да воскреси то,

юнги полулежит на диване, а чонгук — поперек, голову на чужие бедра уложил. комната — осколки, душа — клочья, потолок увит дымом самокрутки, которой мин благородно поделился. архимаг в каких-то шароварах теплых, мягких. периодически тягает из чужого рта сигарету, за что пару лет назад чонгук бы сложил жизнь — непрямой поцелуй же. сейчас — ровно, сейчас — просто слюни, потому что гораздо важнее и значительнее — молчаливое присутствие. не отчужденное, просто молчаливое. в чонгуке час назад было так много всего, так много разного, что хватило бы лет на сто взлетов-падений графика электрокардиограммы. он будто с войны вернулся, потеряв все, за что боролся, но при этом, вроде как, выиграв. выигрыш этот, к слову, оказался бесполезен и больше похож на обузу. частично юнги был прав — лучше неведение, чем такое. чонгук думал, что является монстром, когда чуть не сжег все, что ему было дорого. что иронично, забавно и ничуть не смешно — то, что дорого, он погреб под слоями забытья даже раньше. как юнги его не ненавидит, если даже чонгук себя — не может? слезам браться неоткуда — пепелище. — чонхен тебя очень любил до самого последнего мига, — сипит юнги. лицо чонгука кривится в судороге на очередной затяжке. юнги — действительно элементаль воды, хотя чон ни в чем уже не уверен: лицо — резко в слезах. мин — мудак. чонгук — не достоин жизни. — он мой одногодка. на восемь лет тебя старше. мы с ним, — интонация совсем барахлит, юнги будто задыхается даже спустя дюжину лет, — должны были обручиться в восемнадцать. не хватило года. чонгук делает сильную тягу и втыкает самокрутку в зубы архимага, чтобы тот закрыл свой рот. юнги усмехается, как-то болезненно и ласково — сердце жмет тисками. трогает впервые за долгое время волосы, массирует кожу головы, не оставляет возможности не быть распятым. — любишь все знать? люби и последствия. чонгук поворачивается лицом к животу элементаля воды, чтобы так открыто не демонстрировать свою уязвимость и опустошение. забери у здания фундамент и несущие стены — оно рухнет. чонгук — здание. — почему у вас три стихии? — даже мимо пропустишь то, что мы с твоим братом должны были стать мужьями? — как-то совсем невесело звучит хмыканье. — почему у вас три стихии? — уперто интересуется чонгук, потому что да, ему не интересно, ему, блядь, так больно и в то же время так ровно, что он не готов слышать дополнительную болезненную информацию прямо сейчас. он ее через себя пропустить не сможет, а ему оно надо. ну. пропускать через себя и никак больше. — был у меня друг — ким намджун. архимаг с двумя стихиями. лютый такой, молчун. я поначалу думал — он сам такой. я и про стихии, и про характер. когда мне было не к кому пойти, — юнги неоднозначно кашляет — сразу становится понятно, когда и почему. а может, чонгук выдумал, потому что так удобно подстраиваются факты под версию. — он единственный, кто мне помог. много чего рассказал одним вечером. элементалем воды был, кстати, очень хорошим. только родители у него из разряда сумасшедших ученых. сестру его — воздушницу, не очень способную, по их мнению, в жертву принесли, чтобы сделать таким. рассказал мне это он одним вечером, когда мы были очень пьяные. точнее он — да, а я — нормально. и. однажды наступил день, когда намджун принес в жертву себя ради меня. архимаг больше ничего не говорит, только докуривает. история обрывистая и не слишком подробная, но чонгуку больше и не надо, чтобы понять, что светлое и радужное — не про их жизнь. и зачем только он лез рукой в этот улей.