Эхо потерянной мелодии

Сквозь сон я чувствовала, как ее теплая рука гладит меня по голове, перебирая пальцами волосы, и, вероятно, именно это заставило меня открыть глаза. Я подняла на нее свой еще сонный взгляд и улыбнулась. – Уже почти 12 часов. Вставай. Просторная футболка, припрятанная для меня у нее в шкафу на случай ночевки, свисала на мне большим, покрытым складками, мешком. Привстав и потянувшись, я почесала затылок. Наверняка за ночь там опять образовалось гнездо скомканных волос. – Тебе сегодня что-нибудь снилось? На секунду она замерла и прикрыла глаза, будто пытаясь добраться до глубин своего подсознания. – Вроде нет. А тебе? Я пожала плечами. – На удивление, тоже вроде ничего. Хотя какие-то обрывки картин проскальзывают. Вместе мы встали с кровати, и я, поправив одеяла, принявшие форму странных фантастических существ, направилась вслед за ней в ванну. Зубная щетка в зубах, опять же припрятанная в ее доме специально для меня, и два силуэта, согнувшиеся над просторным умывальником. С улыбкой она делала привычные для нее утренние процедуры, а я – с удивительной легкостью то, что когда- то приходилось заставлять себя делать хотя бы пару раз в неделю. Тканевые маски на лице, ее прерывающийся смех и размытые фотографии, сделанные на телефон, – обязательный ритуал любой ночевки. Прохладная вода из-под крана и влажная от брызг одежда. Не переставая улыбаться, я поставила щетку на место и покосилась на ее сияющее от радости лицо. – Идем кушать? В глаза из окна ударил яркий дневной свет, и пришлось повозиться несколько секунд, чтобы вернуть себе прежнюю способность видеть. За столом с кружкой чая в руке сидела ее мама. – Доброе утро, девочки. – Доброе, тетя Оксана. Мы обменялись улыбками, и я села рядом с ней за небольшой квадратный стол. Всегда чистая белая скатерть и ваза с цветами. С осторожностью поглядывая в окно, я перебирала ткань в руке. – Хорошо спалось? – Как нельзя лучше. Послышались звуки закипающего чайника, и Лера стала наливать кипяток в большую темно-зеленую кружку, давно по какому-то негласному договору ставшую в этом доме моей личной собственностью. Потом поставила ее передо мной вместе с тарелкой, на которой лежало несколько горячих бутербродов, и села рядом, ни на секунду не отрывая от меня свои улыбающиеся глаза. – Приятного аппетита. – И тебе. Со словами «кушайте, не буду вам мешать» ее мама вышла из комнаты. А я поднесла ко рту медленно остывающий хлеб. – Как всегда очень вкусно. – Ничего особенного, ты же и сама это знаешь. – Самое главное здесь то, что ты делала это специально для нас. От этого ощущение еды становится еще более прекрасным. Она улыбнулась и провела ладонью по моей руке. – Я просто очень сильно люблю тебя. – Я знаю. И я тебя. Немного привстав, я потянулась через стол и поцеловала ее. Где-то изнутри меня заполняло желание каждую секунду дарить ей всю свою нежность и любовь. Но нас предательски разделяли тарелки. – Кушай. Холодное не такое вкусное будет. Закончив мыть свою часть посуды, она повернулась ко мне, молчаливо протягивая руку. – Я сама помою. – Хорошо, я тогда в комнате подожду. Я кивнула и направилась к мойке. Раньше я часто специально подолгу держала руки под льющимся из крана кипятком или сидела так в душе, не позволяя себе включить даже немного холодной воды. Каждый раз, когда она узнавала об этом, на ее лице резко появлялся отпечаток печали и тревоги, который, однако, не мог затмить исходящее от нее сияние. Сначала это вынуждало меня просто умалчивать о своих занятиях. А потом в какой-то момент я просто перестала это делать. Боль не стихла, вечные скандалы дома не прекратились, но необходимость в самоповреждении просто как-то внезапно отпала. Улыбнувшись этой мысли, я спрятала посуду в шкаф.