Кошачьи штучки

      — Да ты можешь просто ответить на вопрос? — Пугод внимательно следил за перемещениями Модди между сундуками.              — Я же уже ответил. Потому что мне нужно строить новый проект, — ответил Модди тоном, как будто объяснял что-то маленькому ребенку, и подошёл к следующему сундуку.              — Ты знаешь, что я не про это. Почему ты это делаешь? — Пугод переместился следом за Модди и встал сбоку, нетерпеливо наблюдая, как тот не спеша копается в ресурсах.              — Да ладно. Тебе же это самому нравится, — послышался глухой ответ из сундука.              — Вовсе не нравится!              — Если бы не нравилось, уже бы бросил меня и ушёл. — Модди закрыл сундук и огляделся по сторонам, вспоминая, не забыл ли он что-то ещё.              — Да блин, это серьёзный разговор вообще-то! Можешь уделить хотя бы минуту своего драгоценного внимания?! — И то, что Пугод это едва не кричал, заставило Модди обернуться. Его хвост раздраженно метался из стороны в сторону.              — А я знаю, что он серьёзный. Но разве это не ты не хочешь разговаривать?              Идеально не бывает. Их совместная жизнь длилась уже несколько месяцев, перевалив отметку в полгода. Но иногда случались ссоры, в основном начинавшиеся после очередной шутки Модди. И ему бы остановиться, но каждый раз он не мог сдержаться, считая это, во-первых, остроумным, во-вторых, что он действительно поступает правильно. Последнее Модди и попытался объяснить:              — Ты сам не хочешь отвечать, почему скрываешь ото всех себя настоящего. Разве шутки не делают всё проще?              — Да нихрена! Ты на прошлой неделе поставил лоток в туалет. Лоток!              — Ладно, это был перебор, — соглашается Модди, мысленно отмечая, что действительно слишком увлекся. — Но сути это не меняет. Я ведь над всеми так шучу, ты просто сам делаешь акцент на этом. Если хочешь — перестану. Но тогда я буду вести себя с тобой как раз таки по-особенному, как будто ты какой-то не такой.              Пугод нахмурился. Хвост замер.              — Вот видишь. Поговори со мной. Расскажи, почему для тебя это так важно. Я не давлю, но я ведь тоже хочу понять тебя. Облегчи мне задачу.              Пугод не отвечал, продолжая смотреть на него с легким прищуром.              — Ну вот. — Модди сложил руки на груди. — Или скажи уже, или сам прими, что ты кот.              Он не был рад говорить это, но слова были абсолютной правдой. Полгода не так много, но уже и немало. Модди ни за что теперь не был готов отпускать Пугода, но его нежелание говорить неприятно скребло. Как будто бы во время каждого уклончивого ответа он царапался и без всяких когтей. Как будто не доверял Модди.              Ему казалось, что это стоит между ними преградой. Не такой высокой, чтобы мешать обнять человека напротив, но достаточно высокой, чтобы не дать сделать последний шаг, сократить расстояние до миллиметров. Эта преграда порождала едва заметную замкнутость Пугода и издевки Модди. В общем-то пока она была их главной проблемой.              Модди считал, что от неё можно избавиться двумя способами. Если Пугод расскажет причину или если сам её разрушит, приняв себя наконец. Но Пугод молчал и, видимо, не принимал. А Модди оставалось делать вид, что его всё устраивает и никакой стены между ними он не чувствует. Только во время таких споров обнаруживалось, что всё совсем не так.              — Я человек! — встрепенулся Пугод, мгновенно прекратив хмуриться и перейдя из нападения в оборону.              — Кот! — упрямо ответил Модди.              — В первую очередь человек!              — Ну конечно, — усмехнулся Модди. — А все эти твои штучки. Погладь меня за ушком, потискай меня, налей молока. Ты без этого не можешь.              — Могу.              — Спорим?              — На что?              — На желание, — не раздумывая, ответил Модди.              — Окей, — так же без раздумий ответил Пугод.              — Тогда ты должен продержаться без всяких кошачьих штучек… ну скажем, неделю.              — Что именно ты имеешь в виду под «кошачьими штучками»?              — Никаких кошачьих повадок и хотелок. И не делай так носом, как будто меня нюхаешь. Подожди, у тебя что обоняние тоже как у кота?              — Нет, просто чуть лучше, чем у тебя. Тогда ты должен не шутить всю эту неделю над моими «кошачьими штучками», — передразнил Пугод. — Кто проиграет, выполняет желание.              — Идёт.              Модди играл грязно.              Он вдруг начал пить молоко, демонстративно медленно наливая его на завтрак, обед и ужин вместо чая. Даже спросил в баре у Джея, нет ли у него молока, на что получил озадаченный взгляд. И после, когда Пугод не видел, Модди всегда выпивал стакан воды, чтобы перебить послевкусие нелюбимого напитка.              Он стал неожиданно тактильным, не упуская ни одного случая по-дружески обнять кого-то или похлопать по плечу. Даже руку пожимал дольше нужного, чувствуя на себе пристальный взгляд.              А уж как он хорош был на спавне!              — Ты же не любишь кошек, разве нет? — спросил Жираф, наблюдая, как Модди гладит подошедшего чёрного кота, пока они втроем стояли рядом с их общим магазином.              — Кто сказал? Я просто обожаю кошек. И котов. Всех люблю. Даже завёл себе одного, — довольно ответил Модди, уже двумя руками вовлекаясь в процесс. Победа была важна.              — Правда? Я не знал. — Жираф посмотрел на Пугода, словно искал у него подтверждения. Тот молчал.              — Да, подобрал не так давно. Рыженький такой, милый, но иногда такой вредный.              Тем же вечером Пугод снял шляпу и с вызовом посмотрел на Модди, стоило им перешагнуть порог дома.              — И что это было?              — А что это было? Разве ненормально гладить котиков? — изображая недоумение, ответил Модди.              — Вообще-то ты меня не заводил!              — А что ещё с котами делают? Конечно я… — и тут Модди, осекся, не зная, будет ли продолжение фразы считаться шуткой над «кошачьими штучками».              — Ха! — победно воскликнул Пугод. — Так вот это не ты меня завёл, человек, это я тебя завёл! И такие дешевые уловки не сработают!              По хитрющим глазам стало понятно, что Пугод пытался спровоцировать его.              В тот вечер началась настоящая партизанская война. Никаких открытых боевых действий, только подпольные маневры.              Модди старался сделать всё, чтобы Пугод не выдержал. На четвертый день он перешёл в более открытое наступление, начав проявлять свою новую тактильность и к Пугоду. Тот же отвечал откровенными провокациями, стараясь заставить Модди забыться и пошутить. Одним утром, когда они ещё были в кровати, Пугод вдруг прогнулся в спине, абсолютно по-кошачьи и с такой же грацией. Этот финт Модди видел впервые, но он вызвал у него скорее восхищение, нежели желание подколоть.              Стоит признать, что для Модди это тоже оказалось вызовом. Ведь он никогда не думал, прежде чем сказать что-то, кто бы перед ним ни стоял и какими бы обидными не оказывались в итоге его фразы, а сейчас приходилось иногда останавливаться на полуслове.              Закончилось всё по-дурацки.              Шёл седьмой день, финальный. Пугод решился на отчаянный шаг — алкоголь.              — Модди, давай заглянем вечером к Жирафу?              — Зачем?              — Да просто так.              Модди оторвался от раскладывания ресурсов и внимательно на него посмотрел.              — Ну что, к другу уже нельзя зайти без повода? Давай-давай, я предупредил Жирафа.              Неизвестно, что Пугод ещё наплел Жирафу до встречи, но тот встретил их несколькими бутылками пива на кухне.              — Такие дешевые уловки не сработают, — вернул фразу Модди, на что Пугод только беззаботно пожал плечами, словно не понимает, о чем речь.              Здесь мог бы быть красивый ход, после которого Пугод, подстроивший вечер, сам проигрывает. Здесь мог бы быть трагический финал, в котором план Пугода срабатывает и Модди проигрывает.              Но, как уже было сказано, закончилось всё по-дурацки.              — Который вообще час? — со стоном протянул Пугод, страдальчески проводя рукой по лицу.              — Судя по солнцу, уже больше полудня, — таким же убитым тоном ответил Модди, удивившись, насколько глухо прозвучал его голос.              — Жесть.              — Жесть.              Они лежали на кровати, бессмысленно уставившись в потолок. Модди не помнит точно, как они дошли до неё и почему просто не остались на ночь у Жирафа.              Через пару минут молчаливых страданий Пугод нарушил тишину.              — Слушай, у нас ведь вчера спор закончился.              — Да.              — Хм. — Пугод завис на какое-то время, а потом добавил. — А кто выиграл?              Модди на это только тяжело вздохнул.              Он никогда не напивается до полного беспамятства. Модди всегда помнит общий фон, отдельные обрывки остаются перед глазами очень четкими, но диалоги и люди иногда размываются. Модди, например, совершенно точно помнит, как они пришли к такому утру — в попытках заставить Пугода перебрать, он не заметил, как сам потерял контроль. Помнит, как они втроем сидели на веранде, не замечая холода ночи, и как спускались в подвал за добавкой, едва не навернувшись на лестнице несколько раз. Однако если кто и сделал вчера что-то или сказал — нарушил спор, — он этого не помнит. И Пугод, похоже, тоже.              Итог — самый бессмысленный спор в его жизни, который начинался вызовом и тактическими маневрами, а закончился безобразной пьянкой и жутким похмельем. Что это вообще за спор, в котором нет проигравших?              Модди снова вздохнул.              — Получается, ничья?              — Ага.              Ужасно хотелось воды. И какого-нибудь зелья, чтобы голова перестала гудеть.              — А что бы ты загадал, если бы выиграл? — Пугод повернул голову в его сторону.              — Не знаю, — соврал Модди. Пугод не поверил.              — Да ладно, ведь знаешь же. Ну?              — Поговорить.              — Для тебя это так важно? — усмехнулся Пугод.              — Очень.              Пугод перестал улыбаться, подполз ближе и положил голову ему на плечо. Кончики кудрявых волос касались скул.              — У тебя так волосы отросли.              — Они всегда такие были. Ты просто невнимательный.              Пугод слегка перевернулся, чтобы тоже иметь возможность смотреть вверх, будто там было что-то интересное. Глубоко вздохнул и нерешительно начал.              — Когда волосы длинные, то скрывают хотя бы основание ушей. Да и обычные уши тоже. А то как-то… некрасиво, когда на голове четыре уха.              Модди осторожно обнял его за плечо и нахмурил брови, запоминая каждое слово и обещая себе ещё десятки раз обдумать их потом.              — Ты всё спрашивал, почему я скрываюсь ото всех. А я всё отнекивался. Знаешь почему? Потому что сам не могу до конца ответить на этот вопрос.              — Никто ничего не делает просто так. У тебя ведь есть какие-то причины? — аккуратно задал вопрос Модди, не желая спугнуть Пугода с острой темы, на которую он, кажется, наконец выходил.              — Ну-у-у… Вот, например, Алфедов. Он снеговик. И все поначалу трогали его, чтобы проверить правда ли он холодный, как снег.              — Я не трогал.              — И до сих пор иногда шутят про то, что он растает… Подожди, ты правда никогда не трогал Алфедова?              — Ну… это как-то странно. Я, конечно, касался его, но не ради того, чтобы проверить температуру или просто потрогать.              — Знаешь, ты скорее исключение, — хмыкнул Пугод. — Но вот ещё пример. Ники. Помнишь, как её за хвост дергали и рога вечно просили потрогать? После того, как она тогда вспылила, сейчас только девчонки такое себе позволяют, но всё же. Нео за крылья трогали и даже пару перьев повыдергивали во сне. Фарадея все стремятся погладить. Как и всех, кто выглядит по-другому в общем. Погладить или потрогать.              — Жирафа никто не хочет погладить.              — Ну, это потому, что он Жираф. В лучшем случае обматерит трехэтажным, в худшем — подожжет базу. Кому это надо. — Пугод замолчал.              — Ты же не имеешь в виду, что причина в этом? Что просто не хочешь, чтобы тебя трогали? — тщательно подбирая слова, спросил Модди.              — Дело не в самих касаниях, а в том, что в тебе в этот момент как будто видят просто диковинку, а не тебя самого. Как будто бы ты сводишься к ушам и хвосту, и это твоя главная особенность, то, что определяет всего тебя.              — Я ни в коем случае не хочу обесценивать твои чувства, но тебе самому не будет легче, если перестанешь на этом циклиться?              — Ну, это вообще-то не основная причина. Так, просто неприятный бонус. — Пугод поднялся. — Схожу нам за водой, а то я сейчас умру, — более беззаботно добавил он, свешивая ноги с кровати и намереваясь встать. Модди потянулся к Пугоду со своего места, практически ложась грудью на постель, в последнюю секунду хватая его за руку.              — Ты чего? — Пугод без сопротивлений сел обратно, вполоборота к Модди.              — Не уходи от разговора.              — Я ухожу не от разговора, а за водой. О, и зельем. У меня вообще-то голова раскалывается, да и…              — Пугод, — серьезно прервал Модди. Голова у него раскалывалась тоже.              — Ну Модди. — Пугод обессиленно выдохнул и откинулся обратно на кровать. Они теперь лежали валетом. — Я правда сам до конца не понимаю. Не знаю почему, но просто чувствую, что не хочу, чтобы меня таким видели.              Модди всё ещё уверен, что ничего не бывает «просто». У людей всегда есть мотив.              — Чем больше я думаю о причинах, тем более дурацкими и незначительными они мне кажутся. Но как только я разберусь с этим, я обязательно тебе расскажу, идет?              — Идет.              Стена стала ниже.              — А вообще сложно было без этих кошачьих приколов? — Перевел тему Модди. Его тон стал менее серьезным.              — Ну-у-у, — начал Пугод таким тоном, с которым признаются в том, в чем не хотят. — Если честно, немного некомфортно.              — Немного?              — Сильно. Но какая разница? Главное, что я могу без них!              — Но тебе не надо отказываться от них понимаешь? Это ведь тоже часть тебя. И это нормально.              — Возможно, — задумчиво ответил Пугод.              Модди очень хотелось ему помочь. И наверняка они что-нибудь придумают, разберутся с этой проблемой вместе. Во всяком случае, Пугод уже пошел на диалог. Однако сейчас Модди показалось, что если он продолжит наседать, то это заведет их в тупик или поссорит. Давить он не хотел ни в коем случае, поэтому настало время хороших шуток, как нескромно считал сам Модди.              — Знаешь, с такими проблемами обычно идут к психологу.              — У нас нет психолога.              — Тогда я буду твоим психологом.              — О боже, ты скорее доведешь до суицида, чем поможешь.              — Тогда буду просто продолжать шутить?              — Ты всё равно будешь, даже если я скажу нет. Но можно вопрос: в тебе вообще есть эмпатия? Ты знаешь, что я себе не нравлюсь, и только что я рассказал чуть больше, а ты уже придумываешь в голове следующую оригинальную затею?              — Знаешь, по жизни надо ко всему относиться с иронией, особенно к тому, что не любишь. Я ведь много раз говорил, что не люблю котов.              — Я не кот.              — Пожалуй, нет. Иначе бы я давно тебя на улицу выкинул.              — Тогда, может, перестанешь меня так называть?              — Нет, ты ведь кот.              — Ну Модди! Я тебя за это ненавижу.              — А я тебя люблю.              Модди осекся.              — Повтори, что ты только что сказал? — Пугод перевернулся на бок и положил голову на согнутый локоть, хитро прищурившись.              За полгода никто не разу не говорил этих слов, останавливаясь на простом «нравишься». Этого хватало.              — Не делай вид, что не слышал.              — Возможно, мне помешало твое эго.              — Не буду я повторять. Лучше дай поглажу, — Модди потянул руку к его голове.              — А вот не надо меня сейчас гладить, — Пугод сделал акцент на слове «сейчас» и увернулся от руки Модди, снова откатившись на спину. — Лучше повтори. Ты ведь просто стесняешься?              — Ты сам наверняка стесняешься.              — А вот и нет. Хотя ты иногда ведешь себя как скотина, ты говорил, что издевки — твое обычное поведение, и я не хочу, чтобы ты был со мной каким-то другим или тем более ради меня менялся. Так что скотина ты или лапочка, — Пугод повернул голову в его сторону, — я всё равно тебя люблю.              Модди отвел глаза, сдерживаясь от того, чтобы радостно сгрести Пугода в объятия и пролежать так весь день.              — А вот ты стесняешься, — по буквам проговорил Пугод.              — Нет, — просто из упрямства возразил Модди, не скрывая счастливую улыбку.              — Спорим, стесняешься?              — Спорим.