Моя последняя жизнь

"Вот и настал последний день школы", проснувшись, подумал про себя Марк. Встав с постели, он пошел умываться и приводить себя в порядок, ведь на его голове, после сна чудеснейшим образом возводилось птичье гнездо. Люди всегда говорили, что у мальчиков нет никаких забот с внешностью. Им стоит лишь умыться, причесаться, одеться и можно было спокойно идти по своим делам. Марк считал совершено иначе. Ведь его копна непослушных волос всегда доставляла ему массу проблем с самого раннего утра. Прошло тридцать минут прежде Марк стал похож на того Марка, которого привыкли видеть окружающие. Темно-каштановые вьющиеся волосы, разделённые на пробор. Белая рубашка, заправленная в черные брюки, подпоясанные кожаным ремнем. Вот как выглядел Марк в глазах окружающих. Этот образ был сильно далек от того, что можно было увидеть после его пробуждения. Он начал готовить завтрак, как вдруг услышал голос матери зовущий его. — Марк, — обратилась к нему мать, — разбуди Ливу, ей тоже пора собираться, если не проснется сейчас, я не успею сделать ей прическу. Лива была его племянницей, дочерью его сестры Раян. Они были не родными братом и сестрой, но все же были связаны бременем кровных уз. Когда ему едва исполнился год, мать Раян взяла его на воспитание, ведь его отец не имел понятия что делать с маленьким ребенком, потому как будучи сменив четвертый десяток, стоя уже на пороге пятого, все еще являлся ребенком, а мать и вовсе канула в лету небытия, сначала исчезнув, оставив после себя дымку таинственности, но по весне, всплыв в рыбацких сетях, явила миру тайну своего исчезновения. С тех самых пор Марк живет с матерью, сестрой и племянницей вчетвером. Когда все приготовления были завершены они вышли на улицу, чтобы совершить ежегодную традицию. Вот уже третий год подряд они делали фотографии, потому как время бежало неумолимо и видимо Раян хотела запечатлеть моменты, когда Лива становилась взрослее. Марку не нравилась эта традиция, потому как на фотографиях он всегда смотрелся по идиотски, вечно прищуренные от солнца глаза, и волосы, которые все время пытались на фотографиях выглядеть так, будто их и не укладывали, но больше всего в своей внешности ему не нравились его веснушки, так как с этим связано много нелепых ситуаций. Однажды одна тетка подумала, что он вымазался в грязи и, обслюнявив палец, попыталась оттереть его лицо от грязи. Мало того, что ему тогда было больно, так еще и все лицо было вымазано чужими слюнями. Когда он вспоминал об этом, по всему телу пробегали мурашки и становилось очень противно. Придя в школу и найдя свой класс, Марк и его одноклассники начали строиться в крайне неровные ряды, под печальные песни о ценности школьной поры и беспощадности, утекающих сквозь пальцы, песков времен. Кто-то из младшеклассников снова не мог стоять на месте и выносить до ужаса скучной процессии, да и его одноклассник Паша также как и мальцы не мог стоять на месте и поэтому без конца толкался с парнем из параллельного, обсуждая что-то крайне волнительное, то и дело задевая Марка. Марк просто хотел дослушать до конца и пойти домой отдыхать, как вдруг в его голове промелькнула мысль о том, что было бы здорово закончить все прямо здесь и сейчас. Он немного испугался того, какие дерьмовые мысли посещают его и без того больную головушку и сразу же попытался нащупать корень этой мысли, схватиться за него и отшвырнуть настолько далеко, чтобы больше никогда такой бред не посещал его мысли. Дальше все было как в тумане, они танцевали вальс, проходили ручеек, дарили преподавателям цветы, плакали и обнимались друг с другом, Марку было грустно от того, что он провел с этими людьми столько времени вместе и теперь им придется расстаться, конечно он понимал, что можно поддерживать связь, есть интернет и все прочее, но также помнил когда-то сказанные ему слова. Он уже четко не мог вспомнить кто и когда ему сказал их, но точно запомнил, что чересчур навязчив и писать первым по делу и без дурной тон. Теперь его главным правилом было "не писать и не говорить ни с кем первым без крайней на то необходимости". И все же, он любил этих людей, он любил их выходки и склоки, любил их заносчивость и шутки, любил когда они улыбаясь отвечали ему что-то, на его вопросы, любил, когда они нуждались в нем, любил когда, они заботились о нем, любил когда они спорили с ним и обсуждали свои интересы и увлечения, любил узнавать что-то новое о них и от них, он любил многое в них, но и ненавидел он их также сильно, как и любил. Они ведь были детьми, поэтому нередко совершали ошибки по отношению друг к другу. Обзывались, оскорбляли, ругались и издевались. Такие уж они жестокие и прекрасные школьные годы. Он еще не покинул школу, но уже чувствовал, как его волшебство ускользает от него, ведь в школе у него была какая-никакая свобода действий и любую глупость можно было списать на подростковый возраст, но, когда ты выходишь из этого возраста приходит осознание и ответственность - крайне неприятные товарищи, которым суждено идти с тобой рука об руку на протяжении всей жизни. А в семье, где ошибки страшно караются, и любой шаг в неверную сторону ведет к катастрофе не так уж и трудно привыкнуть ко взрослому миру и все же, такие резкие перемены дают о себе знать. И снова уйдя из внешнего мира в размышления о будущем, Марк начал понимать, в чем кроется причина таких странных мыслей, почему эти мысли кажутся ему столь привлекательными и манят его с невероятной силой подумать об этом всерьез. Как вдруг из астрала его вытягивает Паша, который на протяжении всей линейки не давал ему покоя и без конца пихался. — Хей, Марк, ты меня слышишь? — помахав перед его лицом рукой, спросил Паша, пытаясь вернуть его на землю. — А, ты что-то хотел? — вдруг очнувшись от своих мыслей, ответил на вопрос Паши Марк. — Да, хотел позвать тебя потусить с нами и ребятами из параллельного, перед тем как мы все разбежимся по домам и возможно больше никогда не увидимся, — с легкой ухмылкой произнес Паша. — Звучит заманчиво, но ты же знаешь, я не могу просто так взять и уйти. Мне нужно спросить у матери, могу ли я пойти с вами, — почти шепотом произнес Марк. О том, что Марк ограничен в свободе передвижений знал только Паша, никому другому он не мог доверить этот секрет, потому как он помнил, что произошло, когда он рассказал об этом паре - тройке одноклассников из начальной школы. Дети рассказали об этом всему классу, а через некоторое время слухи, словно чума расползлись и в параллельные классы и вскоре об этом узнали не только дети, но и взрослые. Они же в свою очередь донесли это до нужных органов приукрасив все, что до них успело дойти и извратив это до домашнего насилия. Встал вопрос о том, что Марка следует забрать из-под опеки нынешней семьи и передать его в детский дом. Матери пришлось пройти не один круг бюрократических проволочек, чтобы утрясти ситуацию со слухами и предотвратить назревающую катастрофу. Паша, прекрасно понял его и кивком дал понять, что он поведет ребят вперед, и, если Марку посчастливится получить положительный ответ на его просьбу, он найдет их в парке на газоне, напротив статуи Ленина. И вот Марк, скрестив пальцы направился к матери, просить разрешения, чтобы прогуляться с друзьями. Возможно, для какого-то другого человека такие порядки в семье показались бы крайне странными, но для Марка это было обыденностью, он давно привык к тому, что на каждый свой шаг ему необходимо было разрешение. Подойдя ближе к толпе родителей, которые собрались вокруг его мамы и восхищались прической Ливы, расспрашивая его мать о том, как же она успела с утра соорудить такую красоту на голове Ливы. Марку не хотелось прерывать их восторженную беседу, поэтому он встал в сторонке и терпеливо ждал пока мать сама обратит на него внимание, к тому, же ему не хотелось, чтобы их внимание переключилось на него, так как он выпускник, они легко могли втянуть его в разговор о поступлении и предстоящих экзаменах. Он уже устал отвечать на банальные и однотипные вопросы взрослых, ему просто хотелось немного отвлечься от всего этого шороха бесконечных голосов, льющегося через край смеха и счастья, потому как на душе у него была пустота. Прождав около пяти минут, мать наконец-то заметила его, тихо стоящего в сторонке, и быстро со всеми распрощавшись вынырнула из этого жутко оживленного обсуждения отпусков и предстоящего учебного года. Казалось, мамочки могли бы всю жизнь так стоять и обсуждать какую блузку или рубашку они купят к следующему учебному году и каких репетиторов наймут своим детям, ведь они тщательно следят за тенденциями рынка труда и хотят для своего чада всего самого лучшего. — Что-то случилось? — резко обратилась к нему мать, — Почему сразу не позвал меня? Долго ведь уже стоишь тут. — Откуда ты знаешь, может я только сейчас подошел? — Ты начинаешь ковырять землю носком, только когда тебе нечего делать и очень скучно, а значит ты тут достаточно долго стоял, чтобы успеть соскучиться, — нежно посмотрев на Марка и пригладив торчащий на затылке хохолок, промолвила она. — Не понимаю, о чем ты, — делая вид словно он ничего такого никогда не делал, Марк продолжил, — мам, можно я пойду прогуляюсь с одноклассниками? — собрав всю смелость в кулак, задал свой вопрос Марк. — С этими обалдуями? Нет, ты с ними никуда не пойдешь, тем более там будет Паша! Ты же знаешь, как я его терпеть не могу, он такой шебутной и дерганый. А если он втянет тебя во что-то нехорошее? Ты же знаешь, что говорят про его родителей, каковы родители, таков и сын. Они же пьют не просыхая. Небось и сейчас пошли всей толпой пить алкоголь — почти задыхаясь, закончила она. — Мам, давай не будем ругаться, Паша хороший, ты просто плохо его знаешь... — хотел было продолжить Марк, но мать его резко оборвала на полуслове. — Да? И что же в нем хорошего? То, что он шатается допоздна по городу с такими же, как и он сам и без конца ввязывается в какие-то сомнительные истории? Друзья у него не лучше. Один краше другого - п****и! — срываясь на крик выпалила мать. Если бы рядом был кто-то им бы пришлось туго, ведь их семью уже давно взяли на карандаш и пристально наблюдали за ними. Хоть и до восемнадцати оставалось совсем чуть-чуть, а потерпеть поражение на финишной прямой никто из них не хотел. — Мам, я тебя прошу успокойся. Все нормально. Никто не будет втягивать меня никуда, мне уже семнадцать лет и какая-никакая, своя голова на плечах. Паша не будет вытворять всего того, что ты там себе представила. Мы просто тихо и мирно посидим с ними в последний раз, и все разойдемся по домам. Ну пожалуйста, мы же с ним больше не увидимся, он собирается переезжать с семьей на север, — жалобно промолвил Марк, уже было потеряв всякую надежду. Мать Марка немного успокоившись, дала добро, но поставила условие, чтобы ровно в девять он стоял на пороге дома и закрывал за собой входную дверь. Времени, чтобы посидеть с парнями оставалось не так много, ведь до парка еще нужно было добраться, а путь лежал не близкий. Тридцать минут в дороге Марк провел, все еще размышляя над словами матери, о том, что Паша дружит со странными людьми и не хотел верить в это. Паша всегда казался ему веселым и хорошим другом. Он никогда не вдавался в такие подробности его жизни. Они не обсуждали с ним настолько личные темы. О том, что его родители выпивают больше, обычного и не всегда по праздникам, он знал, как и знал то, что Паша был не в восторге от такого увлечения его родителей, но ничего не мог поделать, ведь родителей не выбирают, в принципе, также как и детей, но кого это в наше время волновало вообще, если сейчас родители дрессируют своих детей, как элитных жеребцов и их совершенно не волнует то, что у них на душе. Отринув одни мысли, Марк тут же погрузился в новые размышления о том, как было бы хорошо делать только то, что хочется ему и не спрашивать разрешения на каждое свое действие. Он мечтал о свободе, и эта мечта была так привлекательна и манила его, что он чуть не пропустил свою остановку. Выйдя из автобуса, он сразу же направился в парк. Было уже пять часов вечера, но солнце все еще нещадно жгло все, чего касались его лучи. Фонтаны дарили росу воздуху, но никто не мог её ощутить или почувствовать на своей коже, ведь она тут же испарялась под лучами солнца. Шаг, еще шаг и вот он уже стоял у статуи Ленина, который величественно возвышался, над снующими по площади людьми и вытянув руку указывал в неизвестном направлении. Марк на минуту задумался о том, куда указывает рука вождя прошлого столетия и что хотел этим сказать скульптор. Может и ничего, но почему памятники Ленина все время куда-то указывают. С историей советского государства у Мрака все было плохо. Ему больше нравились древнегреческие мифы. Там все было до того просто и красиво, что нельзя было отвести глаз. А интриги, хитросплетения, стратегии и тактики по захвату власти, лишь больше запутывали разум в своих бесконечных лабиринтах былых ошибок. Все эти данные и примечания о том, насколько может быть коварна судьба и человек, заставляли его мозги плавиться. Но его все еще завораживала эта статуя, почитаемая всеми как история, память и традиция. Он не понимал этой любви, но от статуи отвести взгляд было крайне трудно. Так он и стоял, пока из размышлений его не выдернул подошедший со спины Паша. — Ты снова думаешь о чем-то глобальном и важном? — все с той же ухмылкой задал вопрос Паша. — Да так, ничего интересного. Вот только мне до жути узнать хочется куда это он тычет? — обернувшись и посмотрев на своего собеседника, спросил Марк. — Хммм, никогда об этом не задумывался, а ведь действительно, по городу много его памятников и большинство из них куда-то указывают, — с ноткой задумчивости произнес Паша, все больше погружаясь в размышления, но вдруг, словно очнувшись от заклинания, он встрепенулся и сказал, — Марк, давай потом подумаем об этом, я уверен в тебе и твоих мыслях. Все, о чем ты думаешь и размышляешь имеет смысл, но у нас сейчас и без того полно тем для обсуждения, учитывая то, что скоро мне предстоит переезд. — Да я и не настаиваю на продолжении и не нужно так важничать. Это какие такие важные мысли я могу крутить в голове? Так, просто, пришло в голову. Что ты хотел обсудить? — оживившись спросил Марк. — Я отправил всю компашку гулять дальше, а сам остался ждать тебя здесь, пошли, присядем на газон, здесь под солнцем невероятно жарко просто стоять, не говоря уже о том, чтобы что-то обсуждать, — уже развернувшись зашагал Паша в сторону газона, подзывая рукой, следовать за ним. Устроившись поудобнее, они, словно читая мысли друг друга, одновременно легли на газон, нисколько не удивившись синхронности своих действий, как вдруг Паша заговорил: — Слушай, Марк, родители хотят переезжать на север и меня естественно потащат за собой - начал мяться Паша. — Я в курсе, Паш, — с нежной улыбкой произнес Марк, искоса поглядывая на лицо Паши, которое устремило свой стеклянный взгляд в небесную гладь, будто где-то там были сокрыты все тайны Вселенной, и Паша пытался их разгадать таким образом. — Да, — словно нехотя промолвил Паша. Было видно, что он волнуется, его голос дрожал, но Марк не смел показать, что он озадачен его поведением, так как понимал, что от этого ему будет еще труднее собраться с мыслями и сказать то, что он хотел. — Я тут подумал, что ты же мой самый близкий друг, а мы с тобой даже и не знаем ничего друг о друге, — все еще дрожа, продолжал Паша. — Ты так думаешь? — спокойно задал свой вопрос Марк. — Да и от этого так паршиво, — немного приподнявшись и посмотрев на Марка, сказал Паша. — Раз тебя это тяготит, давай устроим сеанс откровений. Что думаешь насчет этого? — с такой бодростью и легкость в голосе, произнес Марк, давая понять, что он готов его выслушать. Паша смотрел на него глазами, полными благодарности и слёз, но не мог дать им волю, потому как впереди предстоял разговор. И тут он, собравшись с силами и попытавшись проглотить ком, подступивший к горлу начал изливать свою душу Марку. — В общем, не знаю доходили до тебя слухи или нет, о том, какой я нехороший человек и какие у меня странные друзья, — на одном дыхании произнес Паша и вдруг замолчал, словно все еще борясь сам с собой, думая стоит ли рассказывать все Марку - но все, что ты слышал обо мне правда. Я дружу с ними, потому что сам такой же, —потупив взгляд, закончил он. Марк уже не смотрел на Пашу, но все еще слышал, как он пытается быть с ним искренним. Он слышал, как его голос дрожит и скачет между тональностями и ему хотелось перебить его и заключить в объятия, сказать, что все будет хорошо, но он терпеливо сдерживался и ждал, когда Паша закончит изливать ему душу. — Я гей, Марк и я пойму, если ты перестанешь со мной общаться после этого, — вдруг замолчал и уставившись в зеленую траву, он начал ее гладить, ожидая ответа от Марка. — Продолжай, — тихо и спокойно произнес Марк. Услышав эти слова, Паша резко поднял голову и посмотрел на Марка, который смотрел на него глазами полными безмятежности, как будто Паша сообщил ему не о своей ориентации, а о том, какой сегодня день недели, при этом внимательно слушая все, что он скажет дальше. — До родителей дошли слухи о моих предпочтениях и о том, с кем я провожу свое время, отсюда и вытекает наш переезд в Сибирь. Отец не может принять того, что его родной сын вырос п******ом, поэтому планы поменялись и я буду учиться не на актера, как планировалось. Меня запихнут в военную академию. Хотят из меня мужика сделать. Я...я...я, — уже не выдержав, разрыдался Паша. Закрывая лицо руками и все сильнее рыдая, его всхлипы переходили в истерику, и он начал задыхаться. Тут Марк уже понял, что самостоятельно он не сможет выйти из этого состояния, поэтому молча расцепил его руки и прижал свою ладонь к его лицу, поглаживая его по спине. — Ну, ну, дыши тише, а то задохнешься, — все еще поглаживая его по спине. Марк думал, что скоро наступит комендантский час и им придется разойтись по домам, а отпускать Пашу в таком состоянии одного было рискованно. Так и сидели они в обнимку, пока Паша не вспомнил про то, что Марку пора собираться домой. — Марк, — тряхнув за плечо, разбудил его Паша. — ну ты чего, проспишь все, тебя потом запрут дома навсегда и не выпустят больше, — ухмыляясь, сказал Паша. — Вот блин, хороший же из меня друг, я должен был тебя поддержать, а сам отрубился! — все еще продирая глаза ото сна воскликнул Марк. — Все в порядке. Ты так сопел, что это немного рассмешило и успокоило меня, а еще ты пустил слюну мне на рубашку, — еле сдерживая смех произнес Паша. Тут Марк вытаращил на него свои глаза и уже окончательно проснувшись кинулся извиняться. — Так уж и быть, я прощу тебя, спящая красавица, только обещай, что не будешь больше спать ни на чьих плечах кроме моих, — с легким прищуром произнес Паша и тут же одумавшись сказал, — Шут - ка! Подловил тебя я, подловил! Не стоит все воспринимать всерьез, твое бедное сердечко не выдержит всего сарказма, переполняющего этот безумный мир, — словно мудрец молвил Паша, выставив перед лицом Марка указательный палец вперед, наставляя Марка на путь истинный. — Слышишь, Марк, расслабься! — Хорошо, как скажете, Павел Григорьевич — изобразив покорность на своем лице, ответил Марк. — Ну что ж, пора прощаться, — сказал Паша, поднимаясь и оттряхивая с одежды траву и налипшие соринки. — Да, пора... — уже более грустно произнес Марк, — но обещай, что даже если у тебя отберут мобилу, ты будешь писать мне письма, хорошо? — почти умоляя, попытался взять обещание с друга Марк. — Обещаю, — коротко и уверенно ответил Паша. Они попрощались на автобусной остановке, Паша проводил взглядом автобус с Марком, пока тот не скрылся из виду и побрел, куда глаза глядят.