Опиум

Минхо

      — Можно, чтоб этот день прошёл так, как я запланировал? Я хочу свадьбу, о которой мечтает с детства любой нормальный омега. Церковь, утопающая в цветах, друзья жениха в нелепых одинаковых костюмах, волнующийся у алтаря ты: а вдруг я передумаю? Важно соблюсти все приметы! У меня обязательно будет что-то голубое, что-то старое, и ты не должен меня видеть до свадьбы!       — Я не готов отпустить тебя даже на ночь, — горячо прошептал Миура, целуя меня в плотно сжатые губы. Я не ответил ему, мягко, но уверенно отстранился.       — Не порти примету. Мы должны провести ночь перед свадьбой в разных домах.       — Мой дом такой огромный, что ты легко в нём затеряешься, — глаза Миуры опасно сверкнули, зрачки расширились, а улыбка вышла неестественной. — Я не хочу оставлять тебя одного в этом бунгало в горах.       — Пфф… одного! Ты оставляешь со мной половину своей охраны.       — Можем снять тебе номер…       — В гостиницу ехать не хочу, — мои пальцы коснулись щеки Миуры, ощущая небритость кожи, — мне нужно побыть в тишине. Надоело мельтешение перед глазами. Как только я стал твоим преемником, все начали вокруг меня носиться, предано заглядывая в глаза. Бесят. Я останусь здесь, за городом. Не поеду в Сеул.       Миура пристально смотрел на меня, но возразить было нечего. Ссора накануне свадьбы не входила в его планы. Глядя на сведённые в одну линию брови Миуры, его прищуренные глаза, я не мог понять, догадывался он о чём-то или нет. От волнения даже мельчайшие мимические мышцы могли дрогнуть, этого не заметил бы обычный человек, но Миура… он мог заметить всё!       Малейшее усиление запаха, дрогнувшее веко или изменение глубины дыхания. Но меня никогда не смущал этот пронзительно-сканирующий взгляд. Мне не было страшно. За то время, что я провёл рядом с Миурой, став его подобием, я заблокировал это чувство. Научился маскировать свои эмоции и чувства, подавлять ароматы так, что уже никто не мог отличить, когда я говорил правду, а когда лгал.       Миура верил мне, когда я устало рассказывал ему о приготовлениях к торжеству: какого цвета напечатали пригласительные, какие закуски будут на фуршете в саду, и как организаторы рассадили гостей на банкете. Верил моим светящимся от счастья глазам, когда сообщили, что у брата удачно прошла операция и вскоре ему разрешат вставать. Ни один мускул не дрогнул на моём лице, когда я доложил, что Намджун теперь не проблема. Как может быть проблемой человек, лежащий на алюминиевом столе в морге, уставившись застывшими глазами в потолок? И Миура верил этому.       Миура поверил, когда я сказал, что не хочу идти на похороны Чонгука и Тэхёна, но всё равно отправил меня на кладбище. Отсутствие помощника, с которым работал Чонгук последний год, могло вызвать серьёзные подозрения. А это сейчас было лишним. Мне и раньше приходилось бывать на подобных мероприятиях: Миура очень часто терял людей из своей команды и я вынужден был его сопровождать, чтобы отдать дань уважения. Формально.       Но в этот раз… мне нечеловеческих усилий стоило удержать на лице бесстрастную маску, не обнажить перед всеми чувство вины, когда вживую увидел горе людей, не подозревающих, что смерть их близких была финалом моего хитроумного плана. Понимание, что моё циничное, единственно возможное решение — причина их слёз, било по оголённым нервам. Одно дело знать, что кто-то потерял своих близких, и совершенно другое — увидеть их отчаяние своими глазами.       Сердце разрывалось в клочья, глядя на то, как папа Тэхёна еле стоял на ногах, и казалось, что он не переставал рыдать с тех пор, как узнал о смерти единственного сына. Его супруг бездонными глазами смотрел на меня, словно я мог помочь им чем-то. Хосок, застывший как гранит, держащий за руку Чимина, еле живого от потрясения и горя. Среди всей толпы резко выделялось пепельно-белое лицо Юнги, потерявшее признаки жизни, и непривычно сгорбленная фигура Сокджина. Его как-будто придавило многотонное чувство вины. Всех их объединили две смерти и одно горе. Я был причиной всего этого!       Спрятавшись за стёклами тёмных очков, я думал только об одном: жизнь всех этих людей больше никогда не будет прежней. Я не понимал, сколько прошло времени, просто стоял и смотрел на белые гранитные плиты с именами Чонгука и Тэхёна, зябко ёжась от порывов ветра, мечтая только об одном: забыть о реальности, наполненной ложью вперемешку с правдой.       — Ты знаешь, мне даже стало жаль Чонгука. Я знаю, что тебе не понравится это услышать, но он был неплохим парнем, — сказал я, садясь в машину к Миуре, когда покинул кладбище, — столько людей искренне скорбят о нём и о Тэхёне.       — Как же ты будешь жить с этим чувством вины? — спросил Миура, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.       — Спокойно, — последовал мой сухой ответ. — У меня была цель. Чонгук стоял на пути к её достижению. Теперь его нет, он в прошлом. Настоящее — это ты и я.       И Миура мне поверил.       Я сам себе верил, когда сейчас, на лужайке его бунгало в горах Пукхансан, слегка смущаясь присутствия охраны, поцеловал Миуру на прощание в щёку и шепнул на ухо:       — Я позвоню тебе в дороге, у меня есть для тебя сюрприз.       — Что ты придумал? — Миура слегка напрягся.       — Я… снял одно видео. Хочу тебе показать.       — Ты снял для меня приват-видео? И сообщив это, ты хочешь чтобы я, гордо звеня яйцами, уехал?       Миура привлёк меня к себе, заменяя мой неловкий поцелуй в щёку, жадным в губы, бесстыдно вжимая меня в пах. Его горячее тело недвусмысленно прижималось, вызывая волну омерзения. Наш секс всегда больше походил на изнасилование, чем на проявление чувств. На шее уже проявились отпечатки его рук, а на груди следы от укусов и засосов после изнуряющего ночного марафона. Мой утренний поток ругательств был отборно сдобрен матом, когда я увидел всё это в зеркале. Миура, не извиняясь, пообещал, что пришлёт бригаду лучших визажистов. Засосы, ссадины и багровеющие синяки на шее загримируют так, что на свадьбе никто не увидит.       Дёрнув за рубашку, Миура притянул меня к себе, насильно целуя в губы. Его вожделение было ощутимым, впрочем, как всегда. Я застыл, как изваяние, почувствовав, что еще немного и он сорвётся, снова затащит меня в постель.       — Садись в машину и уезжай, — отчаянно попросил я, вывернувшись из лапающих меня рук. — Поверь, я сделаю всё, чтобы поездка оказалась незабываемой, и ты не успел соскучиться.       Машина, похрустывая гравием, плавно тронулась, увозя недовольного Миуру в Сеул. Оцепенев, я стоял и смотрел ей вслед, пока «майбах» с кортежем не скрылся за спуском на горный серпантин. Оставшись один, я поднялся по каменным ступеням и расположился с ноутбуком в плетёном кресле на веранде. Моя голова моментально стала ясной и спокойной, настолько, что ощущалось медленное течение крови по венам. Я открыл приложение, нужно было сделать всего один видеозвонок, который я пообещал Миуре.       Буквально несколько сигналов вызова по KakaoTalk — и на экране ноутбука появилось его лицо. Глаза Миуры масляно блестели, а язык облизывал пересохшие губы.       — Хочешь пошалить? Что придумал мой мальчик? — я увидел, как одна его рука потянулась к пульту управления на подлокотнике, а вторая к ширинке. — Ну же, Минхо, порадуй папочку.       Я услышал шум поднимающейся перегородки, отделяющей его от водителя, обеспечивая Миуре необходимое сейчас личное пространство. Глава клана ездил на белом «майбахе», полностью переделанным под его люксовые запросы. Это был скорее офис на колёсах, чем автомобиль. Встроенная компьютерная система управления, приводящаяся в действие голосом, док-станция, которая моментально синхронизировала телефон с системой и 40-дюймовым моноблоком. Белый кожаный салон, даже пол в автомобиле по требованию Миуры заменили на тиковый, как на яхтах.       — Лови, сейчас отправлю его тебе, — кликнув по клавиатуре, я подгрузил в чат файл.       Махнув рукой, я прогнал охранников, стоящих изваяниями у меня за спиной. Наш видеозвонок с Миурой приблизился к той грани, когда лишние глаза были не нужны. Они бесшумно испарились из поля зрения, оставив меня одного.       Я видел, как за спиной Миуры, в заднем окне автомобиля мелькала извилистая горная дорога, изредка в обзор попадали машины охраны и тут же пропадали, скрываясь за очередным крутым поворотом. Я приблизил изображение, так что теперь большую часть кадра занимало лицо Миуры. В ожидании загрузки видео его заметно потряхивало от предвкушения. Стало заметно, как его лоб покрылся мелкими бисеринками пота, а ноздри раздувались от нетерпения.       С первых кадров у Миуры моментально исчезла похотливая улыбка, сменившись на растерянное выражение лица. Я впервые видел этого ублюдка ошарашенным! Понимание приближающегося краха затопило его мозг. На экране появилось совсем не то, что он ожидал увидеть.       Аэропорт. Белоснежный небольшой частный самолет… Чонгук шёл к нему по взлётной полосе! Он бережно обнимал за плечи Тэхёна, держащего ребёнка на руках. За ними следом медленно Намджун волочил за собой сразу три чемодана. Все, кого похоронил Миура! Живее всех живых! Они шли к трапу самолёта, приготовившегося взмыть в воздух и увезти их в неизвестном направлении.       Лицо Миуры исказила гримаса ярости, и он зарычал… взвыл, как обезумевшее животное. На шее вздулись вены, скрежет его зубов явственно слышался через динамики ноутбука.       — Порву! С-с-суки! Вам всем не жить! — машина вильнула, видимо у водителя дрогнули руки от нечеловеческого ора Миуры.       Я с победной улыбкой откинулся в кресле, выжигая на сетчатке моменты предсмертной агонии Миуры. Собаке — собачья смерть! Только я знал, что последует дальше. В видео, которое я отправил, был вшит вирус. И пока Миура, открыв рот, смотрел кадры спасения Чонгука и Тэхёна, вирус уже проник в систему «майбаха», парализуя и отключая полностью всю электронную начинку автомобиля.       Щелчок! Это заблокировались двери и окна автомобиля, реагируя на инородное вмешательство. Матерные ругательства! Это водитель понял, что у него в наличии неработающие тормоза и мёртвый руль, а неуправляемый автомобиль несётся к обрыву. Нечеловечий вой! Это Миура увидел, как по экрану начала бегать и клонироваться лиса с девятью хвостами, заполняя пространство тысячами себе подобных, уничтожая следы видео на ноутбуке. Лиса Кумихо!       Мой ледяной взгляд и торжествующая улыбка — это последнее, что видел Миура через экран, когда машина, снеся ограждение, сорвалась с горного серпантина в пропасть. Экран покрылся серой рябью и погас. Связь прервалась. Компьютерный вирус «Кумихо» с таким же названием, как и наш с братом ник в сети, стал причиной смерти Миуры. Символично.       Я видел Миуру за мгновение до смерти. Паника и ужас поглотили его. Я не мог оторвать взгляда от бездны страха, которая плескалась в его покрасневших глазах. Я наслаждался каждой секундой его предсмертных судорог, сцепив зубы, молча провожал ублюдка в ад. Когда всё было кончено, я откинулся на спинку кресла и в изнеможении прикрыл глаза. В груди всполохами билось забытое чувство. Свобода! Шумно вздохнул полной грудью. Мне однозначно стало легче дышать. За две недели до этого

Тэхён

      — Ему нужно в больницу! — настаивал врач.       — Сейчас он стабилен?       — Мы извлекли пулю, остановили кровотечение, но ему нужен круглосуточный уход, наблюдение специалистов. Кто это обеспечит?       — Он, — омега, лицо которого, наполовину скрывала медицинская маска, ткнул мне в грудь пальцем. — Он больше всех вас вместе взятых заинтересован, чтобы Чонгук выжил.              Врач скептически оглядел меня с головы до ног. Моё состояние не вызывало у него никакого доверия.       — У вас есть медицинское образование? Вы умеете делать перевязки, ставить капельницу? — с теплящейся надеждой спросил он.       — Что? Нет…       — Безумие. Зачем мы сейчас спасали пациента? С таким же успехом мы могли оставить его истекать кровью на пороге дома. Результат был бы точно таким же.       — Одно его присутствие рядом заставит Чонгука подняться из могилы. Соберите всё: бинты, антисептики, антибиотики… что там еще может им понадобится в первые дни? У вас пять минут!       Незнакомый омега жёстко руководил этой безумной операцией, и судя по тому, как беспрекословно все его слушались, он был здесь главным. Я следил за всем мутным взглядом, всё происходящее сейчас воспринималось так, как будто я находился в плотном тумане. Я был не в силах анализировать неправильность всего происходящего.       До меня даже не сразу дошло, что ехал не в полицейской машине, а в скорой помощи. Я не заметил, как мы свернули с автострады. Не удивился, когда меня попросили выйти из «скорой» и посреди огромного пустыря в промышленной зоне устроили полевой госпиталь. Я действовал на автомате. Мне сказали «иди» — и я пошёл. Напряжённо наблюдая со стороны, как над Чонгуком склонились врачи и начали извлекать пулю. Меня попросили снять все украшения… и я послушно подчинился: отдал часы и серьги-клаймберы. Растеряно протянул руку с браслетом гвоздём, не зная как его снять. Но у омеги, который отдавал приказы, оказалась нужная отвёртка, и он освободил меня от оков.       — Тэхён, послушай меня, — он обхватил мои скулы пальцами, приподнимая голову и заставляя смотреть ему в глаза, — ответь мне сейчас честно. Ты хотел убить Чонгука? Тэхён! Ты на самом деле хотел, чтобы он был сейчас мёртв?       Все органы скрутились в тугой клубок. В душе похолодело и начал бить озноб. Что я натворил?! Я приехал к Чонгуку с единственной целью — доказать, что все его обвинения были ошибочными, что его обманули близкие люди, подставив меня.       Понадобилась всего одна встреча, одно пересечение взглядов, один поцелуй, чтобы моё наваждение Чонгуком вынырнуло из подсознания обратно. Он снова ворвался в мою жизнь, разрушая всё то, что я так умело возводил по кирпичику целый год. Всего одна фраза: «Я хочу услышать, что ты умирал без меня, так же как я без тебя» — и я потерял твёрдую землю под ногами. Если бы Чонгук продолжил меня пытать дальше, я бы просто не смог, глядя ему в глаза, уверенным голосом сказать, что мои чувства к нему мертвы, и нас ничего не связывает.       Осознав, что Чонгук всё знал с самого начала, и этот спектакль был режиссирован им… я сорвался. Горькая правда отключила рубильник в мозгу. Когда я вышел из «понтиака», я просто хотел припугнуть Чонгука, заставить убраться с моей дороги, исчезнуть из моей жизни, не дать ему разрушить то хрупкое равновесие, которого я с большим трудом достиг. Но меня словно загипнотизировали. Я вдруг перестал отдавать отчёт своим действиям. Словно это не я, а кто-то другой приставил пистолет к его груди и выстрелил.       — Нет. Нет. Нет! — как заклинание повторял я, отчаянно замотав головой. — Я не хотел его смерти. Всё это…       Как объяснить то, что я выстрелил в человека, которого любил?       — Тэхён, это было состояние аффекта. Я не знаю, что послужило триггером: какой-то факт, слово или действие, а может всё вместе, но ты просто не осознавал происходящего с тобой, — омега понимающе смотрел мне в глаза, — все чувства и эмоции были тебе неподвластны и нестабильны. Я понимаю, что неправильно и рисковано отправлять вас в таком состоянии в изоляцию. Но поверь, другого выхода нет. Если ты хочешь выжить, хочешь, чтобы Чонгук остался в живых, ты сейчас соберёшься и запомнишь всё, что я тебе расскажу.       Омега взял меня за грудки и встряхнул, заставляя услышать его просьбу. Ко мне вернулось сознание, и взгляд чётко сфокусировался на собеседнике.       — На Чонгука открыли охоту такие люди, которые не привыкли оставлять в живых своих соперников. Ему нужно было пойти на опережение. Поэтому и был разработан план: «устранение» Чонгука лже-киллером Намджуном. Всё подготовлено: авария с заменой тела, ДНК-экспертиза, новые документы. Новая жизнь. Но вот только ты смешал нам все карты. Выстрелил в Чонгука настоящим, а не холостым патроном.       Я ничего не понимал. Он нес какой-то бред. Зажмурил глаза и снова их открыл, ошарашено начал пятиться назад, испугано смотря на собеседника:       — Кто… кто ты такой? Что вообще здесь происходит? — мои губы произнесли это практически беззвучно.       Тот сдернул маску, и в свете фар автомобилей я ,наконец, разглядел лицо собеседника. Напротив меня стоял невозмутимый, уверенный в себе молодой человек, примерно моего возраста. Уверенный взгляд, напряжённые скулы, чувственная линия губ, волевой подбородок. Лицо незнакомца показалось мне очень знакомым, но где мы встречались, я никак не мог вспомнить.       — Ку Минхо, — представился он, — я друг Чонгука. Сейчас нет времени рассказывать всё подробно. И я уверен, что Чонгук хотел сделать это сам. Просто ты не дал ему этой возможности.       — Минхо, нашли второй труп, можем менять тела! — крикнул ему парень у «скорой помощи».       Я увидел, как из багажника подъехавшего автомобиля два парня, подхватив за руки и за ноги закоченевшие тела, загрузили их в «скорую». Одно на носилки, на которых лежал Чонгук, а второе в кресло, в котором сидел я.       — Это… — мой мозг отказывался воспринимать реальность происходящего.       — Это два никому ненужных трупа, которые сейчас сгорят вместо тебя и Чонгука в аварии. А вас отвезут на заброшенную базу рейнджеров в горах. Подъезд к ней был разрушен несколько лет назад во время оползня. Поэтому добираться придётся вертолётом — это единственный способ попасть туда. Не переживай: продукты и вода там уже есть. Учти, что вы останетесь без связи на несколько дней. Вас ничего не должно связывать с этим миром. Сегодня навсегда исчезнут Чон Чонгук и Ким Тэхён. Если хочешь выжить, то для всех ты должен будешь сегодня умереть. Пора, Тэхён. Нужно улетать. Мы и так задержались. Пилот должен успеть доставить вас на базу, пока идет спасательная операция.       — Я… я не могу! Мне нужно лететь в Европу… к сыну!       — Тэхён, мне не хочется этого говорить, но тебе придётся выбирать. Или ты сейчас скрываешься на базе в горах, и сделаешь всё, чтобы спасти Чонгука… или едешь в аэропорт. Но как только твои документы или банковские карты засветятся, тебя тут же арестует полиция, а на Чонгука будет объявлена охота. И тогда уже никто и ничто не спасёт вас. Выбирай!       Даже злейшему врагу я не пожелал бы того, что чувствовал в тот момент. Внутри меня происходила настоящая битва сердца с разумом.       — Я не могу сына оставить одного… — прошептал я, осознавая, что выбор, предоставленный Минхо, был иллюзией. Его у меня не было.       — Джинжу не один, с ним Раон и Юнги.       Я удивлённо распахнул глаза. Откуда он знал это? Видимо, для Минхо не существовало ничего неизвестного, а судя по спасательной операции, которую он развернул, и невозможного тоже. Тот, заметив моё смятение, поспешил успокоить:       — Для них уже забронировали билеты назад, в Корею, — Минхо достал телефон и быстро что-то нашёл в нём, потом развернул экран ко мне и показал оформленную бронь, — вылетают завтрашним вечерним рейсом. Не переживай, Джинжу отвезут к твоим родителям. Я прослежу. Вы встретитесь, как только это станет возможным.       — Когда? — резко выдохнул я, собирая всю волю в кулак, провожая взглядом двух крепких парней, которые уже подхватили носилки с Чонгуком, который был без сознания, и понесли их к вертолёту. Железная стрекоза завела двигатель, и вращающиеся лопасти начали с оглушительным свистом рассекать воздух.       — Как только я раздавлю змею.

***

      Перед вылетом врач дал основные инструкции, но я половину не запомнил, находясь в шоковом состоянии. Переживая из-за того, что делаю всё не так, как нужно, я постоянно находился рядом с Чонгуком, который так пока и не пришёл в сознание, находясь под воздействием снотворных. Сейчас я огорчённо разглядывал неумело наложенный большой белый лоскут из бинтов, закрывающий рану, и его смуглые руки, обвитые капельницей, которую я, не имея специального держателя, закрепил на вешалке.       Мда-а… не очень повезло Чонгуку с сиделкой.       На третий день у него начался жар, а у меня паника. Ещё утром я обратил внимание, что щеки у Чонгука чересчур раскраснелись. Прикоснувшись губами ко лбу, понял, что температура очень высокая. Трясущимися руками я вколол ему жаропонижающе. Продолжая неотрывно следить за изменением его состояния, успокаивал себя словами педиатра Джинжу, которые он сказал, когда мой малыш впервые заболел: повышение температуры — это хорошо, это значит, что организм борется с воспалением. Ночью Чонгук начал бредить и затих только к утру. Температура спала. Черты его лица стали мягкими, влажные волосы прилипли ко лбу, дыхание еле-еле приподнимало грудную клетку — он спал как ребёнок.       Я так вымотался за все дни в этой чехарде — в борьбе с температурой, обработкой раны, сменой повязок — что забыл, когда ел и спал в последний раз. Сломавшись от усталости, я прилёг, притянув кресло ближе к кровати Чонгука, пристроив голову на руках вместо подушки. Моментально провалился в подобие сна и через какое-то время резко вынырнул из дрёмы, словно от толчка. Я распахнул глаза, мгновенно включаясь и фокусируясь на лице Чонгука. Он очнулся! Наши взгляды переплелись. Я смотрел в его глаза, а он в мои. Бесконечность. Ровно столько длилось между нами это мгновение тишины.       — Тэхён… — Чонгук, выдохнув моё имя так, будто наслаждался им.       — Как ты себя чувствуешь?       — Как будто сегодня мой второй день рождения… Ангел, я успел?       — Что успел?       — Сказать, что люблю тебя… до того, как умер…       И моё самообладание разлетелось вдребезги. Пальцы Чонгука дрогнули и приблизились к моей ладони. Едва заметное касание, почти неощутимая ласка, но я почувствовал её каждой клеточкой своего тела. Теплые пальцы, сжавшие мои, утопили в нежной ласке, оголяя чувства. На грани нежности, на грани боли, на грани любви… на грани жизни. И давно за гранью моего понимания. Мои эмоции пролетали вспышками сквозь сердце, заставляя его рвано биться.       — Прости… — горячие слёзы подступили к глазам, я ничего не мог с ними сделать.       — Не плачь, Тэхён… Только не ты, — он сказал это нежным, глухим голосом, всматриваясь в моё лицо, — тебе не за что просить у меня прощения. Даже если ты миллион раз прострелишь мне грудь, в этом буду виноват только я. Ни о чём не думай, ангел. Есть только мы, здесь и сейчас. Всё остальное не имеет значения.       Чонгук, болезненно поморщившись, чуть пододвинулся. Я понял его правильно, ложась рядом и прижимаясь к нему, растворяясь в тихой нежности и слезах, застывших в уголках глаз. Чуть позже мы обязательно поговорим, Чонгук мне всё расскажет и объяснит, а я постараюсь понять, почему он поступил с нами именно так, а не иначе. А сейчас мы заперты на заброшенной базе рейнджеров в горах. Похороненные близкими. Потерянные для всего мира, но не друг для друга. Время замедлилось, реальный мир утратил свои очертания, схлопнувшись до размеров маленькой комнаты, где были только мы. Мы живы. Мы вместе.       Устроившись в кольце рук Чонгука, зарываясь носом в сильное плечо, я вновь почувствовал забытые защищенность и спокойствие, которые всегда окутывали меня в его присутствии. Близость родного тела, невесомые поцелуи в макушку купали тело в сладкой эйфории. Ни одно движение Чонгука не несло сексуального подтекста — только невыносимая нежность, укрывающая мягкой негой. Завтра может будет всё по-иному, но сейчас наши тела сплелись воедино и, затаив дыхание, мы слушали стук наших сердец.       Любят не за что-то, любят вопреки… Любовь — это страсть, сумасшествие, которое наполнят сердце до отказа, вытесняя пустоту, врастая корнями в душу. Она лишает разума и логики, заставляет совершать необъяснимые поступки. Любовь Чонгука была болезненной и одержимой. Он не был идеальным — я всегда это знал. С ним всегда было на грани безумия и боли. Я мог сколько угодно разбивать сердце об его острые слова и поступки, но моё сердце, наполненное Чонгуком, всё равно будет продолжать биться в такт его дыханию…       

Чонгук

      Долгожданное затишье после бури — так можно было описать то состояние, в которое мы погрузились с Тэхёном. После любого смерча, который сметает всё на своём пути, оставляя за собой только разруху, приходит тихое осознание, что всё самое страшное уже позади. Мы здесь в безопасности. Я долго искал такое место, где нас никто не достанет, и нашёл его. Высоко в горах, оказавшись на забытой всеми базе, мы жили с Тэхёном две недели как отшельники. И мы не заметили, как они пролетели в долгих разговорах и кратком молчании, в жарких ссорах и не менее горячем примирении. Мне больше нечего было скрывать от Тэхёна, я впервые почувствовал себя свободным от тяжёлого груза. Всё, чего я боялся, уже произошло. Гнойный нарыв вскрылся, и мне стало легче. Слишком много дерьма нужно было хлебнуть, прежде чем ощутить гармонию между нами.       Предрассветная дымка просочилась в окно и разбудила меня. Я проснулся утром один, сел в постели, чутко прислушиваясь. Услышав плеск воды, понял, что Тэхён в ванной, и снова упал на подушку, прикрыв глаза. Без ангела, одному в постели стало зябко и неуютно.        Я выскользнул из кровати, аккуратно потянулся всем телом, вспоминая где находится каждая мышца. Провел пальцем по шраму, который оставила в моей груди пуля Тэхёна. Улыбнувшись, вспомнил обязательный ритуал, который теперь сопровождал наше утреннее пробуждение: Тэхён, невесомо целовал этот шрам, и горячее тепло от прикосновения его губ пропитывало каждую клетку, сворачиваясь в пушистый клубок под сердцем. «Это цена нашей любви», — как-то признался он.       Дверь в ванную не была закрыта. Тэхён стоял спиной ко мне, намыливая волосы. Стекло, разделяющее нас, почти полностью запотело, но мне не нужно его видеть, чтобы знать, что у него широкие плечи и хрупкая талия, самая аппетитная задница и идеальный член, что он весь — от кончиков влажных волос до изящных щиколоток — совершенный. Я осторожно проник в кабинку, вставая под струи воды, обняв Тэхёна со спины. Его плечи расслабились, когда я прижался лёгким поцелуем к изгибу шеи.       Мягкая губка в моих руках скользила по гибкому телу Тэхёна, едва касаясь, словно он был сделан из хрусталя. Я ласкал аккуратно и нежно, покрывая сантиметр за сантиметром любимое тело поцелуями, посылая по коже стайки мурашек, любуясь разбросанными по телу родинками. Тэхён таял от моих мягких прикосновений, никогда раньше у нас не было такой близости — невесомой, нежной и пьянящей.       Тэхён прогнулся откровенней, раскрываясь мне, насаживаясь на скользкие пальцы, он был такой раскрепощённый в своих желаниях. Мышцы послушно расслабились, и я заменил пальцы на член, истекающий скользкими каплями. Медленно погрузился в горячее нутро, ощущая ответную волну дрожи на стройных бедрах. Я брал неторопливо и мягко, проникая все глубже плавными толчками. Мы потерялись среди ласк и хриплых стонов. Я чувствовал аромат жасмина на губах, слышал требовательный, нетерпеливый шёпот, умоляющий не останавливаться.        Я ускорился, позорно признавая, что не мог больше сдерживаться, слишком сильно и долго этого хотел. Когда Тэхен кончил без рук, позволяя мучительному наслаждению рвануть в клетках, я сорвался следом в бездну:       — Люблю тебя… — выстонал я, дрожа от невероятного по силе наслаждения. — Я не могу больше…       Остатки сил сгорали в мучительно сладком оргазме. Пронзившая позвоночник острая волна удовольствия слилась с судорогой боли. Рана тянула ноющей болью, или это болело то место, до которого не дотянулась пуля? Продолжая сжимать в объятиях Тэхёна, в который раз поклялся себе, что больше ни за что не выпущу из своих рук это совершенство. Внутри расцветало что-то очень сильное и чувственное, оно бурлило и заставляло меня потерять остатки разума…       — Тэхён, будь моим мужем, — с напряжением в голосе, хрипло выдохнул я.       — Ты сумасшедший, Гуки? — Тэхен подавился воздухом от неожиданности, шокировано глядя на меня.       — Я не такого ответа ожидал, — нахмурился я.       — Ты только член из меня достал!       — Одно другому не мешает, — вылетело из меня на автомате, и я мысленно начал лупить себя по губам.       Всё не так, как я себе представлял весь год, мечтая сделать предложение Тэхёну: правильно, романтично, красиво. Я всё испортил. Ляпнул прямо в душевой кабинке. Или можно еще всё исправить?       — Пойдём, — обернув бёдра полотенцем, накинув на Тэхёна халат, я увлёк его в комнату. — Где моя одежда, в чём меня привезли?       — Ты был голым, всю одежду разрезали на тебе еще в скорой, когда оперировали. Мне вручили только рюкзак с лекарствами.       Нет… нет… только не это!       Но в душе теплилась странная надежда, и я начал вытряхивать всё скудное содержимое из черного рюкзака, стоящего на столе.       Минхо! Ты чёртов гений! Теперь я твой должник по гроб жизни. Ты догадался положить его нам с собой.       Я сжимал в руках, как самую драгоценную вещь на свете, портсигар, спасший мне жизнь. В центре которого зияла рваная дыра от пулевого отверстия. Я потряс его, проверяя, на месте ли содержимое. Металлическая коробка откликнулась нужным звуком.       Встав на одно колено, я с усилием открыл повреждённый замок портсигара и протянул его Тэхёну, повторив еще раз вопрос, на который мечтал услышать однозначный ответ:       — Ким Тэхён, ты согласишься стать моим мужем? — я моргнул, убирая внезапное жжение в глазах.       Внутри коробочки лежало кольцо: изящный тонкий ободок, повторяющий рисунок кожи дракона, увенчанный большой белой жемчужиной.       — Это… та самая? — еле слышно выдохнул ангел, и я увидел в его глазах блеск счастливых слёз. — Которую ты достал для меня? Ты сохранил её…       Я не только сохранил жемчужину, я практически сразу, как мы вернулись из Китая, заказал это кольцо. Я загадал желание, что рано или поздно оно окажется на пальце Тэхёна, что он мне скажет «да». Носил его всегда с собой, как можно ближе к сердцу.       — Это значит «да»?       Тэхён кивнул и протянул дрожащую руку. Кольцо подошло идеально. Я обхватил в ладони любимое лицо, целуя медленно и нежно.       Счастье, настоящее, искрящееся как бенгальский огонь, затопило каждую клетку, окрашивая мир разноцветными красками холи. Наверное, если во что-то очень сильно верить, то это обязательно сбудется. Нужно просто правильно формулировать мечты…