you let me violate you

      Иди на психотерапевта, говорили они.       Будет весело, говорили они.       Зачем тебе вся эта возня с собаками, Лора? Давай к нам, копаться в мозгах у людей — такая романтика, закачаешься!       Лоре Кирни стукнул второй десяток лет с небольшим, и жизненный путь её специфичен. Душой девушка всегда лежала к братьям нашим меньшим и жизнь свою долго связывала именно с ветеринарным делом. Но по воле судьбы и её злому чувству юмора, Лору угораздило вляпаться в психологию. А там и в психиатрию.       За несколько лет с её уст сошло достаточно проклятий в их адрес. Она была готова лично перемыть косточки всем тем, кто надоумил её податься в это болото. А, впрочем, им прилетало стабильно раз в месяц и особенно — аккурат перед сессией, — когда дешёвый кофеин терял весь свой эффект и превращался в лужу дерьма на кончике языка. Ни разу не стальные нервы лопнут прежде, чем программа её учебного рабства будет добита.       Лора прижалась лбом к окну и скучающе оценивала местные пейзажи. Крайне безынициативно. В салоне автобуса лесная полоса Трасы 919 казалась бесконечной. Место не внушало оптимизма — она умрёт от скуки до того, как колледж даст новый оборот вокруг своей оси и выкатит очередную сессию. Норт-Килл — город, который и на карте днём с огнём не сыщешь. Удивительно даже, что он находится в штате с таким громким именем, как Нью-Йорк. Хотя глубинка — она и в Америке глубинка.       Скука смертная.       Кажется, её специально хотели доломать. Окончательно убедить в том, что ещё не поздно забрать документы и зажить счастливо. Но, до чего же досадно, кажется, будто все всё прекрасно понимали и за дуру её не держали. Она здесь не просто так, а с увесистой рекомендацией от Лэндиса. Лора трудилась не покладая рук, как бы тяжело всё это ей не давалось, и в рейтинговых таблицах по успеваемости занимала далеко не последнее место. Как бы чувствуя, что их золотой студентик в любой момент может сорваться и променять одних животных на других, менее метафоричных, ответственные за распределение на летнюю практику подсунули ей уникальное предложение.       Пойти по стопам не иначе как Кларисы, мать её, Старлинг.       Норт-Килл был несусветной дырой, спору нет, но именно в таких неприметных уголках страны по всей Америке взращены самые изощрённые психушки. Вот и здесь, где-то в лесной глуши, её ждал с недавнего времени столь желанный жёлтый дом.       Её пациент.       Трэвис Хэкетт — это имя, скорее всего, ничего вам не говорит. Ничего не значит. Вы наверняка могли слышать их раздельно: отдельно имя и отдельно фамилию. Как тысячи других имён, до которых вам нет дела.       Но вот Деннис Скиннер — другое дело.       Когда-то давно, когда её ещё в планах не было, этот персонаж накануне своего третьего десятка лет внезапно осознал, что любит разделывать людей. Преимущественно: красивых женщин определённой профессии. Отлавливал проституток в глубинке Нью-Йорка и натурально сдирал с них кожу. Он промышлял этим год с небольшим, но этого ему хватило сполна. Задокументированы факты преследования жертв по городу в сшитых из чужой кожи костюмах — мужик палился так откровенно и вопиюще, что это казалось бы идиотизмом с его стороны, но в итоге кажется таковым со стороны правоохранительных органов. Контекст беспощаден. Если в те года сердце славной Америки недалеко ушло от погрязшего в беззаконии Лос-Анджелеса, то что говорить об агломерации?       В целом, это та информация, которую каждый зевака мог бы спокойно нагуглить, потравить друзьям байки и понадеяться на секс с одной из впечатлительных дам в компании. Но, как это обычно и бывало со всякой историей, мысленно представлялся айсберг. На его верхушке обосновалась самая распространённая легенда, озвученная выше. В середине же, за толщей полупрозрачной воды, не очень-то скрывалась информация, которую можно было также нагуглить, если постараться немного больше.       Фотографии, цитаты, даже какие-то отрывки из интервью уже на пороге психушки. Историю про отца, вскрывшего тело матери на глазах у шестилетнего мальчика. Первый сшитый и примеренный им «наряд». Или более позднее происшествие с хозяйкой квартиры, которую Скиннер снял незадолго до того, как попасться. Нет, это не та, которую он чуть не убил; она, вроде, сейчас в разводе, но до сих пор жива. Женщине до неё повезло меньше, и это мягко сказано.       Но это всё хрень собачья, потому что у Лоры Кирни есть доступ к самому низу этой ледяной глыбы.       К Трэвису Хэкетту.       Мало кто знает, но Денниса Скиннера никогда не существовало по документам. Парень, что носил его имя, был урождён Трэвисом Хэкеттом, и он, о судьбы ирония, родился здесь, в Норт-Килле.       В месте, где ныне отбывает своё заключение.       Его много раз переводили из одного места в другое. Терапия не помогала, доктора разводили руками и посылали его в другое место. Методы новые, но недостаточно, и снова провал. Их учебная программа затрагивает закон и право, как таковое, со следующего семестра, и потому ей неизвестны все аспекты статуса его пребывания в лечебницах. В Нью-Йорке введён мораторий на смертную казнь, но он едва ли не исколесил пол-Америки в поисках нужного мозгоправа, а там, знаете ли, от штата к штату правила игры меняются. Пусть даже так, и федералы не сочли необходимым пересматривать вынесенный приговор, она не слышала, чтобы ему предъявляли пожизненное, хотя, казалось бы, основания железобетонные.       Автобус испускает короткий звук и уезжает, оставляя её наедине с высоким металлическим забором, обнесённым проволокой. Человек на КПП внимательно сверяет документы и даёт отмашку своим. Ворота перед ней разъезжаются, приглашая на территорию лечебницы. В горле предательски застряли крупицы нервяка, антураж места не вселял доверия, но шанс есть шанс, упускать его она не намерена. Ступает по направлению к главному корпусу.       Лора читала дело. В какой-то момент, лет шесть назад, его попросили на родину, в Норт-Килл. С формулировкой, что у местных докторов есть, что ему предложить в качестве лечения. Заявитель, по странному стечению обстоятельств, был его однофамильцем. Женщина, если память ей не изменяет. Вообще, первое, что выдаётся по запросу «Норт-Килл», это «Хэкеттс Куори» — детский летний лагерь и одноимённый кусок территории в городской черте. Семья Хэкеттов здесь была на слуху, многим заправляла. К гадалке не ходи, её маньяк — Трэвис Хэкетт — родственник этой семьи. Именно поэтому его настоящее имя нигде не всплывало в свободном доступе — здешние сильные мира сего не хотели прослыть ненормальными из-за связи с ним.       Хотя здесь витает странная и неоднозначная история. Вокруг всей этой семейки.       Впрочем, возвращаясь к повестке дня. А какого, собственно, чёрта, молодая девушка с неоконченным специальным образованием, откровенная профанка, здесь забыла? На секундочку, она не курсантка Академии ФБР, а он, может быть, и не Ганнибал Лектор, но человек опасный, огороженный от общества мягкими стенами почти что третий десяток лет. Да, она будущий психотерапевт, если повезёт, но у них что, дефицит кадров? Город маленький и неприметный, но денег на эту психушку явно не жалели. Она зарекомендовала себя для таких особенных случаев. Так что же?       А его выпускают.       Вот так просто.       Двадцать восемь лет.       Двадцать восемь лет он провёл в стенах разных психушек. Это ровно столько же, сколько он провёл на свободе в прошлом, перед задержанием. Двадцать восемь лет он считался неоперабельным. Отбитым наглухо.       Двадцать четыре — поправляет её главный врач по пути к нужной комнате. Да, из этих двадцати восьми лет в неволе четыре последних года якобы стали основанием для его освобождения. После его обоснования в лечебнице Норт-Килла всё пошло иначе. Многогодовой лёд в клинической картине тронулся и до такой степени, что с ним вновь можно открыто контактировать.       В Лэндисе посчитали, что её наградой за успеваемость может послужить такой вот необычный личный опыт в общении с бывшим сумасшедшим. Администрация лечебницы не была против, наоборот, она была очень даже «за». Здешние специалисты определённо гордились своим личным подходом к лечению столь тяжёлых случаев и всячески пытались продвинуть его в массы — особенно в умы подающих надежды студентов, — дабы прославить свои имена.       Такой у тебя отчёт будет, Кирни, все обзавидуются.       Правда, Лора толком не знала, в чём именно заключались их методы. При всём стремлении выбить десяток другой патентов от правительства, никто здесь не торопился делиться подробностями. Не единожды она думала, что принудительная медицина здесь в какой-то момент перешла в карательную. Подтвердить она этого пока не могла, на прямые вопросы получала лишь красноречивое молчание и снисходительную улыбку главного врача, но некоторые отчёты в открытом доступе вызывали ряд вопросов. Финансирование шло полным ходом, уже ставшая родной фамилия всплывала вновь и вновь. На ум невольно приходило оборудование по типу зловещих катушек тесла и электросудорожная терапия.       Какая-то такая мерзость с доисторических времён.       Это какой-то бред. Они настолько уверены в себе, что подпускают к нему людей, как на экскурсию. Лора не уверена, что между ними будет хотя бы табличка «Руками не трогать», настолько хорошо и лестно отзываются о нём врачи. Прямо заискивают, как будто он их слышит. Не то чтобы она не верила в светлый лик медицины, да ни в коем разе.       Просто она видела все эти видеоматериалы.       Выдержки его заключения длиною в половину жизни.       Бесноватые метания, крики, проклятья, больше похожие на какие-то заклинания на языке ей неведомом, вымышленном, либо мёртвом. Завывания и плач.       Ей трудно представлялось, как и что им удалось за четыре года из него слепить. Из человека, откусившего медбрату нос пятью годами ранее.       Пользуется моментом. Общим замешательством. Рывок. Он водит челюстью в разные стороны, применает губы, позволяя струйке крови свободно стекать по подбородку к некогда белоснежной робе. Отделяет во рту хрящи от мяса. Смакует.       С выражением лица таким, будто он собирается трахнуть твоих маленьких детей напрямую в пищевод, а тебя — в пустую глазницу.       Смотрит прямо в камеру. На неё. В её распахнутые в трепетном недоумении глаза. Наклоняет голову чуть вбок, и Лора чертыхается. Хлопает крышкой ноутбука, прерывая видеозапись, и отодвигает его в сторону. Подальше от себя и его пытливых глаз. На сегодня гляделок с неё достаточно.       Не получив ровным счётом ничего, кроме каких-то общих комментариев о ныне покладистом и прилежном гражданине общества, её настрой был чуть ли не боевым. Она спрашивала у них, о чём можно и о чём нельзя с ним говорить, а они лишь отшучивались — шутники хреновы. Должны же быть какие-то триггеры или типа того, разве нет? Говорят, дозволено всё. Говорите, мисс Кирни, обо всём, о чём душа просит.       Форма разговора свободная, и мы обещаем не оценивать ваше мастерство ведения диалога со всей профессиональной строгостью.       Если честно, с каждым шагом у неё укреплялась мысль, что она подписалась на какую-то лютую хрень.       Как будто она в независимом VHS-ужастике прошлых лет — вроде и стрёмном, но местами таком безумно странном, что на стены лезть хочется.       — Мы пришли.       Лора остановилась. Напротив неё, за белой тяжеленной дверью, заветная комната встреч.       Свидание с маньяком в отставке? Соберись, Кирни. Этот сосед Майкла Майерса ничего тебе не сделает, и ты это знаешь.       Отбросив сомнения прочь, она ступила на терру инкогнита.