You should see me in a crown

Здесь было темно и тесно, в носу стоял удушающий запах сырости. Он не знал, где находился. Казалось, еще недавно он стоял на улице, и теперь вот здесь, в непонятном помещении без окон и даже дверей. Единственный источник света – еле горящая лампа, что давала лишь небольшое пространство для того, чтобы осмотреться. Но лучше бы его тоже здесь не было. Тогда ему бы не пришлось ощущать свои бесполезность и неспособность закончить этот сраный текст. Чувство долга давило сейчас сильнее бетонной плиты. Диппер сидел за письменным столом, склонившись над разложенными тут и там листами, понятия не имея, что делать дальше. Глаза слипались от усталости, и он мог лишь бездумно водить пальцами по уже написанным строчкам, словно надеясь, что как по волшебству к нему вернется способность писать. Неожиданно его плеч коснулись руки, крепко сжимая их. – Я не могу, Билл, не могу, – выдохнул Диппер, стараясь уйти от прикосновений. Его будто загнали в клетку. – Все кончено. Он чувствовал себя пленником, но почему-то даже не пытался больше убежать. Любое действие словно потеряло смысл. Он капитулировал перед самим собой, отдаваясь во власть другому. – Нет, ничего не кончено, – его голос напоминал шипение змеи. – Все только начинается, Сосенка. (пятнадцать лет назад) Диппер вышел из Хижины полчаса назад и все это время шел по лесной тропе, уходя все глубже и глубже в рощу. Вокруг возвышались деревья. Они уходили высоко в небо, отчего верхушки некоторых невозможно было даже рассмотреть. А еще совсем недавно прошел дождь, и влажная трава быстро намочила кеды. Но он не останавливался. Шел все дальше и дальше, словно убегая от себя самого. До отъезда из Гравити Фолз оставалось десять дней, и при одной только мысли о возвращении становилось страшно до мурашек. Диппер вспоминал душные коридоры, ярко палящее солнце, от которого невозможно укрыться и их доме, находящемся в самом конце полупустынной улицы. Там его всегда ждало нечто плохое. В любой день, когда бы они ни приходил, ему было не избежать встречи с отцом. И казалось, что чем дальше, чем становился он старше, тем более суровую реакцию он получал. Внезапно лес закончился, и тропинка вывела его на поросшую вереском поляну, где сквозь свинцовое небо начинали прорываться лучи. Диппер смотрел на это с замиранием сердца и лишь сильнее осознавал, как хочет остаться тут навсегда. В этом маленьком северном городе, таком далеком и скрытым от всех проблем. – Красиво, правда? Обернувшись, Диппер увидел перед собой того самого человека, которого встретил неделю назад в Хижине. Тогда он ушел так же неожиданно, как и появился, а расспросить прадядю он так и не решился. С ногой у него в итоге все было нормально, всего лишь ушиб, пусть и сильный. – Диппер Пайнс, все верно? Он кивнул, продолжая заинтересованно рассматривать его. Мужчина был одет почти также, как в прошлый раз, немного небрежно, в какие-то желтовато-белые цвета с падающей на глаза челкой. Теперь он больше не вызывал тревоги. Возможно, потому что он помог ему в прошлый раз, тем самым подкупив, и теперь встреча с ним в лесу один на один не казалась чем-то опасным. Скорее наоборот, хотелось узнать о нем больше, кто он и откуда. – Какой-то ты сегодня молчаливый, – усмехнулся тот. – Все не мог забыть тебя с нашей прошлой встречи. Диппер пробормотал в ответ что-то вроде «я всегда такой», но голос отчего-то звучал слишком глухо. Словно нечто сидящее внутри не позволяло говорить громко. – Не стесняйся. Я рад поговорить. Слышал, ты любишь читать. А сам что-нибудь пишешь? Есть события, которые являются ключевыми, такой некой развилкой между абсолютно разными путями, которые приведут тебя к совершенно разному будущему. Сейчас Диппер чувствовал, вот он – тот самый момент. Он мог развернуться и молча уйти, уйти из леса, а потом уехать из Гравити Фолз, оставив незнакомца далеко позади. Обычно он так и поступал – убегал. Но сейчас отчего-то захотелось повести себя по-другому. Будто преодолеть свой страх, взращенный в нем отцом. Просто поговорить, познакомиться. Диппер вновь посмотрел на него и заметил, что мужчина совершенно искренне и тепло ему улыбался. Это располагало, позволяло чувствовать совсем безопасно. «Как же его зовут» пытался вспомнить он, но воспоминания словно заволокло туманом. – Да, немного… Немного пишу, – осмелился, наконец, ответить он. Рука того поднялась вверх, и он запустил пальцы в свою светлую челку, убирая ее с глаз. – Расскажешь? Его роман почти закончен, осталось всего несколько страниц. Рука онемела и пальцы почти не слушались, выводя на бумаге буквы с трудом читаемым почерком. Но главное – закончил. Осталось буквально несколько важных моментов, самых ключевых, которые сведут главного героя во тьму или дадут надежду на лучшую жизнь. Абсолютно два разных финала, и впервые он настолько не знает, что лучше. Находясь в необъяснимом наваждении, Диппер откинулся на спинку стула, устало запуская руки в свои волнистые волосы. В комнате было темно, и он с трудом понимал, как все это время писал при столь тусклом свете. А если точнее, он вообще не помнил, как прошла его работа, без воды, еды и сна. Он будто вошел в анабиоз, аккумулировав все свои запасные ресурсы, чтобы направить энергию на единственное, что он умел – писать тексты. Заметив его движения, рядом с ним снова появился Билл. С интересом заглядывая в его листы, он заговорил до рези в ушах непривычно громким голосом. – Закончил? – Почти. Остался финал. Только я не знаю… Как все будет. Как лучше закончить. – Всегда думал, что вы, писатели, продумываете все заранее. – Обычно да, но не сейчас. Сейчас я уже ничего не знаю. Я могу разрушить, опустить его в непроглядный мрак, а могу дать… Надежду. Рука Билла опустилась ему на шею, и пальцы медленно начали поглаживать чувствительную кожу. Обычно он делал так во время секса, в самом конце, когда оба уже получили разрядку и устало лежали в кровати, перманентно лаская друг друга. Но сейчас в таком жесте Диппер не ощущал никакого сексуального подтекста. Скорее, в этом была власть, желание подчинить и привязать его к себе сильнее. «Куда еще сильнее» горько думал он, разглядывая свои мелко дрожащие пальцы. Видимо, усталость и недосып начинали брать свое. – Как мне лучше поступить? – обратился к нему Диппер. – Это не имеет значения. История написана, и это главное. Мне нужен он, чтобы снова почувствовать себя живым. Как когда-то. – Когда-то? – Все еще удивляюсь, как ты легко все забыл, – усмехнулся Билл. – Забыл и при этом продолжаешь неосознанно вспоминать, тянуться ко мне. Внезапная вспышка перед глазами, и Диппер зажмурился. Что-то неприятное, что-то страшное, сидевшее на задворках сознания, пыталось прорваться сквозь завесу его памяти. Но все его нутро противилось этому. Диппер не хотел вспоминать. Ведь именно поэтому он когда-то неосознанно спрятал всю эту грязь, чтобы забыть, не помнить, чтобы это перестало терзать в кошмарах. – Я не помню… Не помню, – бормотал он, жмурясь и отворачиваясь, но Билл сильнее сжал его шею, лишая воздуха. – Вспомнишь. Обязательно вспомнишь. (пятнадцать лет назад) Они шли вдоль тропы, неспешно, то и дело останавливаясь и разговаривая. Его звали Биллом, и ему было чуть больше тридцати. Вообще, он жил в Нью-Йорке, но на лето приехал сюда отдохнуть от городской суеты. По его рассказам, он работал журналистом заграницей и часто посещал «горячие точки». Диппер слушал его, широко открыв глаза, не веря, что в столь маленьком и затерянном городке ему встретился такой интересный человек. Даже в Лос-Анжелесе все сжалось до размеров его родной субурбии, настолько все мелким и мелочным там казалось. Билл же был человеком-героем из тех самых книг, которыми он зачитывался днями напролет. Книги играли особенную роль в их беседах. Они были страстью, которую они обсуждали, как обезумевшие от жажды путники, что добрались до живительного источника. И здесь Билл был не только хорошим рассказчиком, но и внимательным слушателем. Он очень правильно реагировал, когда Диппер рассказывал про свою очередную серию книг, задавал вопросы, добавлял свои примеры и показывал абсолютно искренний интерес. По крайней мере, Дипперу очень хотелось верить в его искренность. – Когда я был твоего возраста, то тоже читал много приключений, фэнтези, фантастику. Они помогают расширить мир, посмотреть на него как нечто масштабное. – А сейчас? – Почти не читаю эти жанры теперь. С возрастом стали увлекать немного другие темы. Диппер на мгновение стало неловко. Все прочитанное казалось глупым и несерьезным, не давшее ему ничего полезного. – На самом деле я планирую почитать побольше классики. Или чего-то современного, но экспериментального, – быстро добавил он. – Можешь попробовать битников, Керуака, Гинзбер, Берроуза там. Они были странными парнями, умели жить на полную катушку. «Берроуз, Керуак» – отметил для себя Диппер, надеясь не забыть до момента возвращения домой. – Лучший способ улучшить свои тексты – читать чужие. Желательно разные. Чтобы везде находить что-то для себя, – продолжал объяснять Билл. – Да, я читал у Кинга нечто подобное, в его автобиографии. Он говорит, что каждый день половину рабочего времени пишет, а другую читает. И никогда не ограничивает себя в жанрах. – Да, Стивен Кинг еще тот трудяга. Я бы сошел с ума писать столько, как он. Кстати, хотел тебе кое-что подарить. И он начал рыться у себя в карманах джинсов, сначала в одном, потом в другом, пока не достал оттуда что-то маленькое и блестящее. – Держи, – Билл протянул ему что-то в зажатом кулаке. Взяв, Диппер увидел у себя на ладони большую золотую монету с треугольником по центру. Она была такой большой, яркой и, не переставая, переливалась на солнце. – Я нашел ее в одной из командировок. В Венесуэле. И вот хочу подарить тебе. – Вау, спасибо, – абсолютно искренне воскликнул Диппер. Монета была невероятно потрясающей и, скорее всего, очень ценной. – От писателя писателю, – подмигнул Билл. – На удачу. Воспоминания болезненными толчками обрушивались на него все сильнее и сильнее. Отложив ручку, Диппер лег на стол, уткнувшись лбом в холодную поверхность. Тело трясло, трясло как при температуре во время тропической лихорадки. Он видел перед глазами летний лес Орегона и длинную уходящую вглубь тропу. А еще особенно остро ощущалось его тогдашнее счастье, от которого через призму современного начинало тошнить. Тогда он был так по-глупому счастлив, так до смешного наивен, что Дипперу хотелось забыть все, особенно то, что случилось потом. Внезапно рядом раздался звон, и что-то золотое и маленькое упало на стол рядом. Приподнявшись, Диппер увидел ту самую монету. Теперь ее происхождение стало предельно ясно, несмотря на противоречащие воспоминания. Диппер поднял ее, крепко сжимая пальцами. Холодный металл приятно охлаждал кожу, а отражающие лучи неприятно слепили глаза. – Но ведь я получил ее в баре, тогда, в конце осени, – говорил он Биллу, которого не видел, но определенно чувствовал, что тот стоит за спиной. – От кого ты ее получил? – голос Билла звучал нарочито сладко, успокаивающе. – От какого-то парня, – и тут он понял, что так и не узнал его имени. – Мы встретились в баре, он рассказал, как читал и любил мои романы и подарил монету, а потом… Потом появился ты. – Я появился только тогда? – Нет. Билл был доволен ответом, Диппер почувствовал это буквально интуитивно. Вообще, теперь все становилось кристально ясно. Завеса рухнула, и ему даже стало смешно, насколько слеп он был в своем неведение «до». – Ты был здесь всегда. С того самого лета в Гравити Фолз. (пятнадцать лет назад) Они начали встречаться почти каждый день, обычно после обеда, когда солнце светило совсем не ярко и лишь немного пробивалось сквозь зеленую листву. Диппер шел туда, заранее проверяя, чтобы никто не увязался следом (например, Мэйбл), и только потом спокойно шел по тропинке вглубь леса. Место встречи – опушка, усеянная вереском и другими дикими цветами. Обычно, Билл уже ждал там, скучающе прислонившись к стволу дерева. Еще у него часто в руках была книга. Он читал обычно что-то из философии или классики, тексты, о которых Диппер ничего не знал. Билл любил рассказывать ему о них, пытаясь заинтересовать, как хороший учитель. На мгновение Диппер тоскливо подумал о своей школе, где обычно преподавали строгие стариканы, которые вместо интересных уроков ограничивались скучным зачитыванием параграфов и бесконечными тестами. Ему бы очень хотелось, чтобы там был кто-то, как Билл. Сегодня они говорили особенно увлеченно. Билл рассказывал о своих статьях и первом опыте написания художественного текста. Для Диппера все это было чем-то новым. Он никогда не думал о писательстве, как о полноценной работе, но чем дольше длился их разговор, тем сильнее он уверялся в своем желании стать настоящим писателем. – И вот, когда я его закончил, то мой редактор сильно удивился. Ну, когда увидел ту махину, а не какие-то зарисовки или статьи. – Звучит невероятно, я бы очень хотел почитать, – восхищенно протянул Диппер. – Могу скинуть, – засмеялся Билл. – Пришлю электронный вариант или, когда буду в Нью-Йорке, перешлю в бумаге. Вокруг уже начинало темнеть, а они тем временем все дальше уходили в лес. Позади были оставлены километры, но отчего-то ноги все не болели. В момент, когда лучи стали особенно оранжевыми, а небо окрасилось в красно-фиолетовые цвета, они все же остановились. – Уже вечер, – задумчиво протянул Билл. – Возможно, будет дождь. – Да вроде нет облаков, – не согласился Диппер. – Кто знает. По прогнозу говорили иначе. Слушай, я тут живу недалеко, если пойдем по этой дороге, то выйдем прямо к моему дому. Может, посидим там? Угощу тебя ужином. А потом, если что, провожу до дома, но уже через город. А то по лесам лучше не ходить. Оказаться дома у Билла было интересно. Диппер много раз слышал про его огромную библиотеку, которая досталась тому от прошлых жильцов, а еще там находились его личные, привезенные из Нью-Йорка книги. Казалось, что, побывав в доме, Диппер лучше узнает его. Но в тот же момент на улице темнело, а стрелка часов двигалась к семи. Он переживал, что Мэйбл с прадядей потеряют его, а телефон он как назло оставил сегодня дома. – Не знаю, я никого не предупредил. – Ты можешь позвонить от меня, – убеждал его Билл. – Уверен, они будут не против. Твой прадядя хороший чел. Как говорится, свой в доску. Диппер очередной раз начал мысленно перебирать все «за» и «против», прежде чем дать ответ. Выбор: Пошел ли тогда Диппер к Биллу? - Да, пошел - Нет, отказался