Что ищет он в этих полях?

Том 2. Глава 31. Прорыв. На улице живучий и пышущий гвалт, людишки будто муравьи — все суетятся, пытаясь захрабать в свою нору побольше овса. Вино в погребке смердит кислым запахом, до того, что шиплет нос. А ещё доносится запах залежалости и винограда — Вэнь Кэсин не может пить без закуски. Он пропах вином насквозь, запах этот пронзил его тело и окутал невидимой дымкой, доселе дурной и мерзкой, что противно было приблизиться. Богато росшитые серебром одежды стали не одеждами вовсе. Волосы растрепались, веер был выкинут далеко в заплесневевший годами угол. Под глазами залегли бессонные ночи, проведенные за радостью вина. Вот только сейчас радость как рукой сняло — от былого веселья осталась глухая боль и мутность сознания. Извечная неразбериха улицы встречает солнцем и ветром, ослепившим глаза, растрепавшим волосы. В поток жизни улицы вливается погоня, падают с прилавков тазы с крупой, слетают льяные занавески, а прохожие дамочки визгливо вскрикивают, однако и такое не особая то и редкость в цзянху. Вэнь Кэсин подтягивается, лениво и пьяно зевает, осматривает улицу. Перегаром от него, пьяньчуги, разит на чжанов пять вперёд и назад. Погня задевает и его: в диком вихре страсти и крови, в переменах ударов и приемов, Вэнь Кэсин зацепляет краешком глаза знакомую фигуру, самую желанную из всех. Тонкий стан, как бы банально не звучало бы это, больше болезненно худощав, чем изящен. Рукава Вэнь Кэсина развеваются быстро, так, что движения его становятся размытыми. Но все падают как один, хоть и шаги его неуверены и громоздки. Пыль с дороги бьёт в лицо колючими камушками, он жмурится, совсем небрежно и незатейливо, будто бы его враги не враги ему вовсе. Ученики школы Хуашань падают замертво один за другим. Он неустойчиво приземляется на ноги и перекрывает им путь к его А-Сюю и мальчишке, поворачивается к ним, строя соблязняющую улыбку Чжоу Цзышу. Губы натягиваются в пухлую и бледную линию, глаза томно закрываются густой щеткой ресниц. Однако ту попытку позаигрывать прирывает откровенная отрыжка от перепитого вина. Он отбивает учеников и стражников один за другим. Чжоу Цзышу и малец успевают взмыть в небо и отбиться от погони. Движения Вэнь Кэсина поддаты пьянством и забывчивостью. Когда он ступает на порог заброшенного дома в нос врезается запах сандала и пыли. Так пахнет только его А-Сюй. Вэнь Кэсин пошатывается, но доходит до своей цели. Утыкаеться лбом в сухую землю, голова трещит, наверно стремясь разорваться в миллионы клочков. Однако это не важно, важно доползти по пыли и сухой земле к ногам и сжать тонкие руки хваткой. Пьяной, сильной. Зацепиться за подолы бедных одежд. Навсегда, мертвой и собствеонической хваткой, пальцами сжимать колени. Сквозь хмельную пелену слышать, как родной голос что-то спрашивает. И наверное гонит. Ворчит. Вэнь Кэсин утыкается в чужие колени. Костлявые, но не потерявшие тепло жизни, они убаюкивают заботой и спокойствием его хмельной дух. Спокойствием, которого Вэнь Кэсин никогда не искал. А нашел во сне хмели на этих коленях. Во всех этих складочках грубых одежд, штанах, пропахших грязью и только, только его А-Сюем. В теплых касаньях грубых рук, направленных только отогнать. Для него, Хозяина Долины, спокойствие — вещь бесценная, доверие — смерть, а любовь — смех. Но он цепляется, как за последнюю надежду. Нагло. Положить голову на тонкие колени и раскинуть ноги в разные стороны. Непристойно. И не понять были ли эти мгновенья сном во хмелю или реальностью. Сладко. Рядом с А-Сюем. — А-Сю-ю-ю-юй... И наверняка не вспомнить, проснувшись, как заснул у него на коленях. Почти в объятиях. Колких, холодных ледяных рук.