Моя последняя жизнь

С началом учебы дни Марка слились в один сплошной день сурка и не пытались отличиться друг от друга ничем. По сути, ему было все равно, ведь он уже давно решил для себя плыть по течению и не препятствовать судьбе, тоскливо наблюдая за тем, как она швыряет его с одного побережья жизни на другое и так по кругу всю оставшуюся его жизнь. Идея казалась ему не такой уж и плохой, особенно если помнить о том, что ты с самого начала не являешься хозяином своей жизни и у других людей на тебя исключительно собственные планы. Многие люди рассказывали ему о преимуществах и недостатках студенческой жизни, но он не чувствовал ни того ни другого, лишь сплошное бесполезное давление со всех сторон и он привык к такому, поэтому сжаться как можно меньше и мастерить маски для каждого нового дня не составляло большого труда. Оставалось лишь менять их в соответствии с окружением и терпеть, терпеть и терпеть до скончания времен, ведь больше ничего ему и не оставалось.  Временами он вспоминал прошлое, накладывая его на свое настоящее и пытался сравнить их узоры, но отличий найти не мог. Это его немного радовало, ведь стабильность для него была равна покою, а покой он любил больше всего на свете. И в один из таких сеансов, в его памяти всплыло лицо Паши и тот покой, к которому он так отчаянно стремился рухнул вниз тяжким грузом на его сердце, и он понял, что забыл кое-что крайне важное. Они с Пашей договорились держать связь друг с другом, но покинув родной город и разлучившись, он совершенно позабыл о своем дорогом друге.   Вскочив с кровати и ринувшись к телефону, он попытался отыскать его номер в записной книжке, листая страницы с таким усилием, что казалось они вот-вот порвутся.   Он давал обещания крайне редко, но если давал их, то старался выполнять во что бы то ни стало, но такое с ним впервые, взять и забыть об обещании, после разговора, который оставил неизгладимый отпечаток на его сердце. И все же, он не понимал, почему Паша так с ним и не связался. Почему от него за весь год не было ни звонков, ни сообщений.  Отыскав заветную страничку, он застыл, уставившись на цифры и пытаясь решить стоит ли ему звонить по этому номеру. Может Паша и думать забыл об их обещании и совсем не хочет с ним разговаривать. Но поразмыслив еще минуты две, он все же схватил телефон и начал набирать цифру за цифрой, все ближе подбираясь к кнопке вызова. И вот в трубке послышались гудки ознаменовавшие, что пути назад нет. Марк, нервно дыша, с каждым новым гудком все крепче сжимал трубку в руке и пытался подчинить свой голос себе, ведь он понимал, что, если услышит Пашу спустя столько времени, голос может дрогнуть.  Гудок, еще гудок, а за ним еще один и ответа не последовало, лишь холодная фраза автоинформатора, возвещающая о том, что данный абонент временно не может ответить на звонок Марка. Он не знал, что именно почувствовал, услышал эти слова, разочарование или же облегчение, но точно знал, что все еще волнуется о Паше и хочет узнать, как у него дела.    Бросив телефон на кровать вместе с записной книжкой, Марк собрался в душ, как вдруг его телефон начал звонить. Он уже закрывал дверь в свою комнату, но услышав еле уловимую мелодию, сломя голову бросился к телефону, оставив дверь нараспашку. И лишь взяв телефон в руки, понял, что это всего лишь звонят домашние. Он не хотел отвечать на звонок и уже бросил телефон снова на кровать, но передумал, вспомнив о том, что мать обычно не звонит ему в это время суток. Время для разговоров всегда отводилось на вечер, чтобы не отвлекать его от учебы, что показалось ему особенно странным и это заставило его ответить на звонок.  — Марк, у нас беда, ты не мог бы как можно скорее приехать домой? — отозвался эхом в трубке, хриплый голос его сестры.  — Что случилось? — оцепенев от страха, спросил Марк, но уже через секунду придя в себя, поспешил закрыть распахнутую дверь комнаты. Не хватало еще чтобы кто-то из общежития узнал о том, что у него в семье проблемы. Марк после переезда так тщательно скрывал все, что касалось его личной жизни и семьи, что не хотелось бы, чтобы хоть какая-то крупица его жизни вылезла на всеобщее обозрение. — Мама, я не знаю, что с ней происходит. Она словно с цепи сорвалась — срываясь в истерику, произнесла Раян.  — Тише- тише, успокойся. Я приеду, как можно скорее. Я надеюсь, вы уже ходили к врачу? — задал вопрос Марк.  — В том то и проблема Марк, она отказывается идти в больницу и говорит, что с ней все в порядке. Но от порядка там только название. Она перестала спать по ночам. У нее то хорошее настроение, то плохое, один раз она чуть не ударила Ливу, за то, что та отказалась есть то, что она приготовила. Она либо бегает по дому и убирается, либо не встает с постели и вовсе, все время хочет, чтобы ты приехал и присмотрел за ней. Я не знаю, что мне делать, приезжай пожалуйста. Я надеюсь, у тебя получится уговорить ее на поход в больницу — с ноткой усталости в голосе, сказала Раян. — Хорошо, я тебя понял. Завтра же подготовлю все к отъезду — коротко ответил Марк.  — Ладно, думаю у тебя тоже есть дела, отдыхай. Будем ждать твоего приезда — закончила их разговор Раян и резко бросила трубку.  Марк был в легком шоке от новостей из дома. Они общались редко, но ,когда он в последний раз говорил с матерью по телефону, в их разговоре не прослеживалось ничего странного. Все было настолько обыденным, что ему казалось будто он и вовсе не покидал дома. В тот же день Марк отправился на вокзал за билетом. Как оказалось, близжайщий рейс до дома был только один, поэтому Марку пришлось взять билет на ранее утро и поспешить обратно в общежитие. Собрать вещи не составило большого труда, ведь он взял всего по минимуму, поэтому вся его одежда уместилась в рюкзак среднего размера. Труднее всего было решить, что делать с парами. Он думал над этим около часа, но толком так ничего и не решил, как вдруг дверь в комнату открылась и вошел его сосед по комнате Миша. — Привет, —входя в комнату, озадаченно сказал Миша и тут же спросил — ты чего это в темноте сидишь? Хотя бы свет включи. — Да так, думаю, а свет мне в этом мало чем поможет — не зная что ответить ляпнул Марк и сильно пожалел об этом. Никому нельзя было знать о том, что у него что-то произошло в семье. Поэтому тут же улыбнувшись и сменив маску с задумчиво-серьёзной, добавил — слушай, мне позарез надо свинтить с пар. Как бы это сделать так, чтобы была уважительная для этого причина? Писать заявление в деканат нет времени. Завтра я уже должен уехать, так что вариант "по семейным обстоятельствам" отваливается с глухим треском — нервно сглотнув, закончил Марк. — Да свинтить с пар проще простого и оправданий найти можно сотню, необязательно писать заявление в деканат, проще сделать себе больничный и шатайся где хочешь, сколько влезет, но и наглеть думаю не стоит — закончив свой праздный монолог, подмигнул Миша Марку. — Это хорошая идея, — чуть больше оживившись и воспрянув духом, выпалил Марк — только вот как получить этот больничный у врача, я точно не смогу выпросить его в обмен на вознаграждение у врача — снова впав в уныние, подытожил Марк. Немного призадумавшись, замолчал Миша, но вдруг в его взгляде проскользнула искра и он посмотрел на Марка своим хитрым прищуром, так, что Марк понял, у него есть решение проблемы. — Слуша-а-ай — протяжно начал Миша — у меня есть один дружок еще со времен старшей школы, мы иногда с ним попойки усраиваем, а так, в принципе, особо не пересекаемся, — остановившись на этом он снова погрузился в свои мысли и тут же, словно и не замолкал, продолжил — так вот, его мама терапевт, можно попробовать выпросить справку у нее. Как тебе такое? — с ухмылкой на пол лица подытожил Миша. — В теории звучит просто прекрасно, но что я буду делать, если этот вариант не прокатит? — нахмурив брови, произнес Марк. — Не переживай, я со всем разберусь, езжай куда тебе нужно, только не забудь предупредить на какой срок тебе будет нужен больничный, а я договорюсь со своим дружком-собутыльником, окей? Марк был удивлен такому поведению Миши, ведь то время, пока они с ним делили одну комнату, он казался ему раздолбаем, которого не волнует совершенно никто. Как-то Миша возвращался с очередной попойки и начал петь и плясать прямо в коридоре общежития, а потом продолжил свой сольный концерт в их комнате, пока Марк, укрывшись одеялом, отчаяно пытался уснуть, а Миша не замолкал на протяжении часа. Ох и влетело ему за это сольное выступление, но он нисколько не раскаивался, а лишь стоял и ухмылялся, пока его отчитывал комендант. Марк, взглянув на Мишу поблагодарил его и пошел в душ, все еще пребывая под впечатлением от состоявшегося между ними разговора. Казалось бы ничего необычного. Люди разговаривают друг с другом каждый день по делу и без, но чтобы помогать совершенно незнакомому человеку, с которым вы и парой слов не обмолвились за полгода жизни в одном замкнутом пространстве. Они соседстовали с Мишей так, словно жили в полном одиночестве: один игнорировал другого, а другой копировал его поведение и словно зеркало, отражал. Все, что они знали друг о друге это имена, но и в них отпадала надобность. Ни один из них не задавал другому вопросов о жизни и не пытался познакомиться, но когда Марку понадобилась помощь, Миша незамедлительно протянул ему свою руку, не спрашивая ни о чем, словно они давным-давно знали друг друга. Закончив принимать душ, он снова вернулся в комнату, закрыл окно и начал готовиться ко сну. Дорога предстояла долгая, к тому же он не знал что именно его ждет дома и что случилось с матерью. После их разговора Миши и след простыл. Возможно Марку было бы все равно и сейчас, но теперь его персона волновала его еще больше. Ему хотелось узнать его поближе, но он был не из тех, кто любил лезть за закрытые двери чужих жизней, которые могли скрывать все что угодно, но только не счастье.