости, Майкл, — О’Нил снова всхлипнула и закрыла лицо руками, — я не думала, что ты будешь так переживать, прости, пожалуйста, — тараторила без остановки. — Я такая дурочка, но со мной бывает, только на четыре дня в месяц, а потом я опять становлюсь нормальной, — чувствовала острую необходимость оправдаться, пока снова заливалась слезами. Сара обошла студию по кругу и остановилась перед Тёрнером: — Я знала, что ты уехал, Кэнди рассказала, — она сжала его руки в своих, — и не писала тебе, потому что не хотела отвлекать. А потом… потом… потом эти дни, и я… вот такая вот, — Сара всплеснула руками, показывая несуразный вид. — Я правда стану нормальной через несколько дней, честно-честно, только не бросай меня, ладно? — шмыгнула носом. — И толстовку не отбирай, она мне очень нравится, — давила из себя, прижавшись к груди Майкла. — Господи, маленькая… Тёрнер выдохнул и прижал к себе Сару, укачивая в объятиях, как маленького, но жутко милого ребенка. Она была невероятной. Просто потрясающей. Только Сара могла умолять её не бросать после того, как Тёрнер признался ей в любви. Он усмехнулся и в таком любимом жесте зарылся носом в пушистые волосы, прикрывая глаза от наслаждения. Казалось, что все в мире больше неважно, потому что Сара была в его руках, и, как выяснилось, не собиралась его бросать. Он осторожно поднял О’Нил на руки, прижимая к себе сотрясающееся в рыданиях тельце, и только хотел пойти к дивану, как в дверь снова позвонили. — О, кажется, теперь и правда пиццу привезли, — просипела Сара и крепче вцепилась в Тёрнера, не собираясь его отпускать. Майкл развернулся, не без труда схватился за дверную ручку, встретил курьера, забрал коробки и даже умудрился достать из кармана карту, чтобы оплатить заказ, при этом не выпуская Сару из рук. Он вообще больше никогда не собирался ее отпускать, и, судя по улыбке курьера, было сильно видно, что это любовь. — Хочешь закажем ещё что-нибудь? Могу поехать в магазин, — Тёрнер видел, как Саре больно, и пытался сделать её состояние хоть немного комфортнее. Он уселся на диван, прижал малышку ещё крепче, поцеловал в лоб и уложил на макушку щеку, чувствуя, как по телу разливается тепло от долгожданных прикосновения. — Если хочешь, можешь меня даже ударить, я где-то читал, что это помогает девушкам в месячные пережить боль. — Ты совсем, что ли? Я не буду тебя бить, я же тебя люблю, — нахмурилась Сара, всерьез собираясь нарушить только что сказанные слова. — А еще я хочу шоколадку и клубничное мороженое, но обниматься с тобой слишком хорошо, чтобы куда-то тебя отпускать. Тернеру казалось, что сердце остановилось, сделало пару переворотов и начало работать в ускоренном темпе. Если бы у него были салюты, он бы побежал запускать их прямо сейчас, и плевать, что за окном только утро, он был так счастлив, что ему было на все плевать. Тёрнер знал, что его репутация ловеласа мешала им с Сарой строить адекватные отношения, знал, что заслужить доверие этой кудрявой прелести будет очень трудно, но он старался, правда старался, как мог, потому что влюбился без памяти, и отступить просто не решился бы. И услышать эти слова было тем самым, что могло сделать его жизнь лучше. И он услышал. И жизнь правда моментально окрасилась красками. Тёрнер молчал около минуты, пытаясь переварить сказанное и спрятать идиотскую улыбку с лица. Он достал телефон, заказал шоколадки, клубничное мороженое, а ещё виноград, печенье, йогурт и на всякий случай лимоны с грейпфрутами, и только потом посмотрел на Сару, тихо-тихо прошептав: — Сильно? О’Нил испуганно посмотрела на Тёрнера, только сейчас осознав, что ему сказала. Выпалила, не подумав, потому что мозг ни капельки не работал, а теперь бледнела и краснела. Сара усмехнулась, потому что в обозримом будущем не собиралась признаваться Майклу в любви, по крайней мере, до того момента, пока он не потребует сказать это раз сто. А к двухсотому она, может, и решилась бы. Но план с треском провалился, так и не дожив до начала исполнения, и О’Нил только облегченно вздохнула. Потому что можно ли было не влюбиться в того, кто так настойчиво бегал за ней, кто не дарил цветы, но окружал заботой и кто отложил все свои планы только ради того, чтобы примчаться и признаться Саре в любви? Она счастливо улыбнулась, удобнее устраиваясь на коленях Майкла, обхватила руками его лицо, скользнула большими пальцами по колючей щетине, которую он не сбрил, и склонила голову набок. Настроение стремительно улучшалось, даже боль отступала, когда Тёрнер гладил ее бедра. — Очень, — она быстро чмокнула его в нос. — Тебя я люблю очень, Майкл. А вот живот у меня сильно болит, — хихикнула О’Нил, крепко обнимая Майкла своего-самого-лучшего Тёрнера. — Вообще-то я спрашивал, сильно ли ты хочешь шоколадку, но… — Тёрнер расхохотался, когда Сара треснула его кулачком по ребрам, и оставил нежный поцелуй на виске, усыпляя бдительность. — Шучу, шучу-у-у. И я тебя очень. — Хочешь? — Это всегда. Но вообще люблю. Очень, сильно, бесконечно и что там ещё в ваших фильмах говорят? Просто люблю, Сара.