Что утаивают Цуру

Отец всегда был самым важным человеком в жизни Чонгука. Всегда был тем, к кому не стыдно вернуться после очередного провала. Тем, кто всегда подставит своё плечо, тем кто выслушает, тем, кто никогда ни за что не осудит. Теперь его нет. Чонгуку двадцать четыре года, за его плечами потраченное впустую время обучения на ненужную специальность, куча разочаровавших его людей и отец. Этого всего в его жизни больше нет, но с последним смириться было сложнее всего. Издевательства в школе? Да пожалуйста. Отношения с безэмоциональными чмырями? Пустяк. Нелюбимая работа? Тоже ничего смертельного. Но отец… Мужчина вырастил его сам. Своего второго родителя Чонгук не знал, да и не нужно ему это было, ведь отца вполне хватало. В совсем уж малые годы, возможно, омегу и интересовал человек, пропавший бесследно из его жизни при рождении, но в более сознательном возрасте стало как-то плевать. Отец стал для него всем; заменил и брата, и друга, и бабку с дедом. Посвятил всего себя его воспитанию. Мужчина был единственной, но самой лучшей опорой, которая могла только у него быть. А Чонгук даже не успел сказать ему спасибо. Взросление выдалось у омеги не самым удачным: в школьные годы не повезло с классом, в университете — с преподавателями, а чуть позже и с альфами проявилась череда неудач. Каждый второй если не торчок заядлый, то просто безнравственный недоумок. Отношения Чонгука никогда не длились долго, но почти всегда заканчивались истериками и скандалами. После каждого расставания Чонгук засыпал в руках отца, выжатый, словно тряпка половая. Этот человек его больше никогда не обнимет, не испечёт его любимые брауни с кокосовой стружкой, не поцелует в лоб перед сном и не скажет, что всё скоро наладится, что всему есть свой конец, что после тьмы всегда наступает свет. Только вот, не упоминал он, что свет настолько редко пробивается сквозь толщу чернюшного тумана. Отец был единственным, таким редким лучиком света. Теперь этот лучик засыпан землёй, под которой будет гнить, пока от него не останутся одни кости, обречённые на вечное обитание под толщами грунта. Чонгук до сих пор вспоминает как стоял у могилы, смотрел, как опускают в яму обитый бархатом гроб, как засыпают его землёй. Всё это казалось таким нереальным. Следом пришло осознание, чуть позже — принятие, сопровождавшееся потоком нескончаемых слёз. А потом… ничего. В буквальном смысле. Чонгук больше ничего не чувствует с того дня. Он ходит на работу, возвращается домой, встречается со своим парнем, но чувствует, что с каждым днём это становится всё более и более трудной задачей. Словно в тот день, когда омеге поступил звонок из больницы, что-то жизненно важное вырвали из его груди. Сынбом — человек, которого Чонгук, казалось бы, любит — стал неинтересным. У альфы вечно какие-то дела, которые не оставляют времени на Чона, а омега просто проглатывает каждое его «Извини, в другой раз» молча. Даже редкие свидания никак не спасают ситуацию. Чонгук уже не уверен, что любил его по-настоящему, и уж тем более, что сам был любим. Взять в пример их последнюю встречу: кафе, за окном осень, ежеминутно приближающаяся к зиме, Сынбом сидит за компьютером, «работает», а Чонгук, только вернувшись с утренних похорон, сидит на мягком диванчике, упирается лбом в запотевшее стекло и наблюдает пустым взглядом за мимо пробегающими людьми. Некоторые, идущие компаниями, выглядят такими весёлыми; иногда попадаются угрюмые, усталые лица, иногда улыбающиеся беззубыми улыбками дети, спешащих с родителями в парк аттракционов неподалёку от кофейни. — Сыни, — тихо зовёт Чонгук. Альфа отозвался вопросительным мычанием, но взгляда от ноутбука так и не оторвал. — Мне кажется, что я схожу с ума… — Опять? — звучит недовольно, с раздражённым придыханием. По рукам омеги невольно зашуршали мурашки. — Я думал, мы это уже проходили. Прекращай ныть, это мешает. Именно в тот момент Чонгук начал осознавать свое одиночество. Теперь он действительно один в этом мире, окружённый сотнями счастливых лиц, но уже не способный на собственное счастье. Его, кажется, не было и раньше. Всё, что Чон мог всегда делать, — окружать себя иллюзиями, мнимой видимостью счастья, которой когда-то стал Сынбом. Рядом с альфой было легко, он казался хорошим человеком, хоть и со своими недостатками. Теперь же Чонгук понимает, что даже его влюбленность в альфу была очередной надеждой на что-то большее, на что-то недоступное. Поэтому он и решил уехать. Почему нет? Его в этом городе больше ничего не держит. Друзей нет, семьи теперь тоже, а единственный любимый человек окончательно разочаровал. И, как только Чонгук разобрал вещи покойного отца в их старой квартире, решил двинуться дальше, в последний раз освежить детские воспоминания. Следующий пункт назначения — старая деревушка, в которой частенько проходили их с отцом совместные поездки. Работу он решил взять удалённую, ключи от своей квартиры вернул владельцу, наплевав, что у него вообще-то оплачены следующие несколько месяцев. Не хотел Чонгук здесь больше задерживаться, потому даже квартиру отца продал почти за символичную цену. Хотелось просто уснуть, и желательно больше не просыпаться.

•🕸️•

Лесные красоты, освещенные уходящим солнцем, быстро проплывают мимо глаз омеги, сменяясь очередными скучными деревьями и всё более и более раздолбанной дорогой. Рейсовый автобус трясёт, кости на заднице, кажется, почти пробили тонкую жировую прослойку, а Чонгук сидит и вспоминает, так ли всё было в детстве? Его малолетний разум не запомнил точных ощущений от поездок с отцом до деревни, но оно и к лучшему. За все те шесть часов езды руки Чона невольно тянулись к телефону в надежде увидеть хоть одно сообщение. Сынбом даже не заметил его пропажи, а если и заметит, то очень не скоро. Ещё и не факт, что решит позвонить. Эти шесть часов в болезненной тряске оказали на него положительное влияние, было время порассуждать. Выводы до боли простые: нужно попробовать начать всё заново. Никаких альф, никакой учёбы, работы и городской суеты. Может, в первую очередь он и едет туда чтобы разобрать вещи отца в домике, но во вторую он решил отдохнуть. Негоже жизнь молодую за думами мрачными прожигать, так бы сказал отец. Он вообще очень любил пофилософствовать, а Чонгук всегда слушал его в полуха, и теперь жалеет, что так бездумно пропускал мимо себя время рядом с ним. Сейчас он бы с радостью сидел и слушал его скучное брюзжание, но, увы, прошлого не воротить. Подъезжая к месту назначения, Чонгук с трудом узнаёт деревушку из детства. В последний раз сюда с отцом он приезжал в семнадцать лет, позже мужчина ездил сюда уже без сына. Деревня на себя уже не похожа, на её месте буквально лес пророс. Тропинки, вымощенные когда-то каменной мозаикой, поросли травой да сорняками, а меж домов словно зелёные стены восстали. Но сами домики, стоит отдать должное, выглядят прилично. Только они и придают этому месту жилой вид. Выгрузившись из автобуса, Чонгук ещё долго стоит и всматривается в отдаленно знакомую местность: речка на месте, тропы, хоть и порядком озеленевшие, никуда не делись. Это поражает, насколько быстро всё разрослось, словно лес сам вторгся в поселение. Одно бесит — фонарей что раньше не было, что сейчас. Ямы посреди дорог тоже не пропали никуда, а с учётом, что недавно дождь прошел — чёрт здесь ногу сломит, ещё и в луже искупается для полноты картины. Как, к примеру, Чонгук только что. Колесо чемодана зацепились за что-то, он потянул его на себя, не рассчитал силу и с грохотом повалился на сырую землю, безбожно испачкав свои светлые джинсы в грязи и окунув рукава свитера в лужу. А чемодан так и остался стоять невредимый, чтоб его. — Зараза, — зашипел омега, схватившись за ушибленный указательный палец, на который чуть ли не всем весом пришелся при падении. Палец, на вид, целёхонький, но болит теперь безбожно. Если Чонгук его не сломал, то хотя бы сильно ушиб. Пальцы — святое для него. Он мог ненавидеть свой нос, губы, тон кожи, широкие как для омеги плечи, но точно не пальцы. Они — его маленькая гордость, длинные и ровные. Зашептав проклятия себе под нос, Чонгук пытается подняться, привстает и переворачивается, садясь на согнутые ноги, коленями упираясь в землю для удержания равновесия. Устало вздохнув, он обращает внимание на рукава. А из них хоть воду выжимай! Так Чон и поступает, принимается выцеживать из ткани дождевую воду, чертыхаясь, когда, подняв глаза, натыкается на что-то небольшое, почти слившееся с темной землёй. Что-то незнакомое коротко взвизгивает в унисон с человеком. Чонгук, неожиданно для себя, повстречал на дороге ласку. Достаточно крупную, склонившую на бок голову ласку, с интересом наблюдающую за незнакомым человеком. — Эмм… привет? — на слова омеги зверёк не отреагировал. Лишь склонил голову на другой бок и продолжил своё наблюдение. — Я тебя напугал? — ответа так же не следует. Чонгук тихо смеётся от абсурдности ситуации. — Мамочки, я действительно ждал ответа от животного? На эти слова зверёк, всё же, возмутился. Зафыркал и ступил на несколько шажков вперёд. — Ладно, прости, ты не животное, — усмехнулся Чонгук, но ласка его веселью будто не поверила. Но, на самом деле, омеге действительно не смешно, ведь то, что было только что, — это нервная реакция. — Ну, малыш, мне было приятно с тобой поговорить, но вечно сидеть здесь я не могу, так что… — Чонгук будто специально растягивает слова, делает долгие паузы и поднимается медленно с земли. Всем видом кричит о том, как же сильно не хочет идти. Словно компания ласки оказалась действительно очень интересной хоть и не продлилась больше пары минут. — …мне пора. Он даже отряхиваться не стал, ведь его зад не просто в пыли вымазан, а в самой настоящей грязи, ещё и свитер теперь кажется тяжёлым из-за остатков воды, пропитавшей волокна. В общем, поездка не задалась с самого начала. Оставив зверька позади, Чонгук разворачивается, ухватившись за ручку чемодана, и неспешной поступью начинает шагать в сторону своего домика. Проходит мимо чужих, видит горящий в окнах свет, множественные голоса, а у самого кошки от этого на душе скребут. «Интересно, — мелькает в чонгуковых мыслях, — было ли также оживлённо в их доме, когда отец был жив?» По натуре он был сдержанным человеком, невспыльчивым и малоразговорчивым, но на сына время всегда находил. Каждый шаг омеги сопровождается быстрыми семенящими звуками. Пройдя мимо парочки чужих домов, на звук он внимания не обращает, пока тот не начинает действовать на нервы. Чонгук останавливается, следом прекращаются быстрые шажочки. Оглянувшись, он встречает всё того же зверька. Стоящего на том же расстоянии, что и в прошлый раз. Неужели он побежал следом за новым знакомым? — Иди к себе, — говорит он серьезно, будто обычная ласка сможет понять человеческую речь. Чонгук вновь продолжает свой путь, но с досадой подмечает, что тихие быстрые шажки возобновились. Он проходит мимо очередного домика и вновь останавливается, оборачиваясь. Зверёк всё там же, на том же расстоянии, словно это именно Чонгук не сдвинулся с места. Вдохнув побольше воздуха, расслабленно выдохнув, омега вновь продолжает свой путь, но на сей раз ускоряет шаг. Минует ещё с десяток домов, пока не добирается до самых дальних. А выглядят они, стоит заметить… малость заброшено, самый последний домик кажется в край обветшалым, остальные же выглядят, к счастью, целыми, но сразу видно, что в них давненько никто не живёт. Предпоследний домик, собственно, и был чонгуковой целью. Невысокий заборчик из светлого дерева со временем потемнел, зарос сорной травой. Ступеньки чудом не прогнили окончательно, но при каждом шаге раздавался громкий скрип. Не без опасений поднявшись по лесенке с поднятым чемоданом, Чонгук выуживает из кармана ключи. Ключ в замочной скважине проворачивается с тем же скрипом. Отец, когда ездил в последние годы сюда без сына, о ремонте, похоже, даже не задумывался. Вкатив в коридор чемодан, Чонгук с облегчением выдыхает, разминая плечи. В доме с самого порога повеяло отсыревшим деревом и пылью. Уборки не избежать. Но долго об этом Чон не думает, ведь вскоре вновь слышит тихий скрип прогнивших ступенек. И, обернувшись, вновь натыкается на — как удивительно! — любопытные глазёнки маленького зверька. Ласка остановилась на самом пороге и села, уставившись на омегу. На мгновение Чонгуку от этого взгляда стало даже как-то неловко. — Чёрт с тобой, — вздыхает он, махнув рукой, и принимается расшнуровывать свои кроссовки, сразу же относя их в ванную, ведь после купания в грязи из белого они приобрели поносный цвет. Свет в доме отключен, собственно, как и вода. Конечно, кто же будет оплачивать коммунальные услуги, даже не проживая здесь? Отец сюда не наведывался в последний год, а Чонгук и подавно. Но коммунальные услуги — дело отдельное. Сейчас же стоит заняться чем-то более значимым. К примеру, своим говнястым видом. Прихватив из чемодана домашнюю одежду и влажные салфетки, Чонгук спешит запереться в ванной, ведь при зверьке переодеваться и оттирать всякие интимные места, по меньшей мере, неловко. Как переодеваться перед плакатами с красивыми солистами любимой группы. Кинув кроссовки в углубление ванной, сам Чонгук принимается сбрасывать с себя испачкавшиеся вещи. Он протирает влажной салфеткой запылившееся зеркало и только потом доходит до приведения себя в порядок. По меньшей мере, это заняло около получаса. Вещи, в общем-то и целом, будет проще сжечь, нежели отстирать, но это не печалит. Убитый свитер был когда-то подарен Сынбомом, да и штаны были уже порядком изношены. Кидая в мешок одежду, Чонгук испытал особое удовольствие, ведь, хоть и не напрямую, но так он попрощался с бывшим альфой и его безразличием. Больше Чону терять нечего, но ведь, если так посмотреть, это же шанс вновь попытать удачу. Вновь постараться найти для себя что-то ценное. Горечь после столь неожиданной утраты постепенно начала меркнуть. Вдали от городской суеты и неприятных лиц стало даже как-то легче дышать. И пусть это место — этот дом, эти ароматы и воспоминания, пронизывающие эти стены насквозь, — навевает тоску, здесь ощущается покой. Он здесь живёт и с распростёртыми объятиями встречает гостей даже спустя столько лет. Но погружаться в воспоминания пока рано. Чонгук боится, что если вновь нырнет в недры своих детских воспоминаний, то вновь застрянет в них на неопределённый срок. Поэтому он и решает занять свои руки перебиранием отцовских вещей. Пришлось выкинуть все скудные запасы его одежды, за исключением одного кожаного берета, которым отец дорожил сильнее чем своим мужским достоинством. Помнится, он никогда не разрешал брать коричневую шляпку в руки, да и сам ею не пользовался. Он частенько сидел по вечерам в своём кресле и крутил её в руках с задумчивым видом. Чонгук, покончив с вещами, уж было собрался начать перебирать коробки с прочими мелкими безделушками отца, но грохот со стороны кухни его отвлёк. А там, глядя неповинными очами, сидит на одной из высоких полок маленький зверёк. На полу, раскрывшись при падении, лежит старенький фотоальбом. Потёртый весь, но заботливо обёрнутый в прозрачную, пожелтевшую со временем плёнку. Не трудно догадаться кому он принадлежит, ведь вещи в доме только чонгуковы и отцовские, а во владении омеги подобной вещицы нет. Страницы в альбоме пожелтевшие, но сам он почти не пыльный, будто его не так уж давно открывали. Отец, видимо, следил за его целостностью, ведь страницы в альбоме чистые, а фотографии, в большинстве своём чёрно-белые, защищены прозрачной плёнкой. Как ни старайся, Чонгук не может вспомнить этот альбом. Отец его никогда не показывал, и уже позже омеге стало понятно почему. С самых первых страниц творится какая-то дичь. Фотографии с какими-то неизвестными кучами людей, изображения с их пьяными лицами… и на всех них присутствует отец. Молодой, улыбчивый, не такой, каким запомнился Чонгуку. Судя по снимкам, образ жизни мужчина вёл разгульный, но отец об этом никогда не распространялся. Здесь куча фотографий с концертов, на каждой стоят даты и краткие подписи: xx.xx.1993, мальчишник Хана; xx.xx.1992, концерт Blind Melon; xx.xx.1996, первая встреча с Хёнджином, концерт Foo Fighters… Фото с последней надписью привлекло больше всего внимания, на ней отец зажигает на очередном концерте с незнакомым Чонгуку человеком. И Чон готов поклясться, что впервые видит этого мужчину, но тот кажется таким знакомым. Словно есть в его внешности что-то… Поблизости послышался недовольный писк, и вскоре забытый зверёк примастился рядышком на столе, рассматривая фотографии, словно действительно понимает что на них происходит. Дальше… всё куда спокойнее. Череда бухих лиц и фотографий с концертов подошли к концу, уступив место более спокойным картинкам. Что примечательно, фото с рок-концертов девяностых очень резко сменились на снимки природы. Горы, реки, водопады и один и тот же человек, стоящий рядом с отцом. С тёмными волосами до плеч, приятными, изящными чертами лица. На фотографиях всё так же стоят даты, всё так же красуются краткие подписи. xx.xx.1996, первое свидание… на фото альфа в хорошо знакомом берете смеётся искренне всё тому же малознакомому Чонгуку мужчине. Он выше отца на пол головы, но куда худее, а его изображений в альбоме больше, чем отцовских. Видно, отец находил его привлекательным для объектива. Или же для себя, здесь уже Чону остаётся только гадать. Снимков с этим человеком много, даже больше чем всех предыдущих в альбоме, но все они датированы девяносто шестым годом, но в какой-то момент всё прерывается. Изображения красивого незнакомого мужчины заканчиваются ближе к последним страницам. Но на самом крайнем снимке уже не он. Последнее фото датировано девяносто девятым годом, на нём уже не совсем такой весёлый, но всё ещё счастливый альфа держит годовалого ребёнка, в котором Чонгук узнает себя. Только теперь, смотря на эту давнюю фотографию, омега понимает, что возможно, это и был единственный любимый когда-то отцом человек, и этот человек, с большой долей вероятности, однажды дал самому Чонгуку шанс на жизнь. Омега со вздохом откидывается на спинку стула, возводя очи к потолку. Это не совсем то, чего хотел Чонгук, когда покидал пределы города. Он всего лишь хотел разобрать старые вещи отца и попытаться хоть что-то изменить в своей жизни, но по итогу всё равно это вновь чудесным образом свелось к прошлому. Внезапно входная дверь с грохочущим стуком растворилась, впуская колючий ветер в и без того холодное жилище. На пороге с недовольным видом предстал высокий мужчина, лица которого Чонгук в полумраке сперва не разглядел. — Вот же крыса малолетняя, я знаю что ты здесь! — злой басистый голос быстро долетает до ушей оцепеневшего омеги. В его дом, в позднее время суток ворвался злой незнакомец, внешне больше походящий на альфу. Звучит как начало очередной серии детективного сериала по TV, где Чонгук окажется жертвой, убитой в самом начале серии. — Если ты свинтил из дома, это ещё не значит, что школа отменя… бля, — такой реакции на себя Чонгук не ожидал. Прошагав прямо в ботинках в сторону кухни, незнакомец застывает на пороге, встречаясь с растерянными глазами Чонгука. — Ты кто? Чонгук чуть воздухом не подавился от возмущения. Этот вопрос следовало бы задать не мужчине, а ему самому, это ведь к нему, Чонгуку, в дом ворвались, так почему же именно нарушитель спокойствия спрашивает подобное? — А вы кто? — задаётся аналогичным вопросом омега. Ласка, пискнув что-то невразумительное, спрыгнула омеге на колени, прижавшись головой к животу в поисках защиты. — Чёрт, я… думал здесь никто не живёт, — и как-то весь запал незнакомца мигом испарился. Мужчина почти пристыженно опустил голову, из-под чёлки не по-доброму поглядывая на обнаглевшего зверька. Чонгук, захлопнув альбом, скидывает ласку на пол, а сам со вздохом поднимается, стараясь как можно незаметнее приглядываться к альфе. Тот не намного выше него самого, сантиметров на десять, не больше. Плечи широкие, но сам он в лёгкой степени худощавый. А ещё он без стука ворвался в чужой дом, даже не удосужившись обувь на пороге скинуть. Американец, что ли? — И часто вы так в чужие дома врываетесь? — Чонгук становится перед альфой, усталыми глазами анализируя его черты, подмечая малейшие изменения в выражении симпатичного лица. Незнакомец застыл, немигающим взглядом уставившись в глаза хозяина дома. Стоит себе, смотрит озадаченно, а Чонгук понимает, что ведёт себя альфа так, как должен был вести себя он сам. Опомнился мужчина только после щелчка пальцев перед своим лицом. — Я… крыс… ласка, да! То есть, моя ласка сбежала, опять. Вот и искал, — альфа как-то странно замялся на одном месте, недовольно поглядывая на зверька, невозмутимо наблюдающего за «хозяином» с кухни. — Вы извините, я действительно думал, что здесь никто не живёт. С подозрением прищурившись, Чонгук обернулся в сторону кухни, поймав взглядом ласку. Та сидит себе, голову на бок склонив, и смотрит будто с интересом. — Я Тэхён, к слову, — мужчина протягивает руку для рукопожатия, и чёрт, это выглядит так по-забавному неловко, что Чонгук не удерживается от лёгкой усмешки. — Чонгук, — представляется в ответ омега, пожимая протянутую ладонь. — Вы живёте где-то поблизости? На мгновение омеге показалось, что в глазах нового знакомого промелькнул лёгкий испуг. Он даже на зверька украдкой посмотрел прежде чем ответить. — Нет, мы в соседнем посёлке обосновались, я и моя кр… ласка. — Одни? — удивился Чонгук. Тэхёну на вид было не меньше двадцати пяти, но он один, не считая зверька, живёт в сельской местности? К этому времени у сельчан уже и жены с детьми имеются, в отличии от городских жителей, дожидающихся среднего возраста прежде чем хотя бы пожениться. — Ясно, — кивает сам себе Чонгук. — Рад знакомству, только не вламывайтесь в следующий раз так же, как сегодня. — Приму к сведению, — кивает сам себе Тэхён, пряча неловкую улыбку. Тэхён хотел сказать что-то ещё, но не успел, ведь в следующую секунду разразился болезненным криком. — Мелкий засранец! — выкрикнул он вслед выбежавшей из домика ласке. Зверёк, как оказалось, прокрался из кухни к людям, подгадал момент и укусил «хозяина» за щиколотку, а потом удрал, спасая свою шкуру. — Чёрт, — зашипел он болезненно, но быстро взял себя в руки. — Вы простите что так вышло, будь другая обстановка, я б непременно с вами поболтал, но… — Ничего страшного, — Чонгук лишь легко улыбается. Мужчина умчался так же быстро и неожиданно, как и появился, а Чон остался стоять на месте, гадая что только что вообще произошло. Тэхён показался ему достаточно необычным: высокий, немного жилистый, но красивый, без сомнений. На его румянившееся лицо так трогательно спадали тёмные вьющиеся пряди, что Чонгук едва ли сдерживал лезущую на лицо улыбку при их кратком разговоре. Альфа показался ему крайне занятным и милым. Но один вопрос всё же повис в его мыслях мёртвым грузом на петле: почему Тэхён обращался к своему зверьку так, словно тот был разумным, подобно человеку? Но над этим Чонгук много не думал, ведь вскоре его мысли и руки вновь были заняты перебиранием и выбрасыванием старых отцовских вещей.

•🕸️•

— Балбес! — звонко прозвучавшее слово слилось вместе с не менее звонким подзатыльником. Светловолосый мальчишка заойкал болезненно, ухватившись обеими руками за голову. Лес приветливо встречал двоих неспешно шагающих в его глубь людей: одного явно раздражённого альфу в футболке и простеньких джинсах, и одного мальчишку лет пятнадцати в сером худи. И только в худи. На блондине даже обуви не было, что уж о штанах говорить, а застегнутое до самого верха худи принадлежало явно не ему, а его трясущемуся от прохлады брату. — Мог бы и подыграть перед мамой, — бурчит себе под нос мальчишка, ёжась от недовольного взгляда пронзительных глаз. — Брат ещё называется. — Ах, ну прости, — наигранно-виновато выдыхает Тэхён, — ты прав, мне не надо было заставлять тебя вернуться домой. Подумаешь, мама в истерике бьётся, потому что завтра у её младшего сыночка важный экзамен, а того и след простыл. Крис — наглая крыса, как всегда говорит Тэхён. Его младший брат в их маленькой семье служит самой большой язвой. Если ему взбрело что-то в голову, то фиг его от этого отговоришь. Так, к примеру, в девять лет он угнал велосипед из соседского гаража, а потом получил по самое не хочу от вожака. Или как он за белкой два года назад ухлёстывал, тринадцатилетний ловелас. Тэхён до сих пор с хохотом вспоминает, как белка его желудями от испуга закидала, когда обнаружила заглянувшую в её дупло ласку. На этот раз Крис решил, что должен прогулять экзамен, нужный для перехода из средней школы в старшую. — На кой чёрт ты вообще пошёл в тот дом? — не унимается Тэхён. Он еле еле по запаху его нашел. — Он пах как наш хённим! — пытается оправдать себя младший, но едва ли это работает. — Не выдумывай, — раздражение в Киме разрастается с каждой фразой младшего всё сильнее и сильнее. Люди не пахнут. Вернее сказать, не имеют того же запаха, который свойственен им — перевёртышам. Крис знает это, но продолжает врать, как думает Тэхён. Ведь, в добавок к этому, младший продолжает говорить, что этот человек пах как их вожак. Но ведь пахнуть как их вожак не может никто, таких перевёртышей нет уже очень давно. Их вожак цуру, а цуру — это исчезающий вид. — Но я не вы-...ааай! — младший вновь прерывается на середине предложения, когда чувствует резкую боль. А повернувшись, натыкается на злую маму, с усилием сжимающую в тисках ушко беглеца. — Ты, бессовестный крысёныш! Я тебе сколько раз… — Тэхён остаётся стоять на подходе к поселению, с полуулыбкой наблюдая за тем, как мама кричит и тащит Криса в дом за ухо. По улицам большого поселения снуют люди: кто-то с работы на машине возвращается, кто-то с хохотом из небольшой пивнушки вываливается, а кто-то ругает двух маленьких лисиц за детские шалости. Здесь шумно и невозможно заскучать. За это Тэхён и любит своё родное поселение, жаль только, что так было не всегда. Но прошлое в прошлом, ведь сейчас всё более чем замечательно. Тэхён оглядывается назад — в чащу леса, из которой пришел вместе с младшим братом. Где-то там, в сорока минутах ходьбы, стоит деревенька, которую последние пару лет активно пожирает лес. Он растет, ведь в поселении неподалеку увеличивается популяция перевёртышей, но жителей соседней деревни это будто даже и не колышет, ведь живут там в основном одни старики, а остальные поразъехались в поисках лучшей жизни, но… Чонгук. Этот омега Тэхёна не на шутку взволновал. И, чёрт побери, как же ему стыдно за произошедшее. Как можно было не учуять человека? В момент, когда глаза Кима столкнулись с его, что-то в груди усиленно затрепетало. Больше всего Тэхён удивился его спокойствию. В его дом ворвался незнакомец, а ему хоть бы что. Выглядит Чонгук устало, может в этом и крылась причина. На запах альфа внимания не обратил, да и зачем? Перед ним ведь был обычный человек. Наверняка Крис выдумал это, чтобы оправдать себя, но что если…

•🕸️•

Минула одна нескончаемая неделя. Практически всё время Чонгук потратил на уборку дома и выброс скопившейся груды хлама. Но после уборки встал другой вопрос — оплата счетов и ремонт. И если с первым сложностей не возникло, то со вторым… Денег оставалось не так много, чего только одни задолженности по электричеству и воде стоили. Вызывать ремонтников определённо не самый подходящий вариант, а самому… и ведь действительно, почему Чонгук не может сделать всё сам? Именно с этой мыслью омега отправился в ближайший строительный магазин за краской, гвоздями и досками. Нужно было хоть как-то подлатать лестницу, скрип которой больно уж напоминал отчаянный крик о помощи. Да и забор не мешало бы убрать к чертям и поставить нормальный, но на худой конец будет достаточно покрасить старый. Выбирать краску оказалось очень релаксирующим занятием, это отвлекало от навязчивых мыслей. Недавно Чонгуку начал писать Сынбом. В кармане вновь вибрирует телефон, но Чон не отвечает, только убирает звук. От сложившейся ситуации даже смешно становится. Подумать только, альфа обнаружил его пропажу лишь спустя блядову неделю. Нет, омега и раньше понимал, что Сынбом не особо о нём печётся, но чтоб прям так? Но что действительно удивило — альфа ему названивает. Строчит сообщения с просьбой объясниться почти каждые пять минут, телефон уже разрывается от уведомлений и гудков. Как только пришло первое сообщение, Чонгук сразу же написал краткий ответ: «Давай расстанемся». Но Сынбом не захотел принимать подобный исход, чем ещё больше удивил Чона. Из мыслей вырывает толчок в спину. Достаточно сильный и болезненный. Чонгуку стоит некоторых усилий не пискнуть болезненно. — Пап, может, не будем дом в красный красить? — обернувшись, Чон видит высокого парня, повёрнутого к нему боком. Парень, очевидно альфа, судя по больно уж мускулистому телосложению, вертит в руках банку с красной краской и задумчиво хмурится, читая состав. — Я конечно понимаю, что ты очень яркая натура, но не думаю, что наши односельчане хорошо воспримут такие изменения в доме вожака. Незнакомец ещё пару раз не глядя тычет в Чонгука локтем, пытаясь привлечь внимание «папы», и продолжает читать состав с этикетки на банке. — Давай лучше серый, со вкусом и не слишком броско. Пап, ты вообще слу… Альфа наконец поворачивается в сторону «папы» и застывает тупым взглядом на чужом лице, когда обнаруживает совсем другого человека. — Я… не ваш папа, — браво, Чонгук. Ты прямо капитан очевидность. — Чёрт, простите! — что самое удивительное, незнакомец вдруг… кланяется? Альфа отвешивает низкий поклон перед Чонгуком, но, немного не подрасчетав, при поклоне ударяется лбом омеге в грудь. — Ох ёпт!.. Извините! Это не специально, не подумайте только, что я извращенец какой-то! Просто… блять, как же стыдно. Вышло крайне неловко. За эту неделю Чонгуку встречался уже похожий забавный человек. Такой же смешной и неуклюжий. Омега как сейчас помнит Тэхёна, побежавшего за удравшей лаской, но случайно толкнувшего вешалку с верхней одеждой отца в прихожей. Ким тогда даже на мгновение позабыл о беглеце и, сыпля извинениями, стал собирать пыльные куртки, по пути сбив бедром ящик с обувью. После ухода Тэхёна пришлось начать уборку с прихожей. На звуки суеты прибежал ещё один человек. Что примечательно, одного с Чонгуком роста, в похожей на его белой рубашке поверх чёрной водолазки и практически идентичной стрижкой. — Вонхо! — выкрикнул тот. Названный альфа, резко повернувшись в сторону своего настоящего папы, чуть было не сбивает локтем банки со стеллажа. Чонгук успевает подхватить одну, две других же подхватывает похожий на него мужчина. — Иди лучше посмотри большие кисти, — вздыхает мужчина и ставит чудом спасённые банки на место. — А ещё… — но не успевает договорить, как Вонхо, отойдя всего на пару метров, задевает банку с гвоздями и те динамично рассыпаются по деревянному полу. На шум тут же прибегают кассир с консультантом. — Выйди лучше на улицу, я скоро закончу, — отзывается тяжёлым вздохом мужчина. Его чёрная медицинская маска на лице уже наверняка взмокла от такого количества усталых вздохов. За последнюю минуту Чонгук насчитал уже четыре. Отвесив пару низких поклонов консультанту, кассиру, а заодно не забыв и про Чонгука, альфа спешит выйти из магазина, пока ещё что-нибудь не полетело на пол. — У вас очень вежливый сын, — нервно усмехается Чонгук. — Да, жаль только безрукий, — вторит его усмешке мужчина, впервые встречаясь с Чоном взглядом. Веселье, читавшееся секундой ранее в его глазах, вскоре меркнет, а нахмурившиеся брови придают мужчине внезапную серьёзность. И сейчас Чонгук, глядя на его сощуренные глаза, задумывается, не видел ли он этого человека раньше. Что-то очень уж знакомое угадывается в этом мужчине, даже не смотря на скрытую маской половину лица. — Ты… — начал уж было мужчина, но запнулся. И, словно очнувшись от цепкого сна, он вдруг делает шаг назад, прикрывает рот кулаком и кашляет пару раз, — то есть, вы живёте где-то поблизости? — Оу, не совсем, — отвечает Чонгук оживлённо, вопреки непонятно от чего напряжённому мужчине, — кое-какие обстоятельства вынудили вернуться сюда на некоторое время. Пока что я обитаю в одном поселении неподалёку. — Ясно, — коротко отвечает мужчина. По движению его челюсти за маской Чонгук понимает, что он сейчас нервно жуёт губы. Только вот причину нервозности незнакомца Чонгук никак не может понять. — Как вас зовут? — вдруг вспоминает он о банальном вопросе. — Чон Чонгук, — и протягивает старшему руку, приветливо улыбаясь. Помедлив с секунду, мужчина всё-таки пожимает руку Чонгука. — Фамилия, стало быть, не от отца, — старший говорит то, чего Чон явно не ожидал услышать, — а от бабушки. — Да, отец говорил, что Ли Чонгук звучало бы совсем дебильно. Это его слова, не мои, — говорит он медленно, почти вкрадчиво, с еле уловимым намёком на грусть. Ему не до конца понятно откуда мужчина знает это и кто он вообще такой. — Вы были знакомы с моим отцом? Старший уж было собирался сказать что-то ещё, он только-только распахнул губы, но вымолвить ничего толком не успел. Похоже, до него дошёл смысл последней сказанной Чонгуком фразы. — …были? — Пап, давай скорее! — неловкое молчание прерывает зашедший назад Вонхо. — Сокджин недавно звонил, просил не задерживаться. Говорит, пора возвращаться, а не то паника поднимется. — Подожди минуту. — Пап, пожалуйста, — плаксиво озвучивает Вонхо, что в контрасте с его мускулинностью выглядит забавно. — Он грозился мне бубенцы отгрызть, если мы не поторопимся. Старший совсем растерялся. Он смотрит на сына, потом на Чонгука, вздыхает и, наконец, принимает решение внемлить мольбам Вонхо, но перед уходом не забывает попрощаться. Чонгук после необычного знакомства остался в смешанных чувствах. Возвращаясь домой с банками краски, молотком и досками, он всё продолжал размышлять. Что-то не давало ему покоя. Глаза у одного из новых знакомых были довольно печальными. Глаза… Они показались Чону знакомыми. И снова этот порядком подзаебавший звонок. Сынбом не прекращает напоминать о себе. Серьёзно, Чонгук его уже заблокировал, но альфа продолжил названивать ему с других номеров, а когда Чон врубил режим полёта, то не растерялся и продолжил дозвон уже через все социальные сети и приложения. Делать нечего, думает Чонгук, когда останавливается у лестницы ведущей в дом. Со вздохом он усаживается на болезненно скрипнувшую ступеньку и, помедлив секунду, принял вызов. — Ну, и? — Чонгуку нечего сказать. — Ну, и? Серьёзно, Чон?! Это действительно всё, что ты можешь мне сказать? — Сынбом зол, очень зол, но Чонгук уже так устал, что резкий тон голоса альфы его не то чтобы сильно пугает, скорее разжигает раздражение. — Да, это действительно всё, — вопреки чужому напору, омега говорит сдержанным, вкрадчивым тоном. Он откидывается назад, упирается одним локтем в ступеньку повыше и выдыхает облачко горячего пара. Холодает, а он в одной водолазке да рубашке поверх сидит. — Я попросил тебя о расставании, без лишних истерик и ненужной драмы. — Но даже не объяснил почему! — продолжил он закатывать истерику. — Я не пойму, ты то ли безмозглый, то ли слепой, — что ж, Чонгук решил не отставать. Он вторит его грубому тону, сменяет спокойный тембр голоса на резкий. Альфа даже не начал вновь бросаться обвинениями, опешил видимо, омега ведь ни разу так с ним не разговаривал. — Нужна причина, хочешь знать почему я решил с тобой расстаться? Хорошо, я тебе её дам и даже не одну: ты вечно пропадал либо на работе, либо с друзьями гулял, я же всегда был так, на фоне и на мои просьбы хотя бы поговорить нормально ты отвечал скупыми «Давай потом» или «Мне некогда, я занят». Мне приходилось бегать за тобой, как блядина течная, и, чёрт возьми, вообще сейчас не понимаю почему вёл себя так тупо, — Чонгук усмехается сухо, уставившись невидящим взглядом в небо. Солнце уже заходит. — Видимо, ты мне действительно нравился. И знаешь что? Я до пизды рад, что разочаровался в тебе. Впервые рад, что тебе было плевать на моё состояние, когда умер отец. Ведь если бы не это, если бы не наш последний разговор, фиг знает сколько ещё я б травил себе душу, пытаясь быть с тобой. Только сейчас Чонгук понял, что совсем себя не ценил. Сынбом был не первым его альфой, но первым, к кому омега успел так привязаться. Отношения с ним были самыми длительными. Благо, что розовые очки вовремя спали. — Я всегда знал, что ты очередная истеричка, — и минуты не прошло, но Сынбом уже опомнился. Чонгукова словесная пощёчина оказалась слабоватой. — Ходил весь такой спокойный, милый, со всем соглашался, а я ведь всегда знал, что ты такой же как все. Думал, ты другой, но нет. Пригрел гадюку сраную на груди, — Сынбом сплюнул, видимо, на асфальт. Только сейчас Чонгук обратил внимание на шум машин на фоне. — А теперь слушай меня внимательно: меня никогда не бросали. Слышишь? Тем более в сообщениях. — Всё бывает впервые, — ядовито усмехается Чонгук. — Нет уж, не дождешься, — плюется он ядом в ответ. — Я найду тебя, даже не сомневайся, и мы продолжим встречаться. Я прощаю тебя в первый и последний раз. Чонгук на мгновение опешил. Такой наглости от альфы он точно не ожидал. — Да мне вообще не всралось твоё прощение, имбецил ты самонадеянный. Пока-пока, — и сбрасывает, не дожидаясь ответа, и жмурится. Глаза предательски слезятся. Каков итог? Ну, по крайней мере Чонгук понял, что смысла в этом разговоре не было никакого. Диалог получился совершенно деструктивным. И, вроде как, Сынбом его услышал, но не то чтобы понял. — Подслушивать нехорошо, — вдруг озвучивает Чонгук. Он уже давно заметил одного шпиона, затаившегося за молодыми дубами. Спустя пару мгновений, шурша лапками по траве, к омеге выбежал знакомый зверёк. Перед ним, склонив голову в бок, сидела светлошерстная ласка.