Что утаивают Цуру

Это место практически полностью лишено света, но Чонгук уже свыкся. Он, привыкнув к полумраку, наконец может разглядеть комнату в деталях, но не делает этого. Голова трещит, тело знобит. Хочется домой. Сынмин всё также каждый день лично приносит ему однотипную еду на завтрак, обед и ужин, а после подолгу смотрит на своего любимого заключённого. Чонгуку уже всё равно, он научился игнорировать излишнее внимание. Этому способствовало плохое самочувствие. Организм сильно ослаблен ещё с момента сотрясения, и сейчас всё становится только хуже. Иногда он выпадает из реальности. Засыпает и при пробуждении обнаруживает новый поднос с сильно обветренной и остывшей едой. И Сынмина рядом на тот момент уже нет. Видимо, не стал будить и, оставив поднос в зоне доступности, как обычно понаблюдал за бессознательным пленником и ушёл. От одной мысли, что рядом был кто-то в момент, пока сам омега был в бессознательном состоянии, бросает в нервную дрожь. С каждым днём Чонгуку всё страшнее закрывать глаза. До безумия страшно осознавать свою беспомощность и безотказность в эти моменты. Страшно. Страшно, страшно, страшно, страшно! Но всякий раз Чонгук, теряя сознание от слабости и недосыпа, на утро винит себя, борясь с дрожью во всём теле. Об этом он часто упоминает старушке, регулярно навещавшей его в моменты отсутствия вожака. Она жалела пленника, жалела того безвольного щенка, насильно посаженного на поводок, в коего превратился Чонгук. Она жалеет его и совершенно не скрывает сего факта. Иногда, в моменты бодрствования, они часто откровенничают. Бабушка вожака рассказывает истории из своей молодости, избегая грустных событий, чтобы не портить настроение омеги ещё сильнее. Взамен Чонгук отвечает на её вопросы, рассказывает о себе, своих привычках и… о Тэхёне. В основном он говорит только об альфе. Рассказывает об их нелепом знакомстве и неловком флирте со стороны Кима, женщина посмеивается и шепчет заветные слова. Обещает, что всё плохое рано или поздно закончится. Всё будет хорошо. И Чонгук хочет ей верить, но пока он только и может, что, свернувшись клубочком, вспоминать до дрожи приятный и родной запах Тэхёна. Вспоминает его в день, когда они всего единожды провели ночь вместе. И пусть ничем особенным они тогда не занимались, Чонгук всё равно запомнил тот миг больше всего. Ведь именно тогда он открыто заявил о своих чувствах альфе. Осталось надеяться, что это не было последним проявлением искренности Чонгука, и что впереди будет множество мгновений, в которые Чон вновь и вновь будет вдыхать успокаивающий сладкий аромат феромонов с кожи полюбившегося мужчины. Всё будет хорошо. Нужно лишь верить.

•🕸️•

Минула уже неделя, и всю эту неделю Тэхён провел в полном напряжении. Чонгука пока так и не удалось найти. Его вещи так и остались лежать в его доме в соседнем поселении, весь лес был прочёсан вдоль и поперёк, но там также не обнаружилось и следа омеги, так что шанс, что Чонгук просто заблудился, ничтожно мал. Городские знакомые тоже знать не знают, что произошло, омега с ними не связывался ни разу после переезда в поселок. Всё это время Юнги провёл как на иголках. По ночам он едва ли мог глаза сомкнуть, вечно подрывался от каждого шороха и подолгу смотрел в окно. Надеялся, что Чонгук вот-вот покажется из-за деревьев, зайдёт в дом и, спотыкаясь о старый порожек, будет ругаться и грозить, что точно рано или поздно сделает этот несчастный ремонт. В памяти Юнги всё время прокручивается их последняя ссора, когда Чонгук, впервые обратившись, инстинктивно почувствовал в дяде опасность и сбежал в лес. Он старается не винить себя, ведь знает, что после этого мелкий благополучно встретился с Тэхёном, поссорился с Хёнджином и уже потом исчез. Но колющее чувство вины всё равно не отпускает. Что, если это был их последний разговор? Его часто навещал Вонхо. В первые дни Юнги постоянно прогонял альфу, всеми возможными матами крыл, но позже сдался. Оказалось, что Вонхо переживал за состояние дяди Чонгука не меньше, чем за самого Чонгука. Он видел, как тускнел омега каждый раз, как по вечерам приходил к нему с Тэхёном, который пообещал сообщать обо всех изменениях, связанных с поисками Чонгука. Юнги был колючим и холодным в первые дни этой тяжёлой недели, но позже сильно размяк, под глазами залегли тёмные круги, и без того бледная кожа приобрела нездоровый оттенок. Вонхо в свободное от помощи Тэхёну время старался быть всегда рядом с мужчиной, отвлекать глупыми шутками и пустыми разговорами, и Юнги это как будто действительно помогало. Только на седьмой день омеге удалось нормально уснуть, приткнувшись к тёплому боку медведя. А вот сам Вонхо в тот день уснуть не смог. Взгляд его был прикован к расслабленному лицу мужчины. В уголках его глаз виднелись редкие морщинки, выдававшие настоящий возраст, но не портящие общий вид симпатичного лица. Размеренное дыхание — это всё, на чём смог сосредоточиться Вонхо помимо собственного быстрого сердцебиения. Он жутко переживал и за пропавшего брата, и за состояние Юнги. Все справлялись по-своему. Вонхо отвлекал себя от неприятных мыслей зацикливанием на Юнги, Тэхён полностью посвящал себя поискам, Хёнджин… только на четвертый день с пропажи Чонгука поверил в реальный шанс опасности. И лишь в начале второй недели, в полный мрак непонимания и переживаний, протиснулся спасительный лучик света. На порог дома Тэхёна пришла женщина. Пожилая и с совершенно потерянным, нервным, видом. Обняв себя руками, она без устали грызла ноготь на большом пальце, всё не решаясь постучать в двери. Ким заприметил её ещё издалека, поздно вечером, когда полностью уставший возвращался к себе. В доме родителей на этой неделе он не появлялся, не хватало ещё и их нервировать своим напряжённым состоянием. Женщина то оглядывалась по сторонам, то грызла ноготь, нервно покачиваясь. — Вы кто такая? — ровным, холодным тоном окликнул её Тэхён. — Что забыли около моего дома? Резко обернувшись, пожилая женщина сжалась ещё сильнее, когда встретилась с крайне недоброжелательным взглядом. Тэхён впервые видит её, что сразу говорит о том, что она не из стаи. Всех своих альфа знает в лицо и поимённо. Она чужая. — Я случайно забрела сюда! — вдруг начала оправдываться женщина. — Искала вашу стаю и наткнулась на ваш дом. Я без злого умысла! Никого нет в округе, я хотела постучаться и с-спросить… По мере рассказа её голос всё тускнел и тускнел. Взгляд альфы не менялся. —Что вам нужно? — устало вздохнул альфа, массируя переносицу. — Вожак занят, на встречу с ним можете не надеяться. — А мне не в-вожак нужен. — от волнения женщина закусывает губу. — Я ищу встречи с Ким Тэхёном. Вы не знаете где его найти? Мне нужно рассказать ему что-то оч-чень важное. Альфа ещё раз окидывает её пристальным взглядом, анализируя. Хоть она и чужачка, злого умысла Тэхён за ней не наблюдает. Уже слишком поздно, но просто оставить её здесь Киму совесть не позволит, потому, поднявшись по лесенке ко входу в свой дом, альфа щёлкает замком и открывает дверь. — Заходите. — кивает он вглубь дома. На лице женщины мелькает неоднозначный спектр эмоций: вначале недоверие, затем страх, а после – понимание. Спрятав руки в карманы, она вежливо кланяется в благодарности и заходит в дом. Снимает обувь в коридоре и по приглашению Тэхёна проходит в гостиную. Садится на диван и, поджав губу, оглядывает обстановку. Если совсем уж честно, Ким не понимает зачем впустил её. Она явно оборотень, но помимо их стаи поблизости только волки. А волки, как известно, ничего хорошего с собой не приносят. - Я… не стану ходить вокруг да около, - не отрывая пристального взгляда от пожилой женщины, Тэхён садится напротив, в кресло. – Я всегда любила своего сына, сейчас не меньше люблю своего внука. Всю жизнь я поддерживала их во всём, что бы это ни было, и какие бы ужасные последствия это ни несло, но… Я омега и прекрасно понимаю каково это, быть насильно оторванной от своей пары. Мало кто знает, но до момента, как Чорин спуталась с вожаком, у неё уже был любимый человек. Они вместе планировали совместную жизнь, копили на общий дом для их будущей семьи, пока всё не разрушил один отвратительный вечер вместе с пьяной компанией не менее отвратительных людей. Отец Мингука был тем ещё выпивохой и, ужираясь вхлам, совершенно не отвечал за свои действия. Чорин просто не повезло попасться на глаза молодому вожаку и его компании. После случившегося она так и не смогла смотреть в глаза своему альфе, а его родители настрого запретили их встречи, что уж говорить о планировании совместного будущего. Никакого будущего у них быть больше не могло. — Никто не заслуживает быть насильно прикованным к тому, от чьего вида постоянно воротит. Чонгук этого не заслуживает, — от одного упоминания заветного имени Тэхён сжимает челюсть, скрежеча зубами. — У него была недавно какая-то травма головы? — альфа медленно кивает, глубоко дыша. — Стресс и недавняя травма усугубили его состояние, день через день он в лихорадке. Юмин… мой внук совсем помешался, но не в моих силах ему противостоять. — С Чонгуком всё в порядке? — намекает он на нечто большее. Столько всего уже успело произойти с Чонгуком за это время, один раз он уже сумел чудом спастись от сексуальных нападок. Если в этот раз окажется, что у него не вышло, Чонгук будет сломлен, а Тэхён хочет этого меньше всего. — Пока да, — качает головой Чорин, — но я боюсь, что это рано или поздно произойдёт. Юмин твёрдо намерен присвоить его себе, но пока Чонгук в плачевном состоянии, Юмин его не трогает. Но то, как он молча наблюдает за тем, как мальчик ест и спит, пугает. Чонгук отказывается засыпать, боится действий моего внука и, если честно, я не меньше. Она не врёт, либо очень хорошо играет. Но потряхивающиеся руки и хрипотца в голосе вынуждают верить. Тем более, если говорят о Чонгуке. Тэхён впитывает каждое слово, еле сдерживая всё усиливающийся гнев. — Чонгук рассказывал обо мне? — со вздохом. Не могла же она из ниоткуда узнать о Тэхёне. В ответ Чорин закусывает губу и хмурится, будто вспоминает нечто неприятное. — Он… рассказывает только о тебе. От этого ещё больнее. Когда началась лихорадка, он постоянно звал тебя, а п-позже, когда я спросила, он не мог говорить о тебе без улыбки. Он мог звать папу или Минхо, но звал тебя. Минхо. Опять всплыло это имя. — Вы знали его отца? — Знала? Я и сейчас его знаю, он же не умер. Сказанное обескуражило Тэхёна. Минхо должен быть мёртв, Юнги и Чонгук были полностью в этом уверены, а в их словах альфа сомневаться бы не стал. — Мы точно говорим об одном и том же человеке? О Ли Минхо? — уточняет Тэхён. — Да, — кивает Чорин, — он в-вернулся в стаю около полутора месяцев назад. Примерно тогда же Чонгук и похоронил своего отца. От информации голова идёт кругом. Получается, что его смерть была фальшивой. Но зачем нужно было её инсценировать? — Зачем… Этот вопрос несёт сразу несколько смыслов: зачем исчез, почему вернулся в стаю волков, причастен ли к тому, что происходит сейчас с Чонгуком… Тяжко…

•🕸️•

Минхо уже несколько минут стоит посреди ванной на втором этаже и вдыхает летающий в воздухе аромат, не веря собственному обонянию. Со стен, отделанных плиткой, стекают капли, в запотевших зеркалах только-только начинает проявляться его всё менее размытый силуэт. Минхо не может поверить, что всё, сделанное ранее, было зря, что все обещания Хосока о сохранении неприкосновенности Чонгука оказались лживыми. Чонгук был здесь. Запах ещё совсем свежий. Юмина, к счастью ли, удалось выпроводить вместе с Хосоком на проверку в хранилище с сырьём. Времени в запасе около получаса. Это время он обязан потратить на встречу с Чорин и исследование запертого гаража. Старушка позвонила недавно и настоятельно просила о встрече вне стаи. Минхо не особо понял, для чего это, но спорить не стал, согласился. Основной просьбой женщины было скрыть их встречу от вожака, и этому он тоже повиновался, отослав Юмина на некоторое время. В кафе утром субботы безлюдно, да и официанты дремлют, откликаясь не с первого раза. Кое-как заказав чашку кофе, Минхо принялся ждать. Много времени не потребовалось, уже пару минут спустя диванчик с противоположной стороны стола заняло двое, Чорин и неизвестный парень. Минхо его настрой сразу показался странным, вид у незнакомца был крайне напряженный, но на этом он особо не зациклился, всё ещё будучи сбитым с толку недавним открытием. — Когда Юмин вернётся? — Чорин решает не тратить время почём зря. — Меньше, чем через двадцать минут, — со вздохом отвечает Минхо. — Отлично, тогда вы вдвоём идёте и забираете Чонгука пока есть шанс. Оба альфы опешили от уверенного заявления женщины. Минхо, в первую очередь, из-за знания Чорин о существовании Чонгука, Тэхён же удивился её резкой смене тона с нервного на уверенный. — Что, прости? — своё удивление Минхо скрыть не смог. — Ты знаешь, где он? — Я сейчас с ума сойду, — Тэхён тоже не остается в стороне, выказывая своё недовольство, но не на Чорин. Его раздражение целиком и полностью направленно на Минхо. Тэхён в неведении уже неделю, он раздражён, напряжён и крайне зол. Если они прямо сейчас не начнуть хоть что-нибудь предпринимать, Тэхён сорвётся. — А это ещё кто? — у Минхо непроизвольно дёргается глаз. — Олухи, не злите меня, — Чорин, предчувствуя назревающий скандал, привлекает к себе внимание, сдерживая дрожь в голосе. — У нас мало времени, Чонгука нельзя удерживать там дольше, чем он уже там пробыл. Ему хуже. Поэтому, ты, — вместе с резким тоном женщина кидает в грудь Минхо потёртый серебристый ключ, — идёшь и забираешь сына, Тэхён идёт с тобой. — Зачем? — Минхо свою неприязнь даже не стремится как-то скрывать. — За тем, что Чонгук в бреду скорее врежет тебе, заорёт и поднимет шумиху. Тэхёна он должен узнать. — С чего это?! — неосознанно повышает голос Минхо. — Не начинай, — Чорин резко встаёт из-за стола, — и просто делай как я говорю. Я покараулю у входа, крикну если увижу Юмина.

•🕸️•

Холодно. Очень, очень холодно. Желудок выворачивает на изнанку, голова гудит, лёгкие болят. Дышать сложно. Так плохо Чонгуку не было ещё ни разу, это уже не похоже на осложнения после сотрясения, более вероятно, что он уже здесь умудрился подцепить какой-то вирус. И не удивительно, место затхлое, влажное, а организм омеги сильно ослаблен. Идеальные условия, чтобы скончаться от обычной лихорадки, или что это вообще. Чонгук уже не особо соображает, перед глазами всё размылось, остались только совершенно неразнообразные запахи, но от них никакого толку. Чонгук не хочет умирать. По крайней мере не здесь. Может, в старости, а может как-нибудь нелепо, подскользнуться об банановую кожуру и вырубиться. Если и умирать, то только в покое или как-нибудь нелепо, чтобы люди вспоминали и не могли сдержать смех. Мол как можно было так глупо отчалить. Чонгук не хочет, чтобы его вспоминали и ассоциировали с болезнью, непонятным подвалом и цепями. Но будут ли его вспоминать?.. Возможно, Вонхо взгрустнёт, Юнги, Крис, Хёнджин… вот уж точно кому не будет дела. А Тэхён… он ведь молод, красив, наверняка долго грустить не станет и продолжит жить, встречать новых людей. Чонгук этого не хочет. Не хочет отдавать Тэхёна другому, хочет забрать себе, эгоистично спрятать и не делиться. Одна лишь мысль о том, что с альфой может быть кто-то другой, злит. Но от злости становится только хуже. К горлу подступает желчь. Желудок пуст, от запаха еды тошно. Скрип. Удар об стену. Сынмин? Да наплевать теперь, пусть делает, что душе угодно. Всё равно Чонгук сейчас ничего не почувствует. Чей-то топот лишь раздражает слух. Запах… Пахнет отцом. Отвратительно. Вот его он уж точно хотел ощутить сейчас меньше всего. Чудится чьё-то касание, Чонгук сразу же его отталкивает всеми оставшимися силами. Бесит. Почему именно отец, почему не… Шоколад. Сладкий, тёплый, до приятной дрожи знакомый аромат. Всё естество невольно тянется к нему. Это что, такой подарок перед смертью? Фраза «перед смертью не надышишься» обрела новый смысл. Этот аромат хочется вдыхать постоянно, вживить себе под кожу, чтобы навсегда, чтобы как собственный ощущался. Чонгук ненавидит плакать, никогда себе такого не позволял, а плачущие люди были ему противны. Сейчас слёзы льются вечным потоком, заливая лицо, шею и чьё-то крепкое плечо. Чонгук даже не успел заметить, что его кто-то подхватил, он мог только дышать через раз и хлюпать носом. Надолго его не хватает. Вырубает. Но на повторе не перестают крутиться слова старушки Чорин. Всё будет хорошо.

•🕸️•

Только начиная приходить в сознание, Чонгук уже ощущает этот приевшийся запах стерильности. Больница. Яркий свет бьёт в глаза, ослепляя даже сквозь прикрытые веки. Гудение приборов, звук работы кондиционера, тихий щебет из открытого на проветривание окна. Чонгук испытывает дежавю. Разве что… — Ты обещал мне, — шипит до противного знакомый голос, — у нас был договор. Я смолчал, когда ты мне угрожал, условия не нарушал, был честен. И каков итог, Хосок? Ах, ты не знал? Ну тогда, безусловно, это всё меняет, — с сарказмом. Сердце пропускает удар. Все внутренности вмиг похолодели вместе с осознанием реальности. Недовольный, даже злой, тон знакомого голоса и яркий аромат не дают усомниться. Минхо здесь, жив и находится, судя по звуку, на расстоянии пары метров. Убеждаться Чонгук не спешит, так и держит глаза закрытыми. Не хочет видеть, никогда больше не захочет добровольно взглянуть в его лицо. Но всё рушит один неудачный глубокий вдох. Лёгкие неприятно засаднило, Чон не сумел сдержать кашель. Минхо замолчал практически сразу, когда со стороны койки слышатся признаки жизни. Столкновение с реальностью оказалось неизбежно, Чонгуку пришлось открыть глаза. И, увы, присутствие альфы не оказалось шуткой подсознания. У окна, оперевшись поясницей об подоконник, стоит он, Минхо, держащий телефон у уха. Замер, словно язык проглотив, и глаза выпучил. Чонгук не испытывает к нему ровным счётом ничего. У омеги не возникло вопросов, когда отец предстал перед ним живым и здоровым, не было ни радости от встречи, ни обиды на очевидное враньё. Ему просто стало тошно, захотелось закрыть глаза и продолжить притворяться спящим в надежде, что при пробуждении Ли Минхо останется похороненным на городском кладбище на выезде из Пусана. Приезжая в место полное детских воспоминаний Чонгук тосковал по отцу, сейчас же он, наоборот, хотел бы оставить его похороненным. Жестоко? Что ж, пускай так, но Чонгук имеет полное право на жестокость, хоть и пока только в своих мыслях. — Уходи. Хриплый шепот разносится по гудящей тишине, звуча в ушах альфы под стать приговору. Неприятно признавать, но Минхо тоже предпочёл бы остаться для сына мёртвым. Ему и раньше было сложно смотреть в глаза мальчику, в чертах лица которого явно угадывалась схожесть с Хёнджином, но теперь стало лишь хуже. В глазах Чонгука он узрел нечто новое. Нечто, что никогда не хотел бы испытать по отношению к себе со стороны единственного сына. Безразличие. — Чонгук, — выдыхает альфа, — как ты себя… — Уходи. Минхо моментально прикусывает себе язык. Что же, это было ожидаемо. Чонгук за время проживания в их старом домике многое узнал, было бы глупо рассчитывать на непринуждённое общение при встрече. Тем более после того, что сделал Минхо. После всего, что он сделал. Он ведь буквально инсценировал свою смерть, чтобы свалить куда подальше от сына, понадеявшись на самостоятельность Чонгука и совершенно не переживая о его чувствах. Минхо повинуется. Поджимает губы и ретируется, сталкиваясь на выходе с усталым Тэхёном. Ли, окинув его недовольным взглядом, уходит. И всё же, он не имеет права на недовольство, не ему распоряжаться жизнью Чонгука, и не ему указывать с кем можно общаться, а с кем лучше не стоит. Тэхёна Минхо невзлюбил с первого взгляда, но роли это теперь точно уж не играет. Проводив мужчину хмурым взглядом, Тэхён переступает через порог больничной палаты и, ловя на себе осознанный взгляд пришедшего в сознание омеги, замирает. Но ненадолго, очухивается сразу, как губы Чонгука трогает лёгкая улыбка. С облегченным вздохом Ким подлетает к койке, разглядывая бледноватое лицо уже вблизи. — Ты как? Ничего не болит? Нужно позвать врача… — Тэхён начинает тараторить и метаться взглядом по повеселевшему лицу омеги и, окстившись, уже собирается ринуться к врачу, но его план безбожно рушится. Чонгуку надоело ждать. Он сам рывком притягивает альфу к себе, заставляя лечь рядом и, не церемонясь, зажимает Тэхёна в крепких, насколько это сейчас возможно, объятиях, игнорируя саднящее ощущение в лёгких. Не может он больше ждать, Чонгуку позарез необходимо ощутить запах, о котором он грезил и которым бредил. Во всём можно найти позитивное. Даже в похищении находится польза, Чонгук окончательно для себя решил, что безоговорочно нуждается в присутствии Тэхёна во всей своей дальнейшей жизни. Если не он, то лучше уж никто. Опешив, Тэхён замирает и прислушиваясь к глубоким вдохам Чонгука, наконец понимает в чём дело. Улыбка против воли выступает на лице. Альфа его обнимает, кладя ладони на лопатки Чонгука. Мягкий, ненавязчивый жест. Впервые омега кажется Киму настолько хрупким. Тело Чона сильно не пострадало, но Тэхён всё равно старается не напирать, довольствуясь прерывистыми вдохами у самой шеи. Вдыхать полной грудью Чонгуку явно тяжеловато, всё же воспаление лёгких только недавно начало понемногу отпускать. Пребывание в сыром полуподвальном помещении ожидаемо не принесло ничего хорошего. И недели оказалось вполне достаточно, чтобы воспаление разыгралось, тем более в организме, ослабленном после другой травмы. Но теперь всё хорошо. Чонгук здесь, жив и почти здоров, а остальное уже мелочи. — Оказывается, я так сильно тебя люблю, — шепчет Тэхён, впервые, наконец, за полторы недели разрешая себе расслабиться. Хриплый смех, перешедший в кашель, слегка подпортил романтику момента, но Ким не смеет жаловаться. Чонгук хотя бы выдаёт живую реакцию, куда сложнее было бы видеть омегу разбитым. — Чтобы наконец услышать это от тебя, мне понадобилось пережить попытку изнасилования, попадание в плен к невменяемому двоюродному брату и два раза попасть в больницу. Вот уж точно, везде есть свои плюсы. И хоть они оба и позволяют себе пропустить короткую усмешку, но на деле никому из них не смешно. Наконец наступает тишина, но не гнетущая. В этой тишине комфортно. И в этой же тишине Чонгук понимает, что в палате они всё ещё не одни. Тихое сопение, еле различимое среди гудящих приборов, удивляет. Омега, отстранившись от Тэхёна, заглядывает в пространство за своей спиной. Там, на небольшом просиженном кресле, извернувшись в крайне неудобной позе, крепко спал Юнги. Чонгук его даже не заметил сперва. — Он всю неделю глаз не смыкал, — полушепотом поясняет Тэхён, — и примчался в больницу в числе первых. О, жаль, что ты не узрел разгоревшийся здесь скандал, это надо было видеть. Если бы не Вонхо, то Юнги от твоего отца и мокрого места бы не оставил. Вообще удивлён как они все эти два дня друг друга терпели. Твоя палата служила для них этакой нейтральной территорией. — Два дня? — Ты был без сознания все эти два дня, — кивает Тэхён. — Где сейчас Юмин? — Чонгук привстал с койки и выпрямил спину. — Отправлен на принудительное лечение. Вопрос о лечении Ли Юмина раньше даже не рассматривался. До тех пор, пока он не причинял вреда, его странное поведение игнорировали. Он ведь сын вожака, единственный претендент на роль главы стаи, нельзя же было такого важного человека упекать в психушку. В противном случае, волки бы остались без вожака. Возможность отправить Юмина на лечение возникла лишь с возвращением Минхо. Волки ценят кровь, на месте вожака может быть лишь близкий родственник предыдущего. Минхо был следующим в очереди после своего племянника и совершенно не рассчитывал на роль главы. Более того, он её совершенно не хотел. Но теперь уже ничего не попишешь, Минхо остался единственным претендентом. — Я в другой больнице, верно? — Чонгук выглядывает в окно и не узнаёт за ним окрестностей стаи Хёнджина, он видит лишь незнакомый больничный дворик. — Мы в городе, — Тэхён остается лежать и глядеть на Чонгука снизу вверх. Глаз оторвать не может. — В нашей больнице нет подобного оборудования, мы ведь не часто помогаем людям. Твой организм совершенно человеческий. Вот и последствие смешения кровей Цуру и волка. Сколько бы легенд ни слагали волки о великом, факт остается фактом – их виды сложно совместимы. Их совместное потомство возможно, но не без «побочных эффектов», которые Чонгук испытал на себе. Он может менять форму на волчью, но в человеческом обличии он лишён той регенерации, которая присуща нормальным оборотням. Но разве это всё имеет сейчас значение? В данный момент Чонгук предпочитает не думать ни о чём постороннем, зацикливаясь лишь на тихом сопении глубоко погрузившегося в сон дяди и сладком, окутывающем побаливающие лёгкие аромате альфы, дальнейшая жизнь без которого больше не представляется возможной. Да, теперь, уже взаправду, у них всё хорошо.

•🕸️•

Сегодня Чонгуку исполняется двадцать шесть лет, и, к тому же, прошло ровно полгода с момента, как он в последний раз бывал в окрестностях давно знакомого с детства посёлка, стоящего на перепутье двух издревле враждующих стай. После выписки из больницы Чонгук принял предложение Юнги вернуться в город, но лишь с одним условием – это должен быть какой угодно город, но только не тот же, из которого он уехал изначально. Обратно в больницу он так и не устроился, но продолжил развиваться в сфере графического дизайна и вскоре его старания начали приносить плоды. Правда, даже здесь нашлись свои минусы. Из-за работы Чон большую часть дня просиживает дома и, соответственно, постоянно собачится с дядей. Живёт он с Юнги в одном доме, но в разных квартирах. Только это всё равно не мешает им скандалить по несколько раз на дню. Юнги, казалось бы, взрослый и серьёзный омега, оказался любителем врубить металл на колонках в час ночи, а Чонгук почему-то единственный из всех соседей, кому это мешает. Пару раз он затапливал квартиру Чонгука, трижды «по ошибке» забирал себе почту младшего, и постоянно скидывает окурки со своего балкона на балкон Чону. За всё это он извиняется, но уже через минуту забывает все клятвенные обещания больше так не поступать и уже этим же вечером Чонгук находит новые бычки в своих горшках с балконными цветами. Тэхёна, молча наблюдающего со стороны, их распри его только забавляют. Альфа, конечно же, в стае не остался. Было глупо рассчитывать, что он так просто отпустит своего омегу в город, в то время как сам останется чахнуть в гордом одиночестве в пределах душного поселения. Им обоим этого категорически не хотелось. И вот они, официально пара, живут вместе уже полгода. Иногда созваниваются с роднёй Тэхёна, на выходных к ним частенько заглядывает Крис, а Вонхо так вообще чуть ли не прописался в квартире Юнги этажом выше. Серьёзно, Чонгук сталкивается с братом чуть ли каждый раз, как идёт вечерами за продуктами. С Хёнджином и Минхо Чонгук так ни разу и не связывался, да и они сами с ним встреч, очевидно, не искали. Омега знает только от Вонхо, что эти двое встретились и, вроде как, возобновили отношения, но это теперь уж точно его не касается. — Тэхён, — протяжно воет в подушку Чонгук, — я тебе откушу что-нибудь, если он не выключит музыку. Тэхён же, бодрый с утра пораньше, насмешливо ухмыляется. — А меня за что? — За то, что страдаю только я один, — широко зевнув, Чонгук переворачивается на спину, жмурясь от бьющих по ушам битов. — И я должен страдать вместе с тобой? — усмехается Тэхён, настораживаясь из-за подозрительно резко приблизившегося омеги. — Это ты так любовь свою выража-ай! Не успевает альфа закончить предложение, как Чонгук, рывком приблизившись, вдруг кусает его за бок. — Ты что, зверь?! — выкрикивает Тэхён. — Не поверишь, — усмехается Чонгук и, перекинув ногу через бёдра несопротивляющёгося альфы, усаживается сверху, опаляя горячим дыханием ухо Тэхёна, чем провоцирует стаю мурашек пуститься бегством по его медовой коже, — но где-то ты прав. Мазнув языком по мочке, Чонгук толкает ладонями плечи альфы, побуждая того лечь спиной на простыни. Тэхён, в общем, не особо сопротивляется, ему безумно нравится игривое настроение омеги, кое сейчас стало редким явлением из-за постоянных препираний с Юнги. Но пока есть возможность, Тэхён ею пользуется. Зарывшись пальцами в светлые пряди на затылке, альфа притягивает ухмыляющегося Чонгука ближе и впивается в призывно распахнутые губы нетерпеливым поцелуем. Омега отзывается провоцирующим ёрзанием по уязвимой промежности. Тэхён, предупреждающе прикусив язык Чонгука, прекращает его дразнящие телодвижения, впившись ладонями в мясистые бёдра. Перехватив губы омеги очередным поцелуем, Тэхён ведёт ладонями выше по бёдрам и, столкнувшись кончиками пальцев с кромкой хлопкового белья, без лишних церемоний стягивает трусы, освобождая мягкую кожу ягодиц. Чонгук облегчённо выдыхает, ощутив, как ткань, липшая к чувствительной плоти, исчезла. Ушедшее чувство дискомфорта быстро сменилось нарастающим возбуждением. Тихий выдох омеги опаляет удлинившиеся тэхёновы клыки. Юркие пальцы не остаются без дела надолго, угодив во влажную ложбинку. Чонгук, ощутив долгожданное касание к изнывающей дырочке, хрипло выдохнул, пробежавшись языком по острому подбородку альфы. Тэхён представить не мог, что Чонгук может быть таким. Вот уж где первое впечатление точно оказалось обманчивым, так это в случае с этим омегой. На первый взгляд строгий и сдержанный Чонгук в отношениях раскрылся совершенно по-новому. Оказался куда более мягким и игривым, чем при первой встрече. Неловкость в их отношениях отсутствовала практически с самого начала, Чонгук всегда был честен и откровенен в своих желаниях, побуждая и Тэхёна не зажиматься как прыщавый школьник. Даже сейчас он беззастенчиво насаживается на пальцы альфы, забываясь в пожирающем поцелуе. Музыка с верхнего этажа в какой-то момент стихает, но они оба пропускают этот момент, когда, путаясь в конечностях, Чонгук принимает более раскрытую позу. Он утыкается лицом в хлопковую простынь, ощущая на ней запах Тэхёна, и выдает удивлённый писк, когда его вздёргивают вверх за бёдра, выпячивая задницу. Умеренная грубость распаляет омегу, побуждая течь сильнее. Что не укрывается от глаз альфы. Вдохнув поглубже сладкий аромат, Тэхён зарывается лицом меж поджавшихся половинок и, слыша первый звонкий стон, слизывает блестящие капли смазки. Края входа судорожно сжимаются, выталкивая всё больше смазки, которую Тэхён вбирает дочиста. Чонгука это раздражает, все эти нежности и растягивание удовольствия. Трата времени впустую. Он, в отличие от альфы, оказался куда более нетерпелив, потому, не дав Тэхёну войти во вкус, он пресекает сие действо насильно, вновь опрокинув Кима спиной на постель. Руки на талии, язык, тесно сплетённый с его собственным, и член, плавно скользящий в узости и мокром беспорядке. Именно этого Чонгук добивается, самостоятельно насаживаясь на колом стоящий член до многозначительного шлепка. Горячая плоть распирает чувствительные стенки, сперва принося не самые радужные ощущения. Тэхён дышит глубоко, жадным взглядом скользя по стройному телу. Напряженные руки, упирающиеся в грудь альфы, стоящие соски, тонкая талия, окольцованная большими ладонями Кима и напряжённый мягкий живот, где в самом низу выпирает еле различимый бугорок головки. Чонгук дышит часто, явно дезориентированный от чувства распирающей наполненности, а Тэхён лишь масла в огонь добавляет, касаясь собственной головки через тонкую жировую прослойку на животе омеги. Хриплый стон вызывает усмешку альфы. — Нетерпеливый, — цокает Тэхён, когда Чонгук, не терпя, совершает круговые движения, будто желает прочувствовать каждую венку в себе основательно. На комментарий альфы Чон отзывается хриплой усмешкой, которая быстро тонет в звонком стоне, последовавшем за первым толчком. Постепенно оба входят во вкус, движутся всё быстрее, сплетая конечности. Шея Чонгука приобретает всё новые отметки, в ответ на что грудь Тэхёна окрашивают мстительные полосы от ногтей. Ноги Чона постепенно слабеют, и альфа пользуется этой возможностью, чтобы удобнее перехватить чужие бёдра и без сопротивлений перенять главенство на себя, толкнувшись особенно глубоко, от чего Чонгук роняет голову на взмокшее плечо альфы. Вскоре Чонгук теряет всякую энергию и, уткнувшись губами в сгиб шеи, только и может, что подставляться под резкие быстрые толчки, задыхаясь. Тэхён, будь у него подобная возможность, век бы не выпускал из своих рук податливое тело омеги. Осознание, что без него альфа не сможет, накрыло давно и в более печальных обстоятельствах. И с каждым днём его уверенность в этом растёт. Пока Чонгук позволяет ему быть рядом с собой, то Тэхён будет, останется до последнего. Он будет просыпаться от кошмаров Чонгука, будет успокаивать омегу и, обняв, помогать вновь уснуть. Будет гулять вместе с ним вечерами по заросшему парку недалеко от их дома, будет греть быстро мёрзнущие ладони в своих. Тэхёну в радость успокаивать рассерженного Чонгука после бытовых ссор с Юнги, ему нравится слушать его недовольное бурчание и получать щелбаны за свои временами неуместные шутки. И ему нравится наблюдать омегу, пыхтящего и задыхающегося от переизбытка эмоций и ощущений. За тридцать лет Ким Тэхён впервые чувствует себя на своём месте. Здесь, в небольшой двушке малонаселённого городка, с самым замечательным омегой из всех, которых он когда-либо встречал. Встрепенувшись всем телом, Чонгук выгибается на постели в последний раз, ловя искры перед глазами. Обнимающий его Тэхён чувствует явную дрожь в гибком теле и, стиснув челюсть доводит себя до конца парой рваных толчков и выходит прежде, чем узел позволил бы им сцепиться на долгую четверть часа. Грузные капли альфьего семени орошаются на быстро вздымающийся живот Чонгука. Уже минуту спустя Чонгук, вымученно улыбаясь, впускает пальцы во влажные вихры тэхёновых волос и несильно тянет на себя, заставляя альфу улечься сверху. Окружает себя усиленным альфьим феромоном, понимает Тэхён и от этого не может сдержать дебильную улыбку, крепче обнимая поперёк талии и слыша шумный выдох в своих волосах. С момента их встречи после похищения, у Чонгука выработалась потребность постоянно чувствовать на себе запах Тэхёна, это помогает ощущать его фантомное присутствие даже в моменты, когда самого альфы нет рядом по тем или иным причинам. Со временем данная потребность ослабла, но окончательно никуда не делась. Чонгук, в точности, как и Тэхён, уже глубоко и полностью погряз в мужчине. Резкий хлопок входной двери и множественный топот быстрых ног вынуждают вырваться из сладкого оцепенения. Вскоре в проёме открытых дверей спальни появляются нежданные гости, не дав хозяевам квартиры толком прикрыть свою наготу. — Чонгук-и, с днём!.. — миссис Ким влетает первой с радостными криками, но так и замирает на пороге, наткнувшись на картину, вызвавшую стойкое чувство дежавю. — …рождения. Краем глаза Чонгук выглядывает из-под одеяла и ужасается, когда видит столько знакомых лиц: мистер и миссис Ким, Крис, Вонхо, Юнги, Сокджин и даже старушка Чорин! Позор какой, Чонгук после этого дня ещё нескоро сможет нормально смотреть им в глаза. — Ты когда-нибудь начнёшь стучаться перед тем, как войти?! — выкрикивает Тэхён. — Да стучала я! — защищается миссис Ким. — Но потом психанула и пошла за запасным ключом к Юнги. Чонгука прорывает на смех. Ситуация семимесячной давности повторяется прямо сейчас, даже слова те же! Разгорается очередная перепалка между Тэхёном и миссис Ким. Мистер Ким тихо посмеивается, держа младшего сына под локтем, чтобы Крис не нырнул с головой в чужой холодильник. Вонхо, положив подбородок на макушку скривившегося Юнги, недовольно щурится, а старушка Чорин, подобно мистеру Киму, смотрит на это с явной смешинкой во взгляде. Как-то давно Чонгук рассуждал на тему дома. Он покинул город, уволился с работы и продал квартиру, чтобы переехать в небольшой домик в старенькой деревушке из детства. Уже позже неоднократно ссорился с Юнги, пытавшимся уговорить его вернуться вместе в город. Чонгук стоял на своём, уверяя, что в городе ему делать нечего. Как же сильно он ошибался. Дело было совершенно не в городе и уж точно не в деревне, которую он ошибочно посчитал своим новым домом. Дело было в людях. Когда рядом есть те, кто не позволяет заскучать и почувствовать себя одиноко, когда рядом есть по-настоящему значимые люди, то ты всегда дома. Временами бесячий Мин Юнги, Сокджин с его частыми угощениями из пекарни, местами надоедливый Вонхо, Крис с пропеллером в заднице, энергичная миссис Ким и спокойный мистер Ким, добродушная старушка Чорин, Тэхён – все они стали для Чонгука синонимом к слову «дом». Не так давно Чонгуку думалось, что он потерял всё, но там, недалеко от этого маленького городка, в тихом лесном поселении, он умудрился обрести больше, чем потерял.