Опиум

Четыре года спустя       — Джин, не знаешь, где я так нагрешил? Ты заметил, что сегодня я собрал все несчастья мира, какие только возможно, — на лице Юнги чётко читалось выражение высшей степени охуения. — Шарф дома забыл, телефон, выходя из машины, разбил, в самолете именно у меня заклинило дверь в туалете. Теперь ещё это…       Опираясь на ручку своего огромного чемодана, Сокджин обреченно наблюдал, как на багажной карусели мимо них в четвёртый раз проплывал миниатюрный розовый чемоданчик, с брелоком мягкой игрушки Пикачу, и это был точно не чемодан Юнги. Толпа вокруг карусели рассеялась, как и надежда, что их багаж появится на ленте.       — Не ворчи, котик, может возьмёшь этот? — предложил Сокджин, кивнув на детский чемодан, подъезжающий к ним снова.       — Почему только мне везёт как утопленнику? — Юнги раздражённо пнул металлический бок карусели. — Как чувствовал, что нам не нужно было лететь.              Сокджин понимал истинную причину недовольства Юнги: был нарушен его ритуал скорби и печали по лучшему другу, отсюда и раздражительность, умноженная на рассеянность. Вот уже четыре года подряд новогодние праздники в их семье проходили с лёгкой нотой горечи.       Приближалось тридцатое декабря — день рождения Тэхёна. Юнги в этот день исчезал из дома и приходил поздно вечером, не делясь и не рассказывая где был, но Сокджин знал, что тот ходил на кладбище и, сидя на холодной земле, рассказывал белым плитам всё, что произошло с ними за этот год, а потом долго гулял в сквере возле их старой квартиры с Тэхёном. Юнги просто в этот день нужно было побыть одному.       Возвращаясь, он утыкался носом в грудь мужа, цепляясь за него замёрзшими пальцами, как за единственную опору в этой жизни. Сокджин видел в его покрасневших от слёз глазах безграничную боль вперемешку с виной и без раздумий ловил Юнги в объятия. Сокджин понимал и не лез в душу, просто ненавязчиво опекал, заботливо подставлял плечо, укутывая любовью и лаской. Каждый год повторялось одно и тоже.       Все они: Хосок, Чимин, Сокджин и Юнги по разному справлялись с болью утраты близких. Они потеряли важную часть жизни, взамен получив только горькое осознание невозможности вернуть всё назад и исправить что-либо.       Обстоятельства развели их компанию, друзей раскидало по разным материкам. После смерти Чонгука и Тэхёна, Хосок продал свои активы в семейном медиа-холдинге и переехал с Чимином в Америку, где вскоре возглавил пресс-службу концерна Tesla. Буквально через год от них пришло приглашение на свадьбу, но поехать не получилось. Именно на эти даты было назначено открытие сети отелей «Эдем» на Чеджу, детища Чонгука и Тэхёна. Сокджин, заменив друга на посту директора «Jeon Group» довел их проект до финала. Теперь «Эдем» стал самым уникальным и популярным местом отдыха на острове. Несмотря на расстояние, разделившее их, Сокджин и Хосок общались семьями и созванивались, поздравляли друг друга со всеми датами, были в курсе всех событий, но вот встретиться вживую получилось впервые в этом году.       Сокджин с радостью ухватился за предложение Хосока провести вместе рождественские каникулы в Швейцарии. Он надеялся, что Юнги хоть в этом году перестанет обвинять себя во всём произошедшем — что если бы он не отдал Тэхёну флешку и не отпустил его к Чонгуку из аэропорта, то этого всего бы не произошло. Джин искренне верил, что это путешествие и встреча с друзьями позволит Юнги приглушить пожирающее чувство вины, поэтому он буквально запихнул мужа в самолёт и они отправились в Европу.       — Вот зачем мы улетели? Сейчас бы сидели дома вдвоём, пили шампанское, занимались любовью, всё как всегда. А не вот это всё… — Юнги стащил с ленты чемодан и смотрел на пластиковое розовое чудо с недовольным видом.       — Неужели ты не хочешь увидеть Хосока и Чимина? Мы ведь сто лет не виделись! Отдохнём все вместе: сходим на рыбалку, покатаемся на лыжах и сноубордах. Давай встретим Новый год по-настоящему. Хочу сидеть у камина, пить горячий глинтвейн и любоваться в окно снегопадом. И еще… я очень хочу на рождественской ярмарке загадать желание Санта Клаусу.       — Серьёзно?.. Ты веришь в Санта Клауса? А почему мы не могли встретиться с Хосоком на Гаити, поймать там рыбу и с таким же успехом загадать ей желание? Почему нужно было ехать туда, где холодно? — Юнги зябко закутался в огромный пуховик.       — Котик, ну ты же сам знаешь ответ. Хосок аккредитован на Женевский автосалон, который начнётся сразу после новогодних праздников. Поэтому мы и подстраиваемся под его график. Это вообще чудо, что он не один, а с Чимином решил прилететь в Европу. Как улетели в свои Штаты, так мы с ними больше и не виделись. Не дуйся, — Сокджин привлёк к себе нахохлившегося Юнги и зарылся носом в макушку. — Обещаю, что в марте, на твой день рождения, будем бегать голышом под пальмами, где только пожелаешь. Хоть на Мальдивах, хоть на Бали, хоть на Гаити.       — Я так устал от перелёта, — Юнги протяжно вздохнул, глядя снизу вверх на мужа со скорбью всего еврейского народа, — а теперь ещё предстоит эта волокита с багажом!       — Пошли, нужно написать заявление об утере. Не переживай, найдётся твоя потеряшка.       Сокджин, взял свой чемодан и решительно направился к стойке администратора. Юнги, видимо на автомате, зачем-то подхватил розовое недоразумение и последовал за мужем. Нахмурив брови, он слушал, как Сокджин на хорошем английском пытался объяснить, что этот детский чемоданчик, который не выпускал из рук его муж, не их багаж, что они потеряли серый большой… о-очень большой чемодан.       — Ваш рейс 412 Сеул — Женева, с пересадкой в Стамбуле? — Джин кивнул в ответ. — Вы точно уверены, что это не ваш багаж?       — Абсолютно.       — Плохо, — администратор, в поисках ручки, растеряно хлопал по стопке бумаг на стойке перед ним, — вы не переживайте, ваш багаж обязательно найдётся. Возможно, перепутали при пересадке, — худощавый парнишка благодарно улыбнулся, когда Сокджин достал ручку из нагрудного кармана и протянул ему. — Сами понимаете, нагрузка очень большая на службы в праздники. Не вы одни с такой проблемой обращаетесь. Вон семья тоже потеряла чемодан и оформляет пропажу.       За высокой спинкой дивана не было видно тех, на кого указал администратор, они склонились над столом, заполняя формуляр. Чуть в стороне от родителей стояли малыши-близнецы, крепко держа друг друга за руки. Похожие как две капли воды, только цвет шапочек позволял их различать. Две пары любопытных чёрных глазок-бусинок уставились на Джина с Юнги. Вдруг один из близнецов, тот, что был в розовой шапочке, протянул руку в сторону Юнги, его нижняя губа задрожала, и он отчаянно и громко заревел. Малыш сжимал и разжимал кулачок, словно просил что-то, говоря «дай-дай». Близнец в синей шапочке сначала недоумённо смотрел то на Юнги, то на брата и вскоре присоединился к рёву, умножая вдвое его громкость.       — Господи, только не это… Я ничего им не сделал! — начал оправдываться Юнги, пятясь испугано от ревущих во весь голос малышей.       Молодая пара вскочила с дивана и бросились успокаивать детей.       — Хосок?.. Чимин? Это вы? — ошарашено окликнул Сокджин, узнав в родителях малышей своих друзей.       — Джини! Юнги! Я думал, вы завтра прилетите! — Хосок, оставив на попечение Чимина ревущих детей, ринулся обнимать друзей, сгребая Сокджина с Юнги и душа в объятиях.       — Санбин, ну ты чего? Это хороший дядя, видишь, он твой чемодан нашёл, — Чимин по очереди вытирал слёзы у близнецов, первым догадавшись о причине отчаянного рева одного из них. — Смотри, как ты Чанбина напугал.       — А мой испуг теперь в расчёт не берут? Держи свою пропажу, — Юнги боязливо подтолкнул в сторону малышей розовый чемодан с игрушкой. — Господи, вы сумасшедшие! Вы хоть понимаете, что у вас уже двое детей! Сразу. Оптом!       Юнги почувствовал ощутимый шлепок по мягкому месту, прилетевший от Сокджина, ойкнул, и тут же поспешил себя поправить:       — Ребята, я знал что у вас два карапуза, но знать и увидеть своими глазами — это не одно и тоже! Мой шок в шоке! Как вы с ними справляетесь?       — Легко! Для Чимина нет ничего невозможного, вы же знаете это, — Хосок с любовью и нежностью смотрел на то, как Чимин, шепнув всего пару слов на ухо близнецам, моментально остановил плач детей и те, уже с лукавыми улыбками, подошли ближе и смотрели на Юнги снизу вверх.       — Чимин! — в голосе Юнги слышались тревожные нотки. — Признавайся, что ты им сказал? Мне не нравится то, как они на меня смотрят!       — Ну чего ты всполошился? Только то, что дядя Юнги знает больше всех песен на свете, но поёт он их только тем, кто не плачет.       Сокджин, глядя на ошарашенно-испуганное лицо мужа, не выдержал и рассмеялся своим заразительным смехом, заставляя всех присоединиться к его веселью:       — Дядя Юнги, чувствует моё сердце, что эти новогодние каникулы ты долго не забудешь.       Пока Сокджин ставил нужные галочки в формуляр на потерянный багаж, а Хосок отменял свою заявку, Юнги медленно осознавал, что малыши Чоны стали его тенью и следовали за ним неотступно, забавно и синхронно семеня за ним вслед. Чимин в это время успел проверить бронь их прокатного минивена, купить местную симку, позвонить родителям и сообщить, что они благополучно долетели. В общем, всё как всегда: Чимин успевал втрое больше того, что делали все остальные.       — С вами обязательно свяжутся, — администратор оторвал верхние листки от бланка, вручив их Сокджину. — Если не позвонят завтра, то позвоните сами по номеру, указанному внизу. Добро пожаловать в Швейцарию! Проведите эти дни незабываемо. И простите за доставленные неудобства.       Шагнув из душного аэропорта за двери, их шумная компания заворожено замерла, любуясь открывшимся видом. Огромный город вдали, переливался в ночи разноцветными огнями, спрятавшись у подножья горы Монблан. Казалось, что эти волнообразные горы охраняли покой жителей Женевы и их гостей.       Малыши тут же заснули, стоило только Хосоку их пристегнуть в креслах и негромко включить в машине лёгкую музыку. Они неспеша ехали до отеля, изредка шёпотом переговариваясь, боясь потревожить сон Чанбина и Сонбина, любуясь, как тысячи огней покачивались на глади Женевского озера, минуя десятки ведущих в Альпы серпантинов, оставляя позади себя леса, укрытые белоснежным воздушным одеялом. Мимо них проплывали дома, излучающие тёплый свет, а легкий снег на красных черепичных крышах был больше похож на сахарную пудру. Витрины магазинов, украшенные живыми еловыми гирляндами, расписными шарами и мягкими игрушками, манили зайти. Так приятно было всё это рассматривать и не думать ни о чем плохом, хотелось верить в сказку и новогоднее волшебство… Но сказка быстро закончилась.       — Простите, но бронь ваших номеров отменена, — администратор отеля, произнеся это, инстинктивно сделал шаг назад, видимо, опасаясь, что длинные руки Сокджина сейчас дотянутся до него.       — Кем отменена? — шипел рядом диким котом Юнги, боясь потревожить сон малышей, спящих на руках Хосока и Чимина.       — Не знаю… Я вижу только сегодняшнюю запись об отмене брони и то, что ваши номера уже заняты постояльцами. Сами понимаете: праздники и открытие Женевского автосалона. Все гостиницы переполнены.       — Мы этого не делали точно! И что нам прикажете делать? Жить в машине? Позовите управляющего! Пусть лично разбирается с этим безобразием. Как в вашем компьютере появилась запись об отмене брони?       Но звать управляющего было не нужно. За спиной администратора уже нарисовался мужчина в идеально сидящем чёрном костюме.       — Приносим свои извинения, господа, — начал свою речь тот, нервно сглотнув.       — Слишком часто я слышу эту фразу в последнее время, — фыркнул Юнги в ответ.       — Мы разберёмся в произошедшем, как получилось, что без вашего уведомления была отменена бронь, и виновные, однозначно, будут наказаны. Но нам сейчас нужно решить вопрос с вашим размещением. Давайте вместе посмотрим подходящие варианты. Наш отель компенсирует любые ваши издержки, — управляющий развернул к ним экран ноутбука с сайтами гостиниц Женевы.       Судя по картинке, им предстояло провести ночь в холле гостиницы: все слоты находились в стопе или указывали, что заселение возможно только на следующий день, после двенадцати.       — Может посмотрим пригород? У нас недавно открылись замечательные горнолыжные курорты «Четыре стихии» и «Альпийская жемчужина», у них есть свободные номера. В последнем предусмотрена спа-программа, вы сможете загорать в шезлонгах у отеля, есть вечерние трассы с подсветкой и множество ресторанов. Прямо сейчас мы можем забронировать коттедж для вашей компании.       — За ваш счёт? — Юнги сверлил убийственным взглядом управляющего, вынуждая того подтвердить компенсацию. — «Альпийская жемчужина»? Мне нравится название. Если выбирать между четвёркой и жемчужиной, я бы выбрал второе. Далеко от Женевы?       — Чуть больше часа езды. Он находится в Майрингене — это не город, скорее небольшое поселение, но знаменитое на весь мир Рейхенбахским водопадом и безе-меренгами, а новая канатная дорога одна из самых живописных. Вы не пожалеете о выборе!       — Бронируйте дом на шестерых и молитесь, чтобы нас там не ожидали сюрпризы, — принял за всех решение Хосок.

***

      — Ты куда? — сонный Тэхён поймал запястье Чонгука, когда тот собрался незаметно покинуть кровать.       — Спи, детка. Джинжу проснулся, схожу посмотрю, как он там. Наверняка фейерверки опять разбудили.       Тэхён расслабленно зарылся носом в подушку. Чонгук бережно укутал обнажённую ногу, беззащитно выскользнувшую из-под одеяла, нежно поцеловал в затылок и бесшумно выскользнул из спальни.       — Я люблю тебя, Гуки-и… — еле слышно донеслось ему в след.       Сердце Чонгука сжалось от невыносимой нежности. Это невероятно, но с каждым днём их любовь становилась только крепче. Их уже связывала не тоненькая красная нить, о которой складывали легенды, между ними был крепкий нерушимый канат. Слишком многое им пришлось пережить, выстрадать. Они находились на краю пропасти, в шаге от смерти… И теперь каждый день заполняли пробелы, восполняя те мгновения, в которые были не вместе.       Первым пазлом, который лёг на своё место, была встреча с сыном. План по их спасению вышел в завершающую фазу, когда на заброшенную базу рейнджеров в горах за ними прилетел Намджун. Он вышел из вертолёта, держа Джинжу на руках. И сын, увидев Тэхёна, заплакал, протягивая к отцу руки. И от этой картины Чонгуку самому хотелось завыть. Тэхен обнимал сына, качая на руках и укутывая его в объятиях, что-то шептал на ухо, от чего малыш затих, перестал плакать. Чонгук пытался надышаться, насмотреться, но понимал, что ему всегда будет этого мало. Он поднялся на иной уровень бытия, осознав, увидев счастье и главный смысл его жизни. Они теперь и есть его жизнь… Навсегда.              — Смотри, Джинжу… это твой отец, — Тэхён подошёл ближе, позволяя малышу дотянуться до лица Чонгука.       — Мой… — прошептал Чонгук хрипло.       Голос пропал от волнения и захлёстывающих эмоций. Чонгуку казалось, что он сейчас с ума сойдёт. Он столько раз представлял эту встречу, готовил себя к этому моменту, но… Вот это нежное прикосновение теплой детской ладошки к его щеке ударило под дых, выколачивая остатки воздуха из лёгких. Счастье… Абсолютное счастье собиралось комом в горле и струилось россыпью искр по венам. В этот миг всё обесценилось на фоне огромной и всепоглощающей любви.       Намджун не только привёз к ним сына, он сообщил, что после их фееричной смерти, транслируемой по всем каналам, Химера считала Чонгука мёртвым, поэтому они должны прямо сейчас покинуть пределы страны. Честно говоря, Чонгуку до сих пор не верилось, что удалось воплотить весь этот сюрреалистичный план Минхо в жизнь и никаких ищеек по их следу не запустили. Последовавшая вскоре смерть самого Миуры, вступление Минхо, владеющего теперь акциями Чонгука, Миуры и Сондыка, на пост председателя правления, затёрли до нуля для всех интерес к факту их гибели. Для надёжности Минхо подчистил всё: удалил их ДНК и отпечатки пальцев из всех баз данных. У них с Тэхёном были на руках новые паспорта, новые имена и новая жизнь в другой стране.       Минхо не спрятал их на малообитаемом острове, это было бы слишком шаблонно. Им пришлось провести в регулярных перелётах весь первый год. Каждые три месяца необходимо было менять место жительства. Пока их следы не затерялись в небольшом, тихом европейском городе, где появившаяся молодая семья не привлекла внимания. Они начали жизнь заново. Из прошлой жизни родители Тэхёна были единственными, с кем было разрешено поддерживать связь, и то по закрытому каналу.       Живя в Европе, они с жадностью следили за новостями из Кореи, и по тем кадрам, которые Чонгук видел на экране телевизора, становилось понятно, что началась война, которую Минхо объявил Химере. «Рано или поздно это закончится, Чонгук. Я надеюсь, что мы победим, даже если я этого никогда не увижу». Каким-то образом эти слова Минхо, которые он сказал Чонгуку, стали пророческими.       Минхо погиб спустя год, после того, как возглавил Химеру. Кадры с заказным взрывом автомобиля одного из самых молодых и влиятельных бизнесменов Кореи, заполонили все новостные СМИ. Полиция давала обещание провести самое тщательное расследование, привлечь лучшие силы, чтобы найти заказчика убийства. Но Чонгук знал, как устраняла Химера неугодных — результат будет нулевой и дело о смерти Минхо навсегда останется в полиции с грифом «заморожено».       Минхо сдержал данное Чонгуку слово. Лаборатории, которые выпускали наркотики, были взорваны, пункты по хранению прикрыты, а распространители физически уничтожены. Полиция не успевала рапортовать о проведении успешных операций по захвату складов с оружием, обнаружению нелегальных казино и публичных домов, не забывая при этом вешать себе медальки на грудь. О том, что они действовали по наводке анонимного информатора, Чонгук догадывался, но, естественно, это нигде не звучало. Минхо ценой своей жизни пошатнул устойчивость Химеры, развалил их отработанные схемы, обезглавил эту преступную машину. Могущественная и несокрушимая Химера пошла ко дну.       После смерти Минхо, Чонгук получил зашифрованный файл, в котором был номер банковского офшорного счёта на его имя с внушительной суммой денег. Очень внушительной. Они с Тэхёном решили не испытывать судьбу и остались здесь, в небольшом швейцарском городке Майринген, последнем месте их жительства. Решив делать то, что Чонгук с Тэхёном умели лучше всего: любить друг друга и… строить отели. Их первое совместное детище они назвали «Альпийская жемчужина».       Казалось бы все пазлы на своих местах, сложились в идеально-правильную картину их жизни. Осталось место только для последнего фрагмента. Чонгук и Тэхён до сих пор не были женаты. По свидетельству о браке, которое состряпал для них Минхо, их семье было уже шесть лет, но на самом деле им так и пришлось ограничиться только предложением, которое сделал Чонгук Тэхёну на базе в горах.       Тэхён устроил Чонгуку настоящий хонсимари, все его отказы носили благовидный предлог, то Джинжу заболел, то стройка началась, потом открытие курорта, но вот совсем недавно он сдался. Они сходили в местную церковь и договорились с пастырем, что накануне Нового года проведут скромную церемонию их бракосочетания. Они выбрали для этого самое живописное и красивое место — Рейхенбахский водопад, место где сливались воедино безудержная сила стихии и завораживающая красота природы. Чонгук посчитал этот выбор весьма символичным. Настоящие, живые и мощные потоки воды должны были смыть воспоминания об их первом месте встречи — в гроте с искусственным водопадом.       Это будет скоро, буквально через день, а сейчас Чонгук склонился над детской кроваткой Джинжу и у него вновь захватило дух: он почти не дыша разглядывал личико своего сына, который мирно спал, подложив сложенные ладошки под щёку. Сын был точной копией Чонгука, такое чувство, что он клонировал сам себя. От Тэхёна Джинжу досталось только врождённое упрямство и любопытство. Тихо посапывая, в кроватке спало их с Тэхёном совершенство, абсолютная и безусловная любовь во плоти.       — Спи, Жемчужинка, — тихим шёпотом успокаивал Чонгук, замечая как подрагивали от очередного раската салюта пушистые ресницы Джинжу, — ничего не бойся. Мы всегда будем с тобой.       Убедившись, что шум от фейерверков затих, а сын крепко заснул, Чонгук тенью скользнул назад, в спальню. Он бесшумно опустился на край постели, завороженно любуясь идеальными изгибами: Тэхён скинул одеяло и лежал на животе, сложив руки под подушкой. Прошло больше пяти лет, а у него стояло на Тэхёна так же, как в первый день. Когда ангел проник в его разум, опьяняя похлеще любого наркотика, подчинил себе и, как опиум, заполнил каждую его клеточку. Сквозь сон, почувствовав на себе тяжёлый взгляд мужа, Тэхён потянулся, прогибаясь как кошка, и приоткрыл глаза.       — Я замёрз без тебя, — он выдохнул короткую фразу, и Чонгука повело от удовольствия, которое волной прокатилось по телу.       — Поэтому ты скинул одеяло на пол? — легко улыбнулся Чонгук, заключая в объятия манящее тело мужа.       Он провел губами по виску, вдыхая аромат жасмина, такой любимый и родной. Накрыл губы медленным поцелуем, проводя кончиками пальцев по напряженному члену Тэхёна, который дернулся от незамысловатой ласки. Собирая на подушечки вязкие капли, провёл ими по припухшей дырочке, которая еще не успела расслабиться после недавнего секса. Тэхён дернулся под его лаской и сдавленно застонал:       — Даже не вздумай начинать.       Чонгук продолжал кружить пальцами у самого входа и дразнить, прогоняя от Тэхёна остатки сна. Всего пары прикосновений оказалось достаточно для того, чтобы ответное мучительное желание снова пробудилось и захлестнуло любимое тело. Чонгук мягко притянул Тэхёна к себе, заставляя подняться в постели на колени, подтягивая к себе упругую круглую задницу. Он ласкал нежно, мягко и чувственно, порхая языком как бабочка вокруг дырочки, которая раскрывалась еще сильнее, отзываясь на ласку. Тэхён спрятал смущённо лицо в подушку, погружаясь в негу и позволяя ей затопить себя до самой глубины.       Не в силах больше сдерживаться, Чонгук чётким толчком натянул Тэхёна на себя до основания, позволяя плотно сжать его твёрдый член внутри. Тэ подался навстречу, судорожным вздохом приветствуя плавное, глубокое проникновение. Чонгук лишь на секунду замер и сорвался в рваный быстрый ритм, ладонями сжимая влажные бедра, удерживая Тэхёна на месте. Короткие точные удары каждым движением мягко проходились по простате. Возбуждение затопило сознание, и Тэхён не сразу уловил давящее ощущение внизу живота.       — Чонгук… только не сейчас! — вдруг в панике очнулся он, пытаясь остановить необратимое.       Поздно. Чонгук, словно одержимый, уже почти не выходил из него: жёсткий ритм глубоких ударов и шлепков влажных тел заглушил мольбу, доводя их до неизбежной сцепки. Тэхёна заполнял стремительно увеличивающийся узел, который давил так, что задевал какие-то странные нервы внутри, отчего он кричал, царапался и… кончал. Чонгука разметало на молекулы по всей вселенной и он восторженно простонал, чувствуя, как любимый начал пульсировать на его члене.       — Люблю тебя… ангел мой… — шептал Чонгук, дрожа от невероятного по силе наслаждения.        Их впереди ожидал длительный каскад многократных оргазмов и сладкая пытка ласками. Чонгук мягко уложил их на бок и гладил спину Тэхёна. Ему нравилось ощущать ладонью дрожь этого гибкого тела, когда тот раз за разом кончал на узле, плотно сжимая при этом его член шелковистыми стенками. Издав хриплый рык, Чонгук откинул голову назад, ощущая как спазмы острого удовольствия, один за другим проходили сквозь тело, сцепка не позволяла им освободиться, пока последняя волна оргазма не стихла, пока он не наполнил Тэхёна спермой под завязку. И когда они наконец расцепились, измотанные марафоном, который казалось длился вечность, Чонгук всё равно не отпускал Тэхёна из объятий. Его губы продолжали блуждать по любимому телу, зацеловывая каждую родинку, каждый изгиб, пока обессиленный Тэхен не провалился в глубокий сон.       Чонгук уже и сам начал засыпать, когда заметил, что на прикроватной тумбочке загорелся телефон и начал беззвучно вибрировать. Недовольно поморщившись Чонгук ответил:       — Слушаю, — он говорил чуть тише положенного, боясь разбудить любимого.       Звонил администратор главного корпуса: Чонгук понимал, что без веской причины в такой поздний час он бы не решился его потревожить.       — Простите, господин Чой. У нас проблема с заселением. Гости требуют именно владельца комплекса. Я могу, конечно, вызвать охрану, но они с маленькими детьми.       — Не нужно никого вызывать, я скоро буду. Дай мне буквально пять минут.       Джинсы, футболка, пуховик и шлёпки на голые ноги — такой вид абсолютно не смущал Чонгука, ведь административный корпус был совсем рядом от их дома. Такое расположение они заложили еще на стадии проектировки курорта, чтобы Тэхёну было удобно совмещать работу и уход за Джинжу.       Когда Чонгук появился в холле, он замер в дверях, оторопев от увиденной картины. Стойку администратора атаковали Хосок, Чимин, Сокджин и Юнги. Чуть в стороне стояла спаренная коляска для двойни, в которой мирно посапывали два карапуза, не обращая внимания на тот гвалт, который устроили взрослые. На шум собрался обслуживающий персонал и явно уже начал делать ставки, кто первым из четвёрки не выдержит и начнёт драку.       — Вы издеваетесь? Как это нет нашей брони? При мне менеджер отеля её оформлял! — Юнги никак не мог успокоиться. — Это что? Традиционная швейцарская шутка, которая только гостям непонятна? Так вот, нам нихрена не смешно!       — Уже ночь на дворе, у нас был тяжелый перелёт, дети устали. Мы никуда отсюда не сдвинемся, — угрожал Хосок, на лице которого опасно начали играть желваки.       — Один мой звонок — и завтра во всех новостях появится занимательный сюжет о хвалёном европейском гостеприимстве. Не сомневайтесь: акцент на ксенофобии будет сделан особый, — свистящим тоном шантажировал дрожащего администратора Чимин.       — Я так устал, что просто, как последний бомж, сейчас лягу на диван и засну, — измученный голос Сокджина явно понизил его ставки, как участника драки.       — Не нужно на диване. В моём доме всем места хватит, — громкий голос, раздавшийся за их спинами, заставил четвёрку дружно обернуться.       Повисла такая напряжённая тишина, что казалось, от любого малейшего движения она разлетится вдребезги на тысячу мельчайших осколков. Сердце Чонгука горячей волной сжала боль, когда он увидел, как леденели глаза его друзей, вот только пока не понятно — бывших или настоящих. Они все были в шоке, в прострации, из которой сложно было выбраться, потому что сейчас у всех голова была готова взорваться из-за всего, что обрушилось.       — Господин Чой… — звуки произнесенной фразы еще звенели в воздухе, когда с них со всех схлынуло оцепенение.       — Какой нахрен Чой? — взвыл первым Юнги.       — Это Чой Чонгук, хозяин горнолыжного курорта «Альпийская жемчужина», — до конца не понимая, что происходит, с гордостью представлял Чонгука парнишка за стойкой, — вы же сами просили пригласить самого главного. Вот он, самый главный, наш босс.       — Чой значит… Хозяин и босс… — цедил Хосок, приближаясь к Чонгуку.       — Моё предложение в силе, следуйте за мной господа. Ваш багаж доставят, не беспокойтесь, — Чонгук даже не пытался сглотнуть вязкий комок, который передавил горло и не отпускал.       Он первым шагнул на выход, не оставляя выбора друзьям, вынуждая последовать за ним. Устраивать разборки под камерами и в присутствии посторонних было нельзя. Как только они оказались на улице, резкий рывок за пуховик чуть не сбил Чонгука с ног.       — Живой, скотина! — Хосок удержался от удара только потому, что во взгляде брата читалось незыблемое спокойствие, которое окатило тоннами ледяной воды. — Ты понимаешь, что мы тебя похоронили?!       — Если бы я вам сообщил, что мы живы, то вы бы точно хоронили нас с Тэхёном. — Чонгук спокойно встретил пылающий бешенной злостью взгляд Хосока.       — Тэ жив? Где он? — Юнги пытался вырваться из жёсткой хватки сильных рук Сокджина, который еле сдерживал натиск мужа, готового вцепиться Чонгуку в волосы.       — Наверху, в спальне. Спит. — Чонгук кивнул в сторону двухэтажного дома, окна которого были погружены в темноту.       Юнги вырвался из захвата и бросился к дому, не став слушать объяснений Чонгука, на ходу бросив Хосоку «Придуши его, я разрешаю!»       — Вы вообще представляете, что было с нами? Я думал, Хоби никогда не оправится от горя, — голос Чимина дрожал, он был готов вот-вот сорваться в слёзы.       — Представляем…       Рассказывать сейчас, что только влажная подушка по утрам выдавала боль Тэхёна, когда он украдкой плакал по ночам, что сам Чонгук сбивал костяшки в кровь, потроша и выбивая внутренности у очередной ни в чём не повинной груши, сейчас не хотелось. Боль и горе — это не та мера, в которой нужно соревноваться.       Они с Тэхёном стали друг другу спасением, не давая утонуть в глубинной, вязкой тоске из-за разлуки с близкими; они вцепились друг в друга до немеющих пальцев, заполняя любовью образовавшийся вакуум вокруг. Они пережили это состояние, вытолкнув из памяти болезненную причину разлуки. Вот только теперь Чонгуку было неясно, смогут ли понять и простить их друзья за это?       — Так, Чимин, предлагаю отнести детей в дом и уложить спать. А эти двое пусть по-семейному разбираются. Нашей с тобой задачей потом будет по-тихому убрать трупы. — Сокджин покатил коляску к дому, на ходу потрепав Чонгука по волосам, восхищённо шепнув: — Жив, чертеняка!       — Хорошее предложение. — Чонгук замер, услышав похолодевший тон Чимина. — Хоби, любимый, ни в чём себе не отказывай.       Почему-то последняя фраза его бывшего помощника звучала как команда «фас!», отданная стае голодных псов.       

***

      С утра Чонгук был в невероятном напряжении: казалось, что обязательно что-то должно было пойти не так. Чуть больше оптимизма и уверенности появилось, когда он увидел, что Чимин по привычке взял на себя все организационные вопросы свадьбы. Цветы, банкет, фотограф — всё было у него под контролем. Чимин даже договорился, что их компанию на смотровую площадку Рейхенбахского водопада доставит старинный фуникулёр, который был построен аж в 1899 году. Зимой его отключали, но ради такого события запустили.       Семь минут по канатной дороге, и компания альф оказалась на пологой смотровой площадке. Водопад впечатлял. Удивительно было видеть, как каждую секунду тонны воды срывались вниз с высоты семидесяти этажного дома, и осознавать, что так происходило ежеминутно, ежедневно… каждый год. Водопад шумел и пел только ему известную мелодию, а хрустальные потоки воды в немыслимом танце перекрещивались, закручиваясь на излёте в спираль.       — Чонгук, перестань волноваться, я тебя не узнаю, — Хосок поправил брату бабочку, придирчиво оглядел мускулистое тело, облачённое в идеально сидящий смокинг, и хмыкнул довольно, — ну не передумает же Тэхён.       — С ним остались Юнги и Чимин. В такой компании всё возможно… — Сокджин совсем сейчас не успокаивал лучшего друга, наоборот, еще больше открывал спусковой клапан. — В последние дни я мужа совсем не узнаю. Юнги как с цепи сорвался, словно почувствовал вкус к жизни. Подавай ему и спуск на сноуборде по ночной трассе, и прогулку по канатной дороге над ущельем… Ты представляешь, Чонгук, он вчера весь вечер уговаривал меня полетать на параплане, как вы с Тэхёном когда-то.       — И ты согласился? — Чонгук на минуту даже забыл про волнение, удивлённо устававшись на друга, поражаясь его спокойствию.       Юнги был немножко беременный, но только ещё не догадывается об этом. Перепады настроения, изменившийся вкус в еде и самое главное запах: к цитрусовым нотам Юнги примешался новый аромат, лёгкий аромат корицы. Похоже, эти перемены замечали все, кроме самого Юнги, но тактично молчали.       — Еле упросил заменить этот полёт на уроки езды на снегоходах от Намджуна.       Сокджин понимал, что только болтовня на отвлечённые темы снимала волнение Чонгука, поэтому продолжал говорить безостановочно:        — А вообще, вы не задумывались, насколько удачно и, главное, вовремя мы оказались все вместе в нужном месте?       — Мне внезапно оформили аккредитацию на Женевский салон, хотя ехать должен был мой коллега, — Хосок подхватил разговор.       Чонгук с прищуром посмотрел на друзей — видимо эта мысль, что их встреча неслучайна, терзала не только его.       — У меня отменилась командировка в Японию, и только так я смог вырваться сюда на каникулы. Партнёр написал, что его свалил ковид и он будет на карантине три недели, — продолжил задумчиво Сокджин. — Эта чехарда с отелями… Нас как будто кто-то специально направил сюда, реализовав хитроумный, гениальный план!       Они переглянулись и в один голос воскликнули: Кумихо!       — Да нет… Не может быть… Мы же видели, как взорвался автомобиль Минхо, это во всех новостях показывали.       Чонгук тактично прокашлялся, потупив невинно глаза.       — А если к нашим догадкам добавить, что буквально накануне гибели Минхо увольняется и исчезает со всех радаров Пак Богом… то складывается весьма интересная картинка, — Сокджин ехидно улыбнулся.       — А причём здесь Богом? — Чонгук без посторонней помощи пока не мог понять тонкий намёк Сокджина.       — Чонгук, вот где твои глаза были? Понятно… На Тэхёна смотрели. Неужели ты не замечал интерес Богома к Минхо? Сначала он был чисто соревновательный — столкнулись два лучших хакера, но потом, когда он вычислил для тебя личность Кумихо и увидел его вживую… Всё! Пропал парень! Если бы не мой котик, я бы на такого омегу тоже запал.       — То есть вы считаете, что Минхо жив?       Этот вопрос для Чонгука был больным: он чувствовал груз вины, что им удалось спастись от лап Химеры, а Минхо — нет. Чонгуку пришлось буквально переломить себя, чтобы задать его вслух.       — После всего того, что случилось с нами за эти два дня, я в этом просто уверен! Эти два гения обвели всех вокруг пальца. Сейчас, скорее всего, сидят под пальмами и попивают «пина коладу», наблюдая за нами через камеры, — старший выглядел настолько уверенным в своих словах, что Чонгук непроизвольно расправил плечи и оглянулся в поисках объектива, направленного на них.       Очень вовремя оглянулся. Фуникулёр поднимал вагончик, в котором ехали все остальные участники церемонии бракосочетания. Он с замиранием сердца искал только одно лицо, но пока не находил, — цветы, которые украшали вагончик, закрывали обзор. Когда Тэхён, наконец, появился, грациозно протянув руку Намджуну, позволяя помочь ему выйти, Чонгук благоговейно замер, не чувствуя ничего, кроме облегчения, что наконец увидел своего ангела.       Реальность сузилась до одной ослепительной улыбки, в которой Чонгук потерялся. В который раз утонул в сияющих бездонных глазах, обреченно понимая, что с каждым новым днем любил этого мужчину все сильнее. Тэхён, медленно идущий к нему, держал аккуратно под руку Намджуна, гордого оттого, что ему доверили вести жениха к алтарю. Впереди них шёл Джинжу и самым серьёзным видом рассыпал по тропинке, припорошенной снегом, лепестки алых роз. Тэхён был настолько идеальный и вопиюще красивый, что Чонгук мечтал замереть в этом миге навечно. Он завороженно выдохнул, чем вызывал улыбку на мягко очерченных губах любимого и у всех присутствующих.       От волнения в голове звенели странные колокольчики, горло пережал сухой спазм, а мысли предательски разбегались. Пастор что-то начал говорить, но Чонгук не мог уловить нить его речи. Он только чувствовал, как по венам плавно растекалось тепло от узких ладоней, которые он судорожно сжимал в руках, и обречённо растворялся в янтарных глазах напротив.       — Чонгук? — вопрос вывел из временного помешательства, он спохватился в последнюю секунду, почти парализованный мозг все-таки вспомнил о возложенных на него функциях.       — Что?       Ему явно нужно было ответить что-то другое, судя по смеху, в котором зашлись пятеро его друзей. Конечно же «да», именно так отвечают все на вопрос пастыря на свадьбе. Но Чонгук продолжал стоять и тупить. Тэхён, видя его неадекватное состояние, поспешил прийти на помощь любимому. Он приблизился к нему, опаляя горячим дыханием ухо, тихо, так что не слышал никто, кроме Чонгука, прошептал:       — Я хочу запомнить этот день навсегда. Ты поставишь мне метку, Чонгук?       — ДА!