Таёжное утро четы Валялкиных

— Помнишь, где-то в конце февраля у нас останавливались парень и девушка? Таня кивнула. Конечно, она помнила. Такое забудешь! *** Долгая, растянувшаяся на несколько дней метель. Причём какая-то аномально мощная: за ночь снега выпадало столько, что открыть дверь без помощи искр было нереально. Каждый день Ванька, приставив к стене стремянку, лез наверх счищать снег с крыши: боялся, что иначе черепица провалится. Хорошо ещё, пару лет назад Таня залатала дыры в кровле магией. И в один из тех завьюженных вечеров к ним в дом постучали. И прежде, чем кто-либо из Валялкиных успел хотя бы встать, дверь открылась сама. Путников было двое: парень и девушка. Таня тотчас же поняла, почему они не захотели дожидаться на пороге. Выглядели они: а) заснеженно, б) устало, в) вымокшими до нитки. Ванька тотчас же засуетился, освобождая место у огня. Кинулся к самовару, стал искать по полкам чашки. Таня же рассматривала неожиданных гостей с любопытством. Если они с Ванькой, по терминологии Ягуна, психи, то как назвать двух людей, потащившихся в снегопад в тайгу? Парень помог девушке снять ватник. Та двигалась как кукла и, по-видимому, едва понимала, где она. Только лишь опустившись к огню, она ожила, и на лице её появилось более-менее осмысленное выражение. Во всей её внешности было что-то противоречивое, такое лицо невозможно забыть. Чёрные как смоль волосы контрастировали с алебастрово белой кожей. Крупные алые губы выделялись на этом бледном лице ярким пятном. Глаза у девушки были чуть раскосые, но не тёмные, как это обычно бывает, а светло-голубые, прозрачные, как льдинки. Лицо суровое, как у человека, не ждущего от мира ничего хорошего. А ведь девушка была совсем молоденькой, года на три-четыре младше самой Тани. Если Танино внимание привлекла девушка, то Ванька следил за парнем. Почему-то тот вызвал у него неосознанную тревогу. Такой же светловолосый, худой, жилистый, явно хорошо тренированный, чем-то он напомнил Валялкину его самого. Вот только от Ваньки буквально чувствовалось его сдержанное радостное горение, созидательность и открытость; этот же юноша напоминал сжатую пружину: насторожённый, собранный, быстрый в движениях, с цепким взглядом, готовый в любую секунду отражать удар. Да уж, весёленьких гостей занесло к ним в дом в такую вьюгу! В особенности Ваньку напрягла трость в руках у парня, вызвавшая не самые приятные ассоциации. Оглянувшись, Валялкин увидел, что ещё одна трость — очевидно, принадлежавшая девушке, стояла у двери. Что-то сообразив, Таня кинулась к мужу. Положила свои ладони ему на глаза. Посмотрев сквозь её руки истинным зрением, Ванька увидел, что трость девушки была на самом деле длинным копьём, а парня — мечом в ножнах. Причём если наконечник копья был окутан голубоватым, светлым, напоминающим ледяной блеск сиянием, то меч был абсолютно непроницаемым. Либо его магия очень хорошо скрывалась, либо, — во что верилось гораздо меньше, — клинок не обладал вообще никакими свойствами. — Кто вы? — сипло спросил Ванька. Юноша, уже успевший устроиться у печки, поднял на него взгляд. Упавшая на глаза длинная чёлка ему мешала. Он с раздражением тряхнул головой, откидывая непослушные пряди назад. — Те, кто не причинят вам вреда. И те, у кого есть причины скрываться. Этого достаточно. Я же не спрашиваю у вас, почему лопухоид с ветеринарным даром и потомственная ведьма оказались в этой глуши. Да ещё и, — тут парень вскинул брови, — с карликовым драконом и единорогом. Такая осведомлённость Тане не понравилась. На секунду ей захотелось выпустить в этого самоуверенного юношу, воспользовавшегося их гостеприимством и не желающего даже рассказать о себе, пару-тройку искр. Ванька перехватил её руку с перстнем. На «лопухоида» он не обиделся: прекрасно помнил, как легко снобизм приживается у магов и стражей. Сам он потратил не меньше пяти лет, чтобы отучиться называть людей лопухоидами. — Не надо, Тань. Не надо. Затем обратился к юноше. — Маги умеют уважать чужие тайны. Не хотите рассказывать — не надо. Как, хотя бы, к вам обращаться? Парень качнул головой, точно размышляя, следует ли раскрывать инкогнито. Затем решился. — Меня можете звать Шилов. Это Прасковья, — сказал он, и девушка у огня чуть дёрнулась. Самовар наконец-то вскипел. Ванька разлил травяной чай по кружкам, спохватившись, в последний момент щедро досыпал мяты. Достал банку малинового варенья и домашнее печенье, возможно, суховатое, но очень вкусное. Ещё с Тибидохса он помнил, что за общей трапезой люди автоматически сближаются. И наоборот, тот же Монте-Кристо (некромаг, чья мстительность приобрела огласку даже в мире лопухоидов) ничего не ел в доме своего врага. — Я Иван Валялкин, можно просто Ванька. Это Таня, моя жена. Нам, в отличие от вас, скрывать нечего. Мы из Тибидохса. Я бывший маг, Танька — практикующий. Здесь живём уже несколько лет, заботимся о магических и обычных животных. Шилов равнодушно кивнул. Из прихожей послышался странный шум. Побледнев, Ванька рванулся туда. Вернувшись, поманил Таню и что-то ей зашептал. — Ну да. Гриф. Не волнуйтесь, никого из ваших зверушек не тронет. Он сытый. Будто в лесу падали мало, — сказал Шилов. Таня посмотрела на Прасковью. Та, отложив кружку, сидела на коленях совсем близко к печке и периодически опускала ладони в огонь, спокойно оставляя их там секунд на десять-пятнадцать. — Эй! Ты чего? — испугалась Таня. Девушка резко подняла голову. Ближнее окно внезапно распахнулось, и в комнату ворвался холодный ветер. На пол сразу же щедро сыпануло снегом. Шилов, не вставая, взглядом захлопнул окно. Прасковья тем временем неторопливо поднялась на ноги и приблизилась к Ваньке. Смотрела она при этом не на его лицо, а куда-то в центр его груди. Внезапно она вскинула руку, коснулась Ваньки там, куда до сих пор был направлен её взгляд, и тут же, поморщившись, отдёрнула руку. — ….вееетлый! Эйдос …ак и …орит! — с какой-то завистью произнесла она. Голос у неё был ломкий, дрожащий, каждое слово давалось ей с видимым трудом, добрую половину букв она вообще выговорить не могла. Ванька испытал острый прилив жалости. И в то же время — укол подозрительности. Обычные люди не могли видеть эйдосы. Затем Прасковья перевела взгляд на Таню. Нехорошо усмехнулась. — Это не ты ли прогнал Лигула силой непроданного эйдоса? — спросила Таня каким-то чужим, сдавленным голосом. Затем, коротко взвизгнув, зажала себе рот и кивком указала на Прасковью. — Откуда ты знаешь? Прасковья требовательно взглянула на Шилова. — Лигула мы знаем давно, — неохотно разомкнул губы тот. — Мы оба воспитывались в Тартаре, хотя встретились только в лопухоидном мире. Нас готовили к тому, чтобы стать наследниками Кводнона, если вам это имя вообще о чём-то говорит. Но это на случай, если Мефодий Буслаев не справится. В итоге не справились мы все. Буслаев подался в светленькие. Прасковья — валькирия. Я — её оруженосец, — сказал Шилов с каким-то вызовом, но ни Таня, ни Ваня и не думали смеяться. Над такими могут смеяться только камикадзе. — Вот только дара Кводнона это не отменяет. Недавно мы обезвредили его меч, — Шилов небрежно кивнул на свой клинок, — теперь это просто, по сути, кусок металла. Мрак взбесился. Нас ищут. Мы сбежали. Таню зацепило, как он постоянно говорит «мы», «нас», то и дело поглядывая на Прасковью. Вслух же она сказала совсем другое. — Разве от Мрака можно сбежать? Шилов криво усмехнулся. — Нет. Нельзя. Но в тайге желающих нас искать будет явно меньше, чем в Москве. Опыт есть. Пару месяцев назад у нас была аналогичная поездочка. От Новосибирска пешком на восток по бесконечной дороге. Потом нас, правда, вернули в Москву, но ненадолго. Таня поймала взгляд Ваньки. В нём она прочла такую же смесь недоверия и шока. То, о чём так буднично рассказывал этот двадцатилетний юноша, было невероятно. Таня помнила рассказ Глеба об ужасах Тартара — а Шилов только что заявил, что они там долгое время воспитывались. Тот самый Мефодий Буслаев, слухи о котором в Тибидохсе ходили просто невероятные, не смог совладать с Тёмным Даром. Более того, он сумел уйти от мрака и стать златокрылым, высшим чином света! Таня, помнившая, какая ломка была у Глеба, боялась представить, какой силой воли должен обладать человек, чтобы пройти такой путь. Не меньшее благоговение она испытывала и перед Прасковьей и Шиловым. То, что они вдвоём вместили тот Дар, с которым не справился Мефодий, и при этом нашли в себе силы сопротивляться Мраку, уже о чём-то говорило. Тем более, если Прасковья при этом являлась валькирией. Сарданапал, рассказывая аспирантам об этих полубожественных воительницах, всегда входил в особый преподавательский экстаз. Ванька несколько раз провёл растопыренной пятернёй по волосам. — Да уж… И что, вы собираетесь и дальше идти по тайге в такую бурю? Может, вам лучше пока пожить у нас? Мы недавно отстроили сарай, Тангро пока не успел его спалить. — Мы не самые лучшие соседи. Спасибо за гостеприимство, мы переночуем у вас, но завтра уйдём. — Куда? — не удержавшись, спросила Таня. Шилов усмехнулся. Усмешка эта чем-то напомнила Тане бейбарсовскую: такая же самоуверенная, снисходительная, ироничная. Кроме того, она внезапно обнаружила, что всё это время гибкое лицо Шилова отзывалось на всё вокруг непроизвольными гримасками. Разговаривая с Ванькой, юноша будто бы тонко пародировал его, а стоило ему повернуться к Тане, как его лицо сделалось испуганно-удивлённым — таким, как у неё. — Это мы у вас сейчас узнаем, куда. Если бы нам нужно было только переночевать, мы бы вежливо наложили на вас пару-тройку заклинаний и расположились в вашем сарае. Вы бы даже не узнали о нашем присутствии. — И что вы хотите от нас узнать? Шилов ещё раз переглянулся с Прасковьей. Резким движением убрал за ухо волосы. Таня увидела, что в его мочке покачивается серьга с маленькими дротиками. — Мы пришли к вам, потому что вы — единственные маги в радиусе, наверное, нескольких десятков километров. И вы фактически отшельники, поэтому нас не выдадите. Нам нужно узнать, где в Сибири есть места силы. — Чего-чего? — растерялась Таня. Прасковья щёлкнула пальцами, снова перехватывая контроль над её связками. — Места с повышенным содержанием магии! Ваш Тибидохс на остове древнего змия — одно из таких мест! Их полно по всему миру. Карпаты, например, Магфорд, Дубодам. В России: Байкал, Чуфут-Кале, «Большая Дмитровка, 13» в Москве. Это места с тысячелетней историей. Святые источники, намоленные церкви, или, наоборот, останки древних кладбищ, языческих капищ. Например, на Алтае долгое время жила одна из сильнейших тёмных ведьм, по мощи сопоставимая с Чумой. Там она вырастила троих учеников-некромагов, не исключено даже, что вы их знаете, потому что они потом попали в Тибидохс. Их землянка теперь навеки проклята. Нежить там сильнее, а светлая магия — слабее. — И зачем вам такие места в Сибири? — спросил Ванька, по понятным причинам не желавший обсуждать ни алтайскую некромагиню, ни её учеников. — Я же говорил, что мы изгнали ту частицу Кводнона, что была в мече? Теперь ни стража, ни даже комиссионера или суккуба им не зарубить. Конечно, у меня есть ещё с десяток клинков, а толку? Все они принадлежат мраку. Мне нужно новое оружие, по силе сопоставимое с этим, но, — тут Шилов поморщился, — светлое. А в старых штольнях, кузницах и тому подобных местах могут найтись старые артефакты. Именно так, если мне не изменяет память, и была найдена в старой карпатской кузнице рунка Трёхкопейной Девы. Танька с Ванькой переглянулись. «Теперь стража не зарубить»? Это Шилов говорит им, элементарным магам? Таня вспомнила, как Медузия, Сарданапал и Зуби втроём пытались уничтожить спрятанного под личиной Лигула, и не причинили ему ни малейшего ущерба, хотя поливали его магией из трёх перстней. Ванька наморщил лоб, вспоминая. — Когда я только приехал сюда, здесь был ещё старый маг-лесник. Могу попытаться вспомнить, что он рассказывал про мистические места Сибири… Ну, например, Галашки — заброшенная старообрядческая деревня. Стригановка — там старые курганы. Есть Меркушино — святое место. Из того, что подойдёт вам, могу вспомнить Аркаим — древний город ариев — но это очень далеко. Вдоль Урала на юг, на юг, на юг… Ближе к Челябинску. Внезапно Ванька ударил себя по лбу. — Вспомнил! Полевской! Отсюда километров шестьдесят! «Медной Горы Хозяйка» — помните? Там вот знаменитые Гумёшки из сказов. Шилов усмехнулся. На этот раз усмешка была не бейбарсовская, а спокойная, расслабленная, мирная. Прасковья, вероятно, тоже хорошо чувствовавшая такие полутона, пересела к Шилову поближе и положила ему подбородок на плечо. Таня подумала, что именно так, наверное, выглядели первые две собаки, прирученные человеком: опасные для чужаков, но безобидные для своих, особенно сытые и согревшиеся у очага. — Ты забываешь, что мы воспитывались в Тартаре. Я и метро-то своими глазами увидел впервые прошлым летом, а ты мне про лопухоидную мифологию. Что ещё там за Хозяйка?