Пожалуйста, останься

      Глава II. Не уходи              Саша шел, залитый солнцем, посреди квартала новостроек. Свет выделял контур его волос так, что казалось, будто он горит по краям. Его макушка двигалась вверх и вниз в такт шагам как буек.       В это же время Ваня вышел из дома с большим черным мусорным мешком в руке. Скопилось много хлама, который он копил на столе неделями. Перед приездом друга он решил убраться, но не рассчитал время. Опустив мешок в контейнер, Ваня увидел Сашу, который постепенно приближался к подъезду. Он опоздал на полчаса, а Иван все равно не успел привести квартиру в порядок. Парни заметили друг друга на расстоянии и улыбались то глядя в асфальт, то друг на друга. Сколько бы тебе не было лет, эти молчаливые секунды, в которые кричать через всю улицу неловко и остается только ждать, когда товарищ подойдет достаточно близко – всегда вызывают смущение и невольную улыбку.       Наконец Саша подошел, они обнялись и поприветствовали друг друга. Ваня обвел рукой здание, показав новый дом, и проводил друга до квартиры.       – Да, просторнее чем старая, – сказал Саша, переступив через порог.       – Ты, кстати, первый гость после мамы. Поэтому не удивляйся беспорядку.       – Да мне вообще все равно       – Мне тоже, – улыбнулся Ваня.       Он провел небольшую экскурсию по однокомнатной квартире. Спальня была вполне чистой за исключением одежды, разбросанной на прикроватном диване: в горку лежали футболки, на спинке небрежно повисли штаны, которые Ваня не успел убрать. Хотя бы кухня не была завалена контейнерами с доставки и упаковками чипсов.       Саша бесцеремонно открыл холодильник. Полки пустовали. Кроме сладких напитков и остатков недоеденных ужинов ничего не было.       – Тяжко без мамы? – усмехнулся Саша, – В таком холодильнике мышь, конечно, не повесится, но от сахарного диабета умрет точно.       – Чел, я на тебя посмотрю. Съедешь, будешь только на чебупелях двигаться, – проговорил Иван, закрывая дверцу от любопытного взгляда. – Не знаю, что еще тебе тут показать. Пойдем прогуляемся уже, а то я кроме «Пятерочки» так ничего на районе и не видел.       Ваня вернулся в коридор и достал из-под кушетки мяч.       – Офигеть, это старый? – Саша указал на жухлый мячик и взял его в руки, – Он же совсем сдутый. И пыльный как… Бабкин ковер.       – А сдутый как твоя бошка. Сань, а че ты мне предлагаешь с ним делать? Естественно, я его не трогал. Не пойду же один с ним играть.       – Ну не знаю, мог бы прибить гвоздем мусорное ведро к стене. Твоя же квартира, – брюнет говорил все, что приходило ему в голову, желая рассмешить друга. И добился цели. Ване было весело с глупостей, которые говорил Саша, но он подавлял смех и выпускал его резкими выдохами через нос.       – Может мне еще на люстре висеть и мусор в окно выкидывать? Ты так себе жизнь в одиночку представляешь?       Нелепый разговор развеселил обоих парней. Они отыскали насос, смахнули с мяча слой пыли и наполнили его воздухом.       Солнце поднялось высоко над городом и нещадно палило все, чего касалось. Ребята, окруженные бесконечным рядом высоких новостроек, брели под зноем в соседний квартал. От черного асфальта поднимался еще больший жар и даже без игры, их лбы уже покрылись влажной пленкой пота.       Спустя полкилометра ходьбы, которая ощущалась как марафонский забег, они дошли до площадки. Корт располагался у школы и явно, как и все вокруг, был возведен недавно. Красная поверхность с белыми линиями ограничена зелеными прутьями. Парни видимо оказались в городе-призраке, потому что на горизонте не виднелось ни одного человека, и площадка пустовала.       Друзья размялись и начали кидать мяч.       – Я даже отвык, – сказал Ваня, заметив одеревенелость рук и ног от постоянного пребывания дома.       – Я тоже, – согласился Саша.       Но тело еще помнило все движения, постепенно кисти стали разгибаться легче, а ноги отталкивать корпус выше. Старая игра, но в совершенно новом месте порождала двоякое ощущение. С одной стороны Ваня все это уже видел, но с другой – не видел ничего. У него будто было дежавю, но отдающееся эхом не из прошлого, а из будущего. Он не знал, как это назвать, и задавался вопросом, чувствует ли Саша то же самое. Так или иначе Иван был доволен, что они дружно общаются – играют, свободно разговаривают и смеются.       Спустя полчаса игры под солнцем пот стекал по лицу. Ваня порядком устал, во рту было сухо, по ноге скатилась холодная капля, и это было знаком того, что, если продолжить – можно дойти до обезвоживания. Саша опирался руками на голени, его лицо было красным, но он все равно улыбался, глядя на друга.       – Ты как? – поинтересовался он.       Ваня смахнул с лица влажную прядь:       – В NBA мне не попасть. Пойдем уже?       Саша взял мяч под мышку, и они покинули корт.              Первым делом дома оба ринулись на кухню, чтобы избавиться от сухости в горле. Они по очереди хлестали из бутылки холодный чай, осушив половину.       Ребята умыли лица, покрывшиеся смесью пота с жиром. В комнате Ваня закрыл окна шторами так, что она погрузилась в темноту, и включил вентилятор. Ивану было привычнее общаться онлайн, потому что так легче найти чем заняться – можно поиграть, вместе что-то посмотреть и отключиться от звонка, когда надоест. Теперь же казалось, что они сделали все, что хотели: Ваня показал квартиру, и они сходили на прогулку. Но Саша не торопился уходить. Он уютно разместился на кровати, выдвинув лицо к вентилятору.       – Тут Хесус стримит… – сказал блондин, – Можем посмотреть.       – Давай.       Иван вывел изображение на телевизор и прилег на кровать. Саша примостился рядом.       Из-за штор в комнате было темно как ночью. Только синие огни подсветки и экран телевизора освещали спальню. Брюнет затуманенным взором глядел в экран. Ваня слушал трансляцию и параллельно копался в телефоне.       Саша пытался найти более удобное положение, он ерзал на матрасе, постепенно подбираясь ближе к блондину, который безропотно лежал со скрещенными ногами, оперевшись спиной к изголовью кровати. Наконец успокоившись и помолчав минуту, брюнет сказал:       – Вань.       Иван боковым зрением наблюдал за потугами друга и тем, как тот приближался. Его это немного напрягло. Он чувствовал, что Саша хотел что-то сказать, но оставался непоколебим. Сделав вид ни о чем не догадывающегося человека, Ваня спокойно спросил:       – А?       – Я бы хотел поговорить. Обсудить кое-что…       На этот раз блондин сразу понял, о чем Саша. Нечего гадать. Ваня не стал ничего спрашивать и раздраженно протянул, задрав голову к потолку:       – Саняяя… Мы же нормально общаемся, зачем заводить эту шарманку. Я все помню. И так вчера обмолвились. Ты – извини меня. Я – не обижаюсь на тебя. Что было, то было. Зачем снова обсуждать?       Брюнет не собирался останавливаться. Как можно более располагающим тоном он сказал:       – Я не совсем об этом… Я знаю и вижу, что ты не хочешь об этом говорить, но позволь спросить.       Почуяв, что дело пахнет серьезным диалогом, Ваня отложил телефон в сторону и, скрывая беспокойство, согласился:       – Ладно.       – Спасибо. В общем… Я много думал о нас, но никогда до конца не мог разобраться. Я хочу понять… – сглотнув слюну, он продолжил, – Для тебя наш поцелуй… – они никогда не называли поцелуй поцелуем. Каждый раз, когда разговор заходил до событий весенней близости, оба проглатывали слова и переходили на абстрактные понятия. От этого Ваня напрягся еще больше, – …был всерьез?       Ивана переполняли эмоции, ему хотелось выпалить что-то несуразное, вскочить с кровати, наорать и послать Сашу куда подальше. Он уже было замахнул руку, но на миг остановился. Если его чему-то и научила эта весна, так тому, что не стоит скрывать ни свои эмоции, ни свои чувства. К тому же на самом деле эта тема не шла из головы. И если предстоит раз и навсегда поставить точку в этом вопросе, лучше сделать это прямо сейчас. Он задумался и надрывно, быстро проговорил:       – Да, Сань. Для меня это было всерьез. И только не надо считать меня ненормальным. Я в курсе, как ты к этому относишься. Тебе это не нравится, ты не так видишь нашу дружбу. Я все помню. Можешь во мне разочароваться, захотеть прекратить дружбу, но хотя бы уважай, что после того, как ты буквально обломил мои, пускай, идиотские ожидания, я все равно нашел в себе силы, чтобы общаться как раньше.       Иван замолчал и сделал глоток воздуха, который был на исходе к концу фразы. Он удивился тому, что сказал, потому что никогда не смотрел на ситуацию с такой стороны. Язык сам собой выпалил то, в чем Ваня поистине, не осознавая того, нуждался – сказал о нужде в уважении.       Саша смиренно выслушал. Руки, сложенные на ногах, нервно перебирали пальцы. Немного подождав, чтобы убедиться, что друг закончил, Саша поднял взгляд из-под волос и ответил:       – Вань, я уважаю это. Очень уважаю. И мне стыдно, что я доставил тебе неприятности, я говорил об этом… – он виновато посмотрел другу в глаза, – Можно задать еще вопрос?       – Давай уже, – смягчился Ваня. Ему не хотелось обидеть друга своей пылающей речью. В конце концов, он и правда извинялся. Да и если бы не хотел дружить – не соглашался бы на общение и встречи. В попытке сгладить ситуацию, он улыбнулся.       Саша беспокойно бегал глазами, пытаясь сосредоточиться на друге:       – А что, если окажется, что я ошибался? Что, если я был не прав, когда сказал, что это была ошибка? Что, если я тоже способен чувствовать всерьез?       Это было то, чего Ваня никак не ожидал. От удивления он впечатался в изголовье, плечи опустились, и голова повисла на шее.       – У тебя точно не солнечный удар?       Саша выдохнул смех носом и ответил:       – Нет.       Он успокоился и его взгляд, приближаясь, неотрывно устремлялся в зрачки блондина. Ваня чувствовал дыхание друга прямо как в тот весенний день, когда обматывал его руку бинтом. Находясь в ступоре, сквозь неразборчивые звуки из телевизора, он услышал, как Саша спросил:       – Ты позволишь?       – Да.       Их губы встретились в поцелуе. Сквозь пелену тяжести и грусти пробился свет. Уже затухавшее, едва подающее признаки жизни, тепло – разгоралось ярче при каждом прикосновении губ. Ваня с закрытыми глазами наслаждался мягкой плотью близкого человека. Это будто был сон. На секунду он оторвался, обхватил Сашино лицо руками и спросил:       – Почему ты такой?       – Почему мы такие?       Ваня переместил руки на плечи, притянул его к себе и вернулся к безмолвному блаженству. Он не мог остановиться целовать Сашу. После всего, что было, хотелось утонуть в упоении и тепле его тела.                     В детстве мама рассказывала о том, как лики православных святых мироточат – ручьи смолы стекают из глаз или других частей тела изображенного праведника. Когда это замечают – икону называют чудотворной. Воспоминание совсем не к месту, но это было первое, о чем подумал Ваня, пытаясь осмыслить то, что чувствовал. Его сердце сначала капля за каплей обливалось теплотой. Проводя пальцами по Сашиной руке – из сердца уже текли реки, захлестывающие все тело теплой жидкостью, которая по ощущениям сверкала оранжевым цветом с золотым отливом.       Ваня выключил телевизор, и теперь в комнате звучал только шум от движущихся лопастей вентилятора и безмятежное дыхание двоих. Саша лежал у него на груди. Иван перебирал его коричневые волосы левой рукой, когда тот издал звук:       – Вань.       Сквозь улыбку, которую больше не надо было скрывать, он вопросительно промычал: – М?       – Прости меня.       – Саш, сколько можно?       Не обращая внимания, брюнет продолжил произносить слова, которые, выходя изо рта, оседали теплым воздухом на теле Вани:       – Прости, за то, что не понял все сразу. Видимо, я и правда настолько тупой, насколько ты считаешь. Чувствую себя полным придурком.       – Я не считаю тебя тупым. Я представляю, как это непросто осознать. Мне и самому понадобилось время. Да, было бы круто, если бы мы обошлись без… – Ваня не знал как назвать отрезок времени, в который они не общались, – Без перерыва?… Но сейчас мне уже все равно.       Саша поднял голову, опер подбородок на Ванину грудь и смотрел в зеленые глаза. Блондин, задумавшись, туманно глядел в сторону. Его рот был приоткрыт и спустя минуту молчания произнес:       – Знаешь… – он оторвал взгляд от точки и встряхнул головой, – Хотя, ладно.       – Нееет, скажи! – брюнет поднялся и оперся на согнутый локоть, – О чем ты сейчас думал?       Ваня глазами снова вернулся в ту точку и сказал:       – В эти дни, когда мы не общались… Я думал, что чувство остывает. С одной стороны, казалось, что это было к лучшему, потому что оно приносило с собой и грусть. Но, с другой стороны, я никак не хотел его отпускать. Даже присущая ему тоска казалась единственным правильным состоянием. Этот калейдоскоп чувств стал неотъемлемой частью жизни… Только в нем я чувствовал себя собой что ли… И я даже не верю, что сейчас правда могу наслаждаться радостью, не накрытой тоскливой пеленой.       Сашин взгляд застыл на Ване. Он задумался, и его лицо приобрело слегка поникший вид. Поглаживая матрас, он сказал:       – Тоже поделюсь откровением. Пока мы не общались – я изводился какими-то сумасшедшими переживаниями. Мне было так тревожно, когда понял, что был не прав. Я думал, что ты никогда меня не простишь. Я смотрел твои стримы, пересматривал их и каждый кружок в твоем телеграм канале, чтобы найти какую-то… Надежду, наверное. Анализировал каждое твое движение и каждую фразу, пытался найти какое-то подтверждение, что ты не злишься, что сможешь простить. Я отыскивал в твоих глазах хотя бы каплю, малую искру былого, которая скажет мне, что еще не все потеряно…       В этот момент глаза Вани покрылись влагой и поблескивали в темноте:       – Это так нелепо.       В том, как плавно двинулась Сашина рука, как его ладонь, пробравшись через волосы, обхватила затылок и в том, как нежно он прикоснулся губами к лицу – Ваня чувствовал, что все всерьез. Все по-настоящему. Саша аккуратно целовал сначала рот, потом ямочку у щеки и неторопливо поднялся до родинки у носа. Это было чуть ли не единственное, что было настоящим в комнате и в целом мире.              Они провели весь остаток дня, лежа в объятиях, впиваясь в губы друг друга и наслаждаясь единством. Ничего в мире не существовало, пока в идиллию темной комнаты не прорвался телефонный звонок.       Саша присел на край кровати и поднес телефон к уху:       – Алло, да, мам… У Вани… Общаемся… Может через пару часов, не знаю… Ладно. Давай, пока.       Положив трубку, он обернулся к другу.       Ваня схватил его за запястье и сказал:       – Не уходи. Прошу…       Саша нахмурил брови, но тут же их расслабил:       – Хочешь, чтобы я остался?       – Очень.       Брюнет просиял, когда понял:       – Кстати, да… Это же твоя квартира. Тут нет никого, кроме нас. Я могу остаться.       Ваня улыбнулся:       – Вот именно.       Отбросив телефон в сторону, Саша развернулся и радостно закинул ноги на кровать, прижался к спине довольного друга и обхватил его руками.       Ваня, уперев подбородок в предплечье, покрытое едва видными волосками, сказал:       – Саш, знаешь. Сегодня, когда мы играли, я почувствовал какое-то необычное дежавю. Как правило, дежавю – ощущение чего-то, что уже случалось в прошлом. Но на площадке оно будто лилось не из минувших дней, а из грядущих.       – Странно.       – Ага, странно… Как воспоминание из будущего. Такое вообще возможно?       – Не знаю, – сказал брюнет, выдохнув, – Точно могу сказать только одно: сейчас я счастлив.       Блондин повернул голову и положил ее Саше на грудь. Стук сердца. Его жизнь проходила толчок за толчком, проникая волнами в ухо Вани.       – Я тоже.