да воскреси то,

— никогда не думал, что ты будешь так похож на своего брата, — шепчет юнги, следя за безопасностью чонгука, пока тот пытался вызвать максимальное, но все еще контролируемое количество стихии. уголок губ раздраженно дергается, а концентрация почти улетает, но чонгук сводит брови к переносице, заставляя себя сосредоточиться. отстраненно произносит вполголоса: — терпеть не могу ваши загадки, архимаг мин. — никаких загадок, чонгук. сосредоточься. юнги кладет свою ладонь меж лопаток. пальцы едва заметно приглаживают холщовую рубаху, под которой сердце медленно качает густой сироп вместо крови. чонгук сдерживается от того, чтобы скинуть руку. отстраниться, потому что это не помогает концентрации, а наоборот. хотя, если юнги знает, что оказывает медвежью услугу, а не способствует повышению сосредоточенности, то может он делает это осознанно? как тренироваться с утяжелителями, к примеру. чонгук слишком много придает осмысленности действиям своего наставника, потому как иначе — не вынесет пути наощупь. мин юнги знает, что делает — как девиз по жизни. огонь перекатывается по телу, напарывается на горючее — обида, неприязнь и раздражение — и почти выходит из-под контроля, но чонгук сдерживается, потому что в первую очередь он хочет полагаться на себя, а не на кого-то еще. архимаг, как специально, начинает двигать рукой по спине — мурашки бегут книзу. все это превращается в какую-то психологическую пытку. — нет у меня никаких братьев, — негромко хрипит чонгук. — это естественно, что ты так считаешь, — усмехается архимаг, выходя из-за его спины справа. чонгук устало морщится, поворачивая голову в сторону юнги. — и как это понимать? — как хочешь, так и понимай, — жмет плечами наставник, обрывая последний оплот дружелюбия. отчаяние, блядь, беспросветное этот архимаг. — непробиваемый, — чонгук всхлипывает на вдохе. без слез. у него просто не осталось моральных сил. — вы, архимаг мин, кошмар какой непробиваемый. — я не хочу, чтобы ты страдал, — как мантру повторяет наставник, садясь на стул и утыкая лоб в ладони. волосы свешиваются вниз, спутанные и кажущиеся рыжими в свете огней. чонгук обреченно смеется, потому что он это знает. потому что он это слышал. или что-то отдаленно похожее. «я не хочу, чтобы ты страдал» — издевательство, а не отговорка. издевательство, а не реальные мысли юнги. неужто его архимаг — слепой и непроходимо тупой? ну неужели ему не очевидны простые вещи? чонгук садится на корточки прямо у ног сгорбившегося архимага и трогает того за колени. улыбается — снова. холодно и льдисто. — а сейчас-то что? — язвит. пытаться быть лучше, чем он есть, оберегать от собственного яда человека, который даже не попытался уберечь его от своих заскоков, — не выход. так чонгук издохнет раньше, чем начнется сбор урожая. — сейчас, по-вашему, я не страдаю? юнги сжимает волосы, между руками с выпуклыми ветвями вен виднеется страшная ухмылка. чон поднимается на ноги, отходя немного назад. — а что, — он прочищает горло, смахивая одинокую слезу со щеки, — разве не лучше жить в неведении? или, считаешь, что лучше — знать, что из-за твоего любопытства умер дорогой нам обоим человек? который просил меня о тебе заботиться? который пожертвовал не просто собой, а своим существованием? как считаешь, лучше ли знать, что в твоих жилах течет его огонь? мой? помнить, что твое любопытство в магии зашло настолько далеко, что даже всего твоего брата — чонхена — не хватило, чтобы стабилизировать взбесившуюся магию? думаешь, весь ты из себя такой талантливый? — юнги срывается на крик, а чонгук отшатывается, оседая на пол. — да нихера подобного! невозможно развить несколько стихий простым упорством! — архимаг скидывает всю посуду в приступе злости на пол. в ушах — звон: битые тарелки ли тому виной. — для этого нужно, чтобы собой жертвовали ради тебя! мне ли не знать, чонгук! та ухмылка такая же страшная, как и вещи, которые в тишине разрываются набатом. которые в треске поленьев разрывают чонгука. — но знаешь, что самое смешное во всем этом беспросветном кошмаре? я тебя не ненавижу. я тебя, неблагодарности ты кусок, не ненавижу! не потому что твой брат тому причина. а потому что я бы сам пожертвовал тогда собой, когда ты решил открыть книжку своего «заучки-братца», который тебя гулять с собой не берет, и показать ему, что тоже можешь колдовать запрещенные заклинания. и что теперь, ты смеешь мне указывать на то, какое я говно? какой я плохой дядя, пытаюсь уберечь тебя от воспоминаний, которым ты будешь ой как не рад? чонгук, обессиленно запрокидывая голову, не может оторвать глаз от тяжело дышащего юнги. небо в колосьях расчерчивается кровавым рассветом, запятнавшим белизну облаков.