you let me violate you

      Знакомство с Трэвисом Хэкеттом, аки Деннисом Скиннером, казалось, не задалось с самого начала.       Нет, дело не в том, что он с порога набросился на неё или как-то по-особенному жутко, как, безусловно, умеет и практикует, посмотрел в её сторону. Дверь, что их разделяла, имела окошко, и Лора лишь бегло в него успела посмотреть, прежде чем чёрт её дёрнул ступить внутрь, внимая приглашению врачей.       Она позволила себе ещё один беглый взгляд, когда смогла увидеть помещение целиком. В общих чертах: белые стены, стол, два стула; круглый циферблат часов на стене напротив, высоко над потолком; прямоугольное окно, замаскированное под зеркало (по крайней мере, ей хотелось в это верить) и её пациент. Всё казалось таким обманчиво спокойным по одной простой причине.       Стаканы.       На столе перед Хэкеттом, где ей отводилось второе место, стояли два стакана с водой.       Гранённых.       Хотелось выпалить что-то вроде: «На этом мои полномочия всё» и ретироваться из этой дурки подобру-поздорову. Не поймите её неправильно, Лора не из робкого десятка и всегда шла напролом, ввязываясь порой в такие авантюры, на какие не согласился бы Том Сойер, но она не так часто общалась с психически больными людьми, за плечами которых бурное, богатое на кровавые перверсии, прошлое. Она была более, чем уверена, что для воды, коли у них тут такой сушняк, можно было бы использовать бумажные, стальные — да какие угодно стаканы окромя стеклянных. В крайнем случае и пластик сгодится: — Извини, природа, — как бы говорит некогда экоактивистка Лора Кирни, — но у меня были планы на эти выходные и вообще на жизнь.       Стоит только прикинуть в голове ряд пессимистических исходов их общения, в ходе которых его выздоровление окажется всего лишь ремиссией и быстро перекочует в новый рецидив, как её тут же тянет назад, на выход. Она упирается спиной в главврача и высказывает свои опасения вслух. Возмущается даже. Он же и его помощники как обычно навеселе, будто она в лечебнице Аркхема, и заместо квалифицированных специалистов здесь переодетые в них психи-уголовники.       А вон там сидит Джокер, ждёт свою Харли Кирни — ага, конечно.       Ну и бред.       В общем, жареным пахло, но из-за напора врачей и их праведных заверений, что причин для беспокойства нет, — пациент, дескать, абсолютно здоров — она всё же пересилила свой страх и переступила порог комнаты. Кинула последний взгляд за спину, запечатлев лица специалистов в стремительно сокращающемся дверном проёме, прежде чем дверь закрылась. Для себя решила, что теперь её глаза принадлежат исключительно ему.       В переносном смысле, хотелось бы верить.       Лора успокоила своё самую малость неспокойное дыхание и встала около двери. Она не спешила проходить дальше. Перед ней за столом в компании двух чёртовых стаканов сидел её номинальный «приз» за хорошие оценки и едва ли прилежное поведение.       Деннис Скиннер.       Трэвис Хэкетт.       С одной стороны, вот же он — умопомрачительный маньяк прошлого с целым клондайком трупов в фирменном саквояже, но с другой, при всём при этом, ей было трудно зацепиться за что-то конкретное в нём именно сейчас, в настоящем, где у него нет ничего, кроме белых стен и грехов прошлого. Деннис Скиннер при первом рассмотрении казался до простого… простым. Лора видела хронику прошлых лет. В целом, она знала, как он выглядел в молодости и уже года спустя в положении завсегдатая в психиатрических лечебницах. В более позднее время — по большей части издалека, с настенных камер видеонаблюдения далеко не самого пикового качества съемки или возможности зума. Поэтому, имея некоторые представления, Кирни могла сравнить их двоих — его тогдашнего и нынешнего.       Он сидел за столом без всякого движения: спина свободно прислонена к спинке стула, плечи расслаблены, руки вне её досягаемости, покоятся, судя по всему, на ногах, сложенные в лёгкий замок под крышкой стола. В общем и целом, поза не вызывала тревогу подсознательно. Одет он в простую белую футболку с коротким рукавом и штаны — классический набор по соседству со смирительной рубашкой в здешних местах. Скиннер ведь сидит в психушках без малого двадцать восемь лет, верно? Сейчас ему около пятидесяти шести, если память ей не изменяет. Мужчина перед ней в полной мере выглядел другой версией себя молодого и энергичного — постаревшим и уставшим. Его волосы со временем потеряли всякий намёк на светлый оттенок и стались угольно чёрными. Линия роста волос страдала. При всей, эм, аккуратной укладке слева виднелся небрежный, (забавный?) всполох. На лицо он всё ещё выглядел собой — как с этим спорить? Вопрос лишь в линиях морщин и огромных мешках под глазами. Кстати о глазах, они…       Он смотрит.       Чёрт.       Лора резко почувствовала себя не в своей тарелке. Поза мужчины напротив всё ещё оставалась неподвижной и расслабленной, но его глаза были направлены на неё, и его взгляд, стоило только, пересечься с ним, резко выбил из неё все адекватные мысли.       Уступая некоему первобытному инстинкту.       — Мэм.       Кирни вздрагивает. Ощущение такое резкое и внезапное, будто это не слово было сказано, а её натурально кольнули в бок иглой — самой что ни на есть настоящей. Боль от несуществующего, всё же, укола отрезвила, позволила воздуху и вибрациям в нём проникнуть в её болезненное сознание и немного встряхнуть содержимое.       — С вами всё в порядке?       Лора всё ещё слышала несколько приглушённо, будто за десятком слоёв ваты и пуха. Первая её мысль была абсолютно иррациональной. Что до «мэм» ей ещё несколько десятков лет так точно, но какого, простите, чёрта она вообще об этом думает? С ней разговаривают.       Деннис Скиннер с ней говорит.       Трэвис Хэкетт.       — Ч-что?       Кирни немного потеряна для этого места. Он смотрит на неё без всякого энтузиазма. По его вечно, кажется, уставшему выражению лица ей трудно что-либо понять. В этих абсолютно чёрных глазах ни мельчайшего просвета — один лишь мрак. Её хватает только на осознание, что он не носил очки на данный момент. И это странно, учитывая, что чудо исцеления здесь, вроде как, бессильно.       И ведь их нет не потому, что врачи опасаются, будто он стёклами этих очков захочет выколоть себе и ей глаза.       — Если вам нехорошо, — она слышит более отчётливо, — я позову персонал, и вас выпустят отсюда.       Стоп. Лора немного пробивается сквозь пелену оцепенения. Это он собирается услужливо позвать людей, чтобы ей помогли? Удивительно. Нет, если, всё же, отбросить предрассудки и принять тот факт, что их пациент пошёл на поправку за эти четыре года, всё равно услышать именно это было, эм…       Чем-то неожиданным?       — Н-нет, я… — язык заплетался, на выходе превращая всякое слово в набор нелепых звуков. Её немного трясёт. — Всё в порядке, — отмахивается, — Просто лёгкий мандраж.       — Впервые здесь?       Его голос звучал размеренно, без капли агрессии или какой-то подозрительной интонации, что немного способствовало разрешению неловкой ситуации.       В перспективе, конечно.       — Ну да, я ведь не врач. В смысле, — Лора глотает воздух и жестикулирует правой рукой, расставляя незримые акценты, — в будущем — да, но сейчас пока — нет.       — Хм. — мужчина отвёл взгляд, будто анализировал полученную информацию, но очень быстро вернулся к ней.       Молчание грозится стать оглушающим, и хочет Лора того, или нет, но ей жизненно необходимо взять себя в руки и наконец начать действовать — всё.       Вдох.       Выдох.       Соберись, Кирни.       — Вы знаете, зачем я здесь?       — Да. Мне сообщили о вашем приезде.       — Хорошо, — кивнула, — И что вы думаете об этом?       Мужчина странно посмотрел на неё. С непониманием, скорее.       — В плане?       — Вы, — снова замялась. Ноги, тем не менее, медленно потащили её вперёд. Странное рвение, однако. — Не против нашего диалога?       — А почему я должен?       Какой-то тупиковый вопрос, думает Кирни. Причин бесчисленное множество: от нежелания говорить с журналистами и недоучками, навроде неё, до простого нежелания говорить в принципе. Из той же вредности, например. Трэвис же (она ведь может называть его так хотя бы мысленно?) не спешил дополнять вопрос. Лора остановилась в паре шагов от своего стула.       — Ну, не знаю. — девушка потупила взор в носки своих туфель. — Может быть, вы просто не хотите тратить на это время. И я бы не стала вас донимать.       — Вы ведь пришли сюда для чего-то. Я не буду лишать вас шанса получить желаемое.       Он не настаивал, но, по крайней мере, не отталкивал её с порога. Кажется, звёзды сошлись для неё так, что этот диалог должен состояться в любом случае и точка.       И говорил он, кстати, довольно складно. Лора, можно сказать, и не видела видеоматериалов с ним за те четыре года до сегодняшнего дня, когда он якобы переступил порог своей неадекватности в сторону трезвости ума, поэтому тот контраст, который создавала его речь сейчас, в сравнении с теми неадекватными выжимками из хроник, ощутимо выбивал почву из-под её ног.       Девушка встрепенулась.       — Да, хорошо.       Дальше последовала тишина.       Пока брови её пациента не поднялись вверх. Недвусмысленным взглядом он кивнул, будто на что-то указывал, и с характерным «А!» Лора, мешкая, стряхивая последние крохи замешательства, пододвинула стул и присела напротив. Поёрзала, примерила сидушку. Вроде впору, хотя шило в заднице молило ретироваться из комнаты.       И всё же теперь они сидели друг напротив друга. Будто старые знакомые, решившие пригубить чашечку кофе в обеденный перерыв. Только вот холодные, потные ладошки говорили совсем об обратном.       — Вы не против, — Лора прочистила горло и потянулась к своему клатчу. Его внутренности зашевелились, мотаясь из стороны в сторону под тяжестью женской руки, — Если наш разговор будет записан?       Мужчина смотрит на небольшой прямоугольный предмет в её руке. Портативный диктофон. Нет, минимум авантюр — персонал прекрасно осведомлён в наличии такового устройства у неё. Как раз-таки телефон у неё временно изъяли, хотя Лора предпочла бы воспользоваться соответствующим приложением на смартфоне, но данный аксессуар — без доступа в интернет и к прямым трансляциям, соответственно — был вполне легален здесь. Его обещали в конце прослушать, конечно, но также ей пообещали, что причин для изъятия записей крайне мало.       Только это не отменяет того простого факта, что её ждёт уголовка, если она опубликует содержимое их диалога в свободном доступе, ведь сегодня днём и ещё вчера эта самая рука, сжимающая ныне электронный девайс, подписала несколько документов, за которые теперь вполне могла присесть.       Во славу психоанализу, разумеется.       Мужчина смотрит ещё немного, чуть наклонив голову. Это даёт ей время. При более детальном рассмотрении Лора не видит в его волосах каких-либо серебряных проблесков, которых ожидала. Вряд ли здесь предусмотрен СПА-салон и штатный косметолог, что раз в полгода подкрашивал ему волосы, так что можно было сделать вывод, что Трэвис Хэкетт, при всех явных признаках старения, круглогодичного стресса и сумасшествия, неплохо сохранился.       — Нет, — он отвлёк её от занимательнейшего поиска седины в собственных висках, — Конечно не против.       Лора немного удивлена.       Всё не могло идти настолько гладко.       — Прекрасно, — тем не менее констатирует она, зажав одну из кнопок диктофона. Облизывает губы. Настраивает как его, так и себя, — Вы бы хотели начать с чего-то конкретного?       Начало положено.       — Насколько мне известно, интервьюер вы, а не я, мэм…       — Лора, — её малясь триггернуло. — Лора Кирни, вы можете называть меня так.       Модель её идеального интервью с самого начала порушилась из-за какого-то дурацкого импульса эго, но просить его о другом дубле, унижаясь в попытке объясниться — да бросьте. Оно того не стоит.       Её почти что невольный собеседник смолк.       — Оу, — только и вымолвил он.       Какое-то время мужчина смотрел в стол. О чём-то думал. Кажется, он этого не ожидал. А, впрочем, они были в одной лодке. Можно сказать, постоянно перетягивали канат друг у друга.       — Я не хотел вас смутить.       Он ещё и извиняется б-о-о-о-оже.       Лора не знала, куда себя деть.       — Ничего страшного, — спешит заверить, — это не так важно. — На столе рядом с диктофоном появляется небольшой блокнот, исписанный синей ручкой. — У нас есть какие-нибудь стоп-слова или темы, которые вы бы не хотели поднимать?       — Врачи должны были сообщить вам, что я свободен в общении.       Лора с опаской относилась к этой их общей телеге, дескать этот абсолютно здоровый и благоразумный человек примет всякий вопрос без толики брезгливости или отвращения. Думается, он мог искусно пускать пыль в глаза, а когда проморгаешься — уже будет поздно.       — Давайте тогда, раз уж мы начали с имён, я задам свой первый вопрос. — дождавшись одобрительного кивка, Лора с секунду скользит взглядом по выведенной строчке в блокноте. — Как я могу к вам обращаться?       — А какие варианты?       Лора тихонько сглатывает. Произносить оба имени вслух было её персональным проклятьем.       — Деннис Скиннер и Трэвис Хэкетт.       Мужчина странно повёл губами, словно у него во рту вяжет. Она слышит короткий смешок.       — Выбирать между псевдонимом и кличкой?       Что.       Лора моргнула.       — Что, простите?       Прежде чем Кирни обдумала это странное предложение хотя бы ещё раз, он продолжил:       — Врачи настаивают, чтобы все называли меня настоящим именем — Трэвисом. Псевдоним Денниса Скинера остался далеко в прошлом — я его не использую и больше не ассоциирую себя с ним. Но, — сакраментальное «но», — вы можете называть меня, как хотите. Я не против.       Интересный ответ. Лора думает над своим выбором немного. Называть этого человека именем кровожадного маньяка, коим он и являлся когда-то, ей совсем не хотелось. «Трэвис Хэкетт» ложилось на язык намного приятней.       — Думаю, я буду называть вас Трэвисом. Если это действительно не проблема.       — Абсолютно.       — Тогда у меня такой вопрос к вам, Трэвис. — она проговаривает его имя вслух ещё раз, будто пробуя на вкус. — Вы хорошо помните события прошлых лет? Вашу жизнь до заключения?       Чем его только не пичкали за эти десятки лет — только чудом, кажется, ему не выжгло мозги, и он способен говорить так складно. Поэтому ничего удивительного в том, что за годы терапии часть его жизни могла быть вычеркнута из воспоминаний, не было.       — Прошло много времени с тех пор. Но, наверное, на большую часть вопросов я всё же отвечу.       И всё же он заявляет, что всё помнит, хм.       — С чем связан ваш прошлый псевдоним? Деннис Скиннер. — всё же произносит ещё раз. Всё ещё хуже Трэвиса. — Вы помните, почему его придумали?       При всём спокойствии и нейтральности в выражении лица, Лора заметила, как её собеседник немного напрягся. Ей следует держать ухо востро с его реакциями на её слова. Никогда не знаешь, чем закончится этот день.       — Думаю, я хотел стать другим человеком.       Окей, Кирни, поехали.       — В материалах дела, которые мне предоставили сотрудники лечебницы, сказано, что в двадцать шесть лет вы покинули родительский дом, в котором проживали всю жизнь до этого, и больше не возвращались. Родственники объявили вас в розыск. Вы подтверждаете это?       — Да.       — И вы представлялись другим именем, чтобы вас было труднее искать?       — Именно так.       — Хорошо. — девушка кивнула. — Могу я спросить, почему Деннис Скиннер? Ваш выбор был чем-то обоснован?       Собеседник поджал губы и отрицательно покачал головой.       — Не знаю. Либо не помню. Кажется, я просто взял первое, что пришло мне в голову.       Бинго. Лора подозревала нечто подобное и в целом была склонна верить, что этот человек не обременял себя поиском какого-то глубокого смысла в процессе создания псевдонима. Ну, просто, Трэвис => Дэннис. Ощущение некой спешки в выборе усиленно не покидало её, и она бы спросила об этом уже сейчас, но было кое-что ещё.       — Но ведь «Скиннер» здесь не просто так, верно?       Скиннер. Живодёр. Свежеватель.       Мужчина тяжело вздохнул и опустил глаза. Кажется, будто некоторые характерные аспекты прошлой жизни его тяготили. Он повёл челюстью и цокнул. Взгляд вернулся к ней.       — Да.       Прямолинейный.       — Ваша новая фамилия была связана с родом вашей деятельности?       — У меня плохо с фантазией.       «Плохо с фантазией? У него? Хорошая шутка» — внутренне разразилась Кирни. По едва заблюренным фотографиям и своему непереваренному обеду на дне унитаза она могла констатировать, что у такого человека с фантазией всё было пугающе хорошо.       Но не об этом.       Глубже, Кирни.       — За годы лечения вы рассказывали разным людям разные вещи о себе, но подавляющее большинство из них не соотносились с теми данными, что имелись у следствия. Чаще всего вы озвучивали историю из своего детства. Про отца, что снял кожу с вашей мёртвой матери прямо у вас на глазах. Вы помните эту историю?       Мужчина кивнул.       — Помню.       — В материалах дела указано, что вы родились в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году в семье крупных землевладельцев Хэкеттов. Здесь, в Норт-Килле. Вы были первым ребёнком из трёх впоследствии и получали образование на дому. Вашим учителем была мама?       Ей показалось, или его правая бровь дёрнулась? Странное дерьмо.       — Да. — тем не менее отвечал он в той же спокойной манере, что и всегда. — Ма преподавала мне все предметы из школьной программы и не только. Когда-то я умел играть на пианино.       О.       — Тем не менее, когда ваше школьное обучение закончилось, вы остались в родительском доме. В то время, как ваши ровесники из школы, к которой вы были привязаны, стали массово уезжать из Норт-Килла из-за маленьких перспектив в провинциальном городке. Вы остались с семьёй по собственному желанию?       — Частично.       Он ответил уклончиво. Девушка напряглась.       — Почему вы остались?       — Я был нужен своей семье. Своим родителям и своим братьям. Ма продолжила моё обучение, и я помогал им с отцом в хозяйстве.       Это всё очень хорошо, вот только есть одно «но».       — И всё же через несколько лет вы покинули свою семью. От чего вы бежали?       — От проблем.       Лора сглотнула. От того, как односложно звучал его ответ, ей легче не становилось. Наоборот, жутко это всё. Картина понемногу обретала свои мерзкие, характерные черты.       Она поняла без лишних слов.       — Я видела фотографии. На вашем теле не так много следов от побоев.       «И почти все они были результатом задержания в девяносто третьем» — мысленно добавила она.       — Не всякие шрамы остаются лишь на коже, мисс Кирни.       Желудок Лоры кувыркнулся и сделал «солнышко». Она не уверена, от чего именно: от такого красноречивого ответа или от звучания собственного имени (хоть и в иносказательной форме) из его уст. Всё это наслаивалось на очередное, немного запоздалое осознание того, где она сидит и с кем разговаривает.       Насколько темны глаза этого человека.       Кирни прогоняет морок. На это можно было посмотреть и с другой стороны. Его лицо не выражало ничего, кроме усталости, не иначе как от самой жизни. В некоторые моменты их общения, когда ей удавалось как-то «воодушевить» этого человека, его лицо принимало более живой оттенок. У него, должно быть веки свинцом налиты, но в такие моменты он удерживал их в приподнятом положении и выглядел на порядок дружелюбнее, что ли.       Темы их разговора остры, как ножи, но сама атмосфера их общения всё ещё простилалась в нейтральных водах.       — Эм, — Лора возвращается к нарративу, — Я всё это к тому, что ваша семья до сих пор проживает в Норт-Килле в полном составе. Ваша мать жива, а ваш отец не был замечен в незаконной деятельности. Есть что-то, что должно знать следствие?       Трэвис отрицательно помотал головой.       — Он действительно никого не убивал и не свежевал. Я придумал эту историю, как и многие другие.       — Зачем вы это сделали?       — Я… — он замялся. — Я уже не вспомню. Честно. Это один из многих странных моментов в моей жизни.       Кирни отвела взгляд и задумалась. Была у неё одна подрывная мысль, куда им обоим свернуть.       — Как вы думаете, может ли это быть связано с ненавистью к вашей семье?       Они смотрят друг на друга, и Лора уверена, что в этот раз видит на его лице оттенок недоумения. Он вздохнул.       — Могу я называть вас по имени?       Эм, что?       Девушка перед ним зависла. Моргнула и неряшливо кивнула головой.       — Да, конечно.       — Лора. — боже, её едва не трясёт от собственного имени. — Семья — это самое важное в жизни. Я никогда не отказывался от неё и не отказываюсь сейчас.       Не совсем тот ответ, который она ожидала. Лора была уверена, что стала понимать клиническую картину своего пациента, но тот пошёл в отказ.       Тем не менее она не отказывается от своей линии.       — Это не отменяет того факта, что ваши истории вполне могут быть результатом негативных эмоций, вызванных вашими родственниками. Вашими матерью и отцом, в частности.       Опасная территория, Кирни. Берегись остроты в собственных суждениях, если не хочешь нарваться на рецидив.       — Они делали для меня всё, что могли. Мой поступок — поступок плохого… — он странно повёл челюстью и будто оборвал себя на полуслове. — Сына. Плохого человека, в конце концов. — вернулся в обычный, немного возбуждённый тон. — Я был молод и глуп. Не ценил, что имел, пока всё не потерял. Здесь имеет место ненависть только к себе самому.       Он смолк. Тишина заполонила их небольшую комнатку.       Может быть, он правда верил, что его ответ был исчерпывающим, но только не для неё.       — А вам не кажется, что если бы в вашей семье всё было действительно хорошо, вы бы не стали убивать людей и срезать с них кожу?       Её вопрос, кажется, натурально загнал его в тупик. Лора могла чуть ли не видеть, как шестерёнки в голове напротив закрутились. В итоге он отвёл взгляд, чуть понурив голову, и усмехнулся. Так, уставши и по-грустному, но теперь она могла запечатлеть тот редкий случай, когда уголки его губ потянулись вверх. Вкупе с парой морщинок они сложились в подобии улыбки.       Не до конца понимая, насколько это правильно со всех возможных точек зрения этики и морали, Лора ловит себя на простом-человеческом чувстве жалости к этому человеку.       Возможно, за двадцать лет с горкой он хапнул достаточно дерьма, прежде чем тормоза сорвало подчистую.       — Хорошо, — решила перевести тему, — Давайте поговорим о том, что было после вашего побега из дома. — Лора перелистнула страницу блокнота и скользнула взглядом по одной из строчек. — В какой момент вы почувствовали, что хотите убивать людей? — вопрос, конечно, десять из десяти. — Какие были предпосылки к этому?       Такая резкая смена ориентиров, кажется, застала врасплох даже его.       — Я… — ответ давался ему с трудом. — Боюсь, я не смогу ответить на этот вопрос так, как вы того хотели бы. С этим вам стоит обратиться к моим лечащим врачам. Им виднее, какие у меня болячки.       — Они могут констатировать изменение веса мозга и концентрацию синапсов, но они всё также не могут прочитать по рентгену и анализам ваши мысли, Трэвис.       — Мне кажется, я тоже не могу. Моё состояние в прошлом отличается от того, в каком я пребываю сейчас. Мне, эм… — замялся, — Вроде как, хватает сил понять, что разница есть, но в чём она заключается — нет. Я был абсолютно другим человеком тогда.       — А сейчас вы какой?       Вопрос слетает с её губ на автоматизме. Лора не поспевала за собственными мыслями. Её собеседник, кажется, тоже.       — Другой, очевидно.       Ну да, логично.       Он действительно другой, думает Кирни. Не тот, кем его представляла. Не то буйное нечто, всплывающее периодически в её голове весь вчерашний день и частично сегодняшний. Она ожидала, что и секунды с ним не сможет провести в одной комнате спокойно, каждое мгновение представляя, как он набрасывается на неё со своего места через стол, который ни коем образом не выступал в качестве препятствия, и душит её / вырывает ей волосы / бьёт головой об этот самый стол и иже с ним. Осколком одного из стаканов, которые им так услужливо предоставил персонал лечебницы, — скажем им спасибо, блядь, большое — выкалывает ей глаз, тыкает в сердце и всё в таком духе.       Но этого всего не было. Она поёрзала где-то в начале их разговора и сейчас чувствовала себя на удивление в некоем подобии безопасности.       От этого человека исходило такое странное, несвойственное обстоятельствам спокойствие, что их встреча кажется чьей-то идеализированной выдумкой, нежели чем-то реальным.       — Я стал другим человеком, — его голос выводит её из раздумий, — И именно поэтому мы можем свободно говорить обо всём, что касается моего прошлого.       — Разве вам этого хочется?       — Эм, — Он недоуменно повёл головой. — Чего?       — Бередить прошлое. Отвечать на мои вопросы о вас, но другом?       — Лора, нам всем это надо. Это двустороннее взаимодействие. Вы получаете ответы, в которых нуждаетесь для своей работы, а я выполняю предписания врачей.       — Им нужно, чтобы вы постоянно вспоминали о своих поступках?       — Это часть терапии. Им важно, чтобы я мог осознавать, что плохо, а что хорошо. И у меня есть личный пример из жизни.       — Тогда мы можем поговорить о ваших жертвах? В девяносто третьем, перед вашим задержанием.       Он кивнул.       Начинался новый этап их общения.       — Вы убивали женщин, занимавшихся проституцией, верно?       — Верно.       — И ваш мотив…?       Он задумался.       — Сложно сказать. Кажется, я считал их всех лживыми.       Он так спокойно и осмысленно говорил о себе «прошлом», что это звучало как-то дико даже.       — В каком смысле?       — В прямом, думаю. Проституция ведь ассоциируется с удовольствием за деньги. За чувства даже доплачивать не приходится — это бесценное удовольствие.       — Хах, ну да. — Лора немного поёрзала на своём месте. Она ведь не покраснеет от того, как они весьма поверхностно говорят об этом? — Это вам не фильм «Красотка».       К её удивлению Трэвис отреагировал как-то… странно. Кажется, будто она его чем-то загрузила. Спустя мгновение его лицо чуть ли не светится в озарении.       — Кажется, я смотрел этот фильм. Он мне не очень понравился.       Боже правый, он ведь вышел за пару лет до того, как его закрыли в психушке. Как бы так не оказалось, что завышенные ожидания от картины Гарри Маршала стали финальным гвоздём в мировоззрении Денниса Скиннера.       Ладно, не думай об этом, Лора.       — А вы… — девушка потянулась к сумочке и достала небольшую квадратную карточку. — Узнаёте эту девушку?       Впервые, кажется, за всё время их общения мужчина выпрямился и поднял руки из-под стола, чтобы пододвинуть фотографию поближе к себе, и Лора замирает в ужасе не из-за того, что человек перед ней пришёл в движение и у него, собственно, есть руки, причём довольно большие, которые могли снасильничать над ней, а потому, что его предплечья были сдобрены большим количеством тех самых шрамов, о которых она так «мечтала», допытывая его своими неуместными комментариями. Все они, наверняка, разнились в свежести и определить на глаз что-то конкретное было сложно, но ей хватало просто того факта, что их достаточно много именно в районе запястий.       Лора старается не думать об этом.       — Ох, Хейди.       — Д-да, — Кирни сглатывает и отрывает, наконец, взгляд от его рук. Наблюдает за тем, как он рассматривает изображение, и подбирает спутавшиеся слова, — Что можете рассказать о ней?       Вздохнул.       — Хейди была одной из проституток, как и многие другие. Только вот, мы с ней повздорили ещё на моменте знакомства. Она много оскорбляла меня, говорила, что я кретин, придурок, жалкий кусок дерьма — и много, кто ещё.       Как-то он слишком хорошо запомнил её слова двадцативосьмилетней давности. Это настораживало и казалось Лоре каким-то по-особенному личным.       Так, к слову, экспертиза некоторых трупов действительно констатировала смерть жертвы в основном от тупого удара по голове или любого другого насильственного действия ДО снятия кожи. Уж не знает она, с чем это связано, с каким-то подобием жалости или просто исходя из практической стороны вопроса, но факт оставался фактом: женщина под псевдонимом Хейди была изуродована, но выжила.       Подход к ней был иным.       — Я оглушил её и принёс в тихое место. Дождался, пока придёт в себя. Она меня разозлила. Я точно помню, что намеренно хотел помучить её. Стал срезать кожу живьём. — на этих словах он сглотнул и быстро заморгал, будто эти мысли вызывали у него… тревогу? На неё он не смотрел. — Ей удалось устроить поджог ценой собственного здоровья. Пока я справлялся с огнём, она сбежала. Впоследствии мы виделись ещё пару раз, но это вам должно быть известно.       Лора кивнула. В том числе потому, что Хейди выжила в тот роковой день и возжелала отомстить мучителю, Скиннера и поймали. Благодаря ей у Лоры Кирни сейчас есть возможность поговорить с ним.       — Как она? — его вопрос резал без ножа.       Не очень.       — Хейди умерла в день вашего задержания. Охранник выстрелил ей в тело несколько раз, в то время, как вам — только в ногу. Она скончалась ещё по пути в больницу.       — Оу. — Трэвис поник. — Мне жаль. Я не должен был поступать так с ней. Как и с многими другими.       — Вы ведь убивали не только ночных бабочек, верно? — кстати о птичках. — Незадолго до вашего задержания вы освежевали работника завода — некоего Эрла. И… — Лора широко раскрыла глаза и поджала губы, демонстрируя реакцию на свои следующие слова. — Бегали по городу в сшитом из его кожи костюме, да. Тот же охранник, что вас подстрелил, давал показания и сказал, что вы повздорили незадолго до его смерти.       — Да. У нас была перебранка. Он меня взбесил, а дальше, ну. — мужчина устроил руки на столе и развёл ладонями в сторону. — Вы всё знаете.       — Вы были тогда очень ранимым. Всё ещё отказываетесь признать тот факт, что на вашу психику повлияла неблагоприятная обстановка в семье?       Его мамаша, Констанс Хэкетт, определённо здесь замешена. Стала причиной его поехавшей кукухи, а если и нет, и было что-то ещё, то амбассадором — в любом случае.       Он усмехнулся и повёл губами. Кажется, её навязчивость с семьёй была ему не совсем по вкусу.       — Вы же врач. Вам виднее, чем это может быть. Я просто останусь при своём мнении.       Врач она, конечно. Лора бы доходчиво, во всех красках рассказала мужчине напротив, какой из неё врач, но выведенные красной ручкой строчки в блокноте — одни единственные из всех, что были отпущены синей — заставили её вновь сконцентрироваться на основной линии их диалога.       — Был ещё один человек, чьё взаимодействие с вами отличается от других. Вы ведь помните Керри Тейт?       При упоминании имени женщины, с которой у Денниса Скиннера было хоть что-то похожее на нормальное взаимодействие, Трэвис Хэкетт рядом с ней напрягся.       — Да, я помню Керри. Как она?       «В этот раз спрашивает сразу» — отмечает про себя Кирни.       — С ней всё в порядке. У меня нет информации, где она сейчас живёт. Знаю только, что они с мужем развелись через несколько лет после вашего задержания.       Мужчина легонько помотал головой.       — Джефф хороший парень, но он всегда был груб с ней. Я думал, после всех этих событий он пересмотрел своё отношение к Керри. — цокнул. — В итоге что-то не меняется.       Не все люди такие, как вы, Трэвис.       Лора, мать твою, Кирни! Двадцать восемь лет на переориентировку, ты что, бредишь?       На волне таких странных мыслей она даже упускает тот факт, что он помнит имя её мужа.       — Скажите, а что отличало Керри от других женщин? То, что она не проститутка?       — Изначально я просто заселился в её комнату и того факта, что она не занималась проституцией, мне было достаточно. С людьми я ладил плохо, как мы уже выяснили. Керри относилась ко мне хорошо, и это дало ей какое-то время пожить с осознанием, что она не делит квартиру с психопатом.       — То есть… — подытоживает Кирни.       — Она была доброй и милой. — он сделал паузу. — Прям как вы, Лора.       Девушка смотрит на него, и дыхание у неё перехватывает. От того, что он смотрит на неё в ответ, хотя до этого его взгляд не чурался прожигать в столике между ними безынициативную дыру. Её потряхивает… от страха? Во вторую очередь и то, от мыслей на самой далёкой периферии.       В первую — от того простого факта, что он сделал ей комплимент.       — Вы ведь совсем меня не знаете. — её голос сквозит смущением, а глупая улыбка норовит стать шире.       — Ну, — всё же отвёл взгляд. Тоже, кажется, не мог выносить его по некой причине, — Работаю с тем, что есть.       И всё бы это было просто опиздахуительно мило и прекрасно, если бы не ещё одно пресловутое «но» — да сколько же их здесь собралось?       — И всё же вы были близки к тому, чтобы убить Керри Тейт в ту ночь. Её доброта едва ли спасла её от ножа.       Трэвис ожидаемо изменился в лице и смиренно опустил взгляд. Казалось, что ему тяжело сталкиваться с собственными поступками из прошлого. По крайней мере, когда их озвучивают.       — Я был болен, Лора. Ведомый каким-то извращённым понятием чувств и эмоций. Наверное, я вбил себе в голову, что она плохого обо мне мнения и просто скрывает это — или ещё какая-нибудь подобная хрень. — его голос повысился на тон, стал грубее, преисполненный… ненавистью к самому себе? — В моих действиях не было ничего, что поддавалось бы хоть какой-то логике. И я бы не хотел знать, что именно заставляло меня это делать. Я бы хотел только одного: чтобы все эти люди, с которыми я так ужасно поступил, были живы и точка. — под конец его голос снизошёл до шёпота. Будто ему связки сорвало. Он не кричал, конечно, но от неё не утаилось то видимое напряжение его горла, когда он говорил все эти вещи.       Он смолк. Снова прислонился к стулу, опустив руки. Его лицо ещё какое-то время не находило себе покоя, искажаясь от едва сдерживаемого отвращения, но в итоге всё свелось в хмурость и понурость. Он добавляет более спокойным тоном:       — И мне больше ничего не надо.       Лора готова поклясться, что воздух между ними в процессе этой тирады заискрился. От его признания к горлу подскочил ком.       Скорее всего, прогоняя с ним из раза в раз события прошлого, врачи проверяли его на эмпатию прочие паттерны к сочувствию. И в разговоре с ним, как сейчас ярчайше продемонстрировала практика, действительно прослеживалось сопереживание. Тяжесть вины за свои поступки. Видно невооружённым глазом: его определённо гложет кровавое прошлое.       Лоре действительно хотелось верить, что здешние специалисты знают, о чём говорят, когда выписывают его.       — Трэв…       Её прерывает треск небольшого динамика на стыке стены и потолка. Комнату заполнил новый голос.       «Мисс Кирни! Время вашего сеанса заканчивается. У вас есть ещё десять минут»       Лора мысленно чертыхнулась. Время пролетело незаметно, а вопросов ещё немерено. Конечно, ей представят ещё выжимки медицинских экспертиз и прочих анализов, чтобы провести некую параллель между нынешним поведением персонажа, прошлым, а также состояниями его организма в разное время, но всё это было для отчёта, а ей хотелось просто побольше с ним поговорить.       Для души, так сказать.       Но время не ждёт. Пора заканчивать.       — Что вы думаете о своём освобождении?       Вопрос банален, но для финишной прямой — самый раз.       — Иногда, — подал он голос после небольшого молчания. Одна его рука сейчас поглаживала донную часть стакана, — Я представлял, что нахожусь на дне колодца. Сверху была моя семья. Они сбросили мне верёвку и ждали, когда я схвачусь за неё, чтобы подтянуть меня наверх. Но я был глуп. Протестовал и не брался за неё. Это стоило мне двадцати восьми лет жизни в неволе. Четыре года назад я пересилил собственное безумие и взялся за эту верёвку. И теперь я окажусь вместе со своей семьёй. На свободе.       Это была очень интересная и глубокая аллюзия на реальные события, конечно, но как всегда Лоре виделись нюансы, озвучивать которые никто не просил, но какая разница? Её взгляд неотрывно следил за его рукой и стеклом под ней.       Кожа покрылась мурашками.       — Не уверена, что вы сами взялись за неё, а не вас насильно заставили.       — А разве это важно? — он прервал её. — Это не имеет значения. Врачи посчитали, что теперь я безопасен для общества. Меня вытащили, и это самое главное.       Ладно, неважно так неважно.       Следующий вопрос.       — Как именно вас лечили?       — По-разному. В каждой лечебнице свои методы.       — Меня интересует именно это место. — уточняет Лора. — Вы появились здесь только шесть лет назад, и именно в лечебнице Норт-Килла вы пошли на поправку.       — Вынужден признаться, что не помню, как это проходило. Только наши беседы со специалистами, по типу этого.       А вот и тревожные звонки. Пациент помнит имя какого-то левого хрыча, мелькнувшего в его жизни двадцать восемь лет назад, помнит своё детство, скорее всего, но не помнит предыдущих шести лет. На кого это рассчитано?       — Вы помните слишком много аспектов своей жизни, которым уже почти три десятка лет, но при этом не помните событий годичной давности? Трэвис, что пр…       — Годичной, может быть, и вспомню, — перебил он её, подняв стакан со стола. Лора не смела перечить. — Но не более. Опять же, так ли это важно, мисс Кирни?       Вот он, судьбоносный миг, когда он стукнет им по столу и обзаведётся оружием локального, но о-о-о-очень летального поражения. С пропущенным ударом её сердца, край гранённого стакана плавно соприкасается с мужской губой, и он… пьёт.       Просто пьёт.       Блядь!       После пары глотков, чисто чтобы немного освежить связки, он поставил стакан на место. Будто ничего и не поменялось. В сложившейся тишине меняется его лицо, когда эта самая тишина затягивается, а Лора на удивление тиха и недвижима.       — Что-то не так?       — А? — залипла. — А, нет, ничего, извините.       Девушка смущённо отводит взгляд и мнётся. Это тоже было в хрониках — особенная любовь Денниса Скиннера к воде. Покровительство, граничащее только с оным к сдиранию человеческих шкурок. Некое своеобразное проявление РПП, когда дело касалось обыкновенного питья.       Но у Трэвисса Хэкетта, кажется, с этим проблем не было.       Ладно. Хватит с них на сегодня.       — Как думаете, почему вас выпускают?       В этот раз не просто усмехнулся — он полноценно улыбнулся. Всё ещё с налётом некой грусти, но так… живо. С лёгким воодушевлением, которое, наверное, было в дефиците в его жизни. В её сердце что-то шевельнулось.       Она запомнит эту улыбку на всю жизнь.       — Наверное, потому что таких, как я, любят.