Что утаивают Цуру

Вздохнув устало, Сокджин приземляется на место перед вожаком. Время близится к вечеру, скоро нужно будет закрывать кондитерскую-пекарню, но Хёнджин прилип к этому столику, как пиявка к заднице Вонхо год назад, когда этот остолоп додумался залезть в речку, в которой даже рыба бешеная. Вожак сидит здесь с самого утра и ничего не говорит, только в книгу какую-то носом утыкается, поглощая один эклер за другим. — Эй, Хван, — зовёт его Сокджин, но Хёнджин не откликается, как и на последующие оклики друга. Тогда, не выдержав, омега просто выдёргивает книгу из рук вожака, наконец привлекая к себе внимание. — что за муха тебя укусила? Не помню, чтобы ты любил читать сопливые романы, — присмотревшись, Сокджин замечает на корешке книги название: «По осколкам твоего сердца». Да уж, шиза косит наши ряды. — Ты его у Сохён стащил? — Да какая разница, — буркнул Хёнджин и отобрал назад книгу. — Ты страницу помял, варвар! За это будешь должен мне ещё один эклер. — А вот хрен тебе, — Хёнджин только-только успевает положить между страниц закладку, как Сокджин вновь вырывает из его рук несчастную книгу. — Ты что, поставил себе цель дойти до ста килограмм за один день? Хватит с тебя на сегодня, лучше бы вместо обжираловки наконец рассказал что произошло. Вожак, получив отказ, испепеляет друга долгим, пристальным взглядом, но Сокджин и бровью не ведёт. В конце концов, не первый год ведь знакомы. По итогу Хван сдаётся, поникая, и наконец рассказывает: — Теперь Чонгук ненавидит меня чуточку больше. — Аа, рассказал ему всё-таки? — понимающе тянет Сокджин, откидываясь на спинку стула. — И что он ответил? — Я… — вожак, подобно другу, и сам откидывается на спинку стула, обнимая себя руками. Этот жест становится для Хёнджина привычкой. — …я только успел рассказать ему о волках и их требовании, больше не смог, Чонгук разозлился и… я-я испугался. Для своей стаи вожак всегда представал человеком спокойным, рассудительным и гордым, все возникавшие проблемы он решал без излишней эмоциональности, но мало кто видел в вожаке что-то более человечное. Никому и никогда вожак не позволял увидеть в себе Хван Хёнджина, кроме всего пары людей. Ни одной лишней слезинки при посторонних не проронил, так что же произошло теперь? Сокджин совсем не понимает разбитость друга. За время их дружбы он Хёнджина видел, без преувеличений, со всех сторон, но сейчас, глядя, как Хван, зажмурившись и закусив губу, пытается сдержать слёзы… что вообще стряслось? Сокджин уже примерно знает, что вожак поведал своему старшему сыну, это ведь он почти месяц ходил за мужчиной хвостиком, уговаривая не скрывать подобные вещи от Чонгука. Если б не Сокджин, Хёнджин и дальше бы продолжал молчать. Тогда почему вожак выглядит таким отчаявшимся? Хёнджин прекрасно понимал, что своим рассказом разозлит Чонгука, он был к этому готов. — Ты ведь знаешь, я не заставил бы его выходить замуж за кого-то из волков, права на это не имею. Но я не успел этого сказать, Чонгук уже был разозлённым, — Хёнджин вдыхает побольше воздуха и ладонями перекрывает лицо, собираясь с мыслями. — Он начал отвечать мне очень резко и… я узнал кое-что очень неприятное. Сокджин слушает его молча, не перебивая. Голос вожака время от времени даёт петуха и дрожит. О нет, думает Ким, только не говорите, что он сейчас вновь зарыдает. Сокджин боится плачущих людей! — Я знал, что Минхо мне много чего не договаривал, но я и представить не мог, что он на самом деле из волчьей стаи, — первый всхлип разносится по пустой кондитерской-пекарне. — Почему он не сказал? Я ничего не понимаю. Если Сокджин и удивился, то виду не подал. Его больше беспокоит совсем другое. Сколько они знакомы, Хёнджин всегда страдал по неизвестному Сокджину человеку. Но вот что всегда казалось странным — вожак не так уж часто упоминал своего старшего сына, а если и упоминал, то только когда вспоминал о Минхо. Словно Чонгук был приложением к своему отцу. По крайней мере именно такое впечатление сложилось у Сокджина. И не мудрено, ведь первое, о чём начал говорить Хёнджин после встречи с Чонгуком, это об их схожести с Минхо. — Ты действительно волнуешься только из-за этого? — мягко спрашивает Сокджин. Ответ не требуется. — А как же Чонгук? О нём ты не волнуешься? — Что? Не понимаю… Не понимает, а жаль. С имеющимися знаниями о происходившем, Сокджин может смело сделать один вывод: что Минхо, что Хёнджин, оба, погрязнув в себе, забыли о сыне. Сокджин не имеет права их осуждать, ведь и сам в подобной ситуации никогда не бывал, но он просто не может не жалеть Чонгука. Но, если задуматься, Хёнджин всегда был таким. Вот уж о чём Сокджин может сказать уверенно: родитель из вожака никудышный. Даже когда Вонхо был маленьким, Хёнджин всегда находил способ от него сбежать, ссылаясь на шумный характер сына, но похоже только Сокджин видел всё как есть на самом деле. Вожак просто избегал своего ребёнка, и, пожалуй, если бы Вонхо сам не таскался за папой хвостиком, то сейчас была бы та же ситуация, что и с Чонгуком. Они бы просто не воспринимали друг друга. В этом один из весомых плюсов характера Вонхо — упрямство и настойчивость. Сокджину всегда нравился этот малец. — Подумай лучше о том, как будешь объясняться перед Чонгуком, — тяжело вздохнув, Сокджин направляется ко входу в кафе и переворачивает табличку надписью «ЗАКРЫТО» наружу.

•🕸️•

Пробуждение оказалось одним из самых тяжёлых. Затылок болезненно пульсирует и Чонгук первым делом обхватывает голову руками, скручиваясь на мягких простынях. Кажется, Чон испытывает дежавю. Но, что больше всего удивило, так это звон цепей. Медленно выйдя из лежачего положения, омега сел на кровати и, открыв зажмуреные глаза, действительно обнаруживает цепь. На себе. И нет, руки и ноги у него свободны, цепь смыкается у него на шее. Мало помалу на Чонгука начинает накатывать паника. Какого. Черта. Здесь. Происходит. В помещении тихо, а прерывает эту тишину лишь звон цепей и шуршание простыни. Чонгук совсем не понимает как такое могло произойти. И почему всё это вообще с ним происходит? Почему всегда именно с ним?! Может, раньше омега и жаловался на скучноватую жизнь, но определенно точно не планировал разбавлять её подобными поворотами событий. Деревянные стены отдают запахом сырости. Источников света нет, как следует рассмотреть комнату удаётся только привыкнув к темноте. Что ж, Чонгук действительно сидит на кровати, на шею надето широкое металлическое кольцо, от которого идёт цепь того же материала, закреплённая другим концом в стену. В памяти невольно всплывают самые банальные сцены из порнофильмов, но эту несуразную мысль Чонгук моментально отгоняет. Кажется, Крис в шутку волков псинами называл? Ну, Чонгук теперь действительно на цепи, как самый настоящий пёс. Слышится громкий щелчок, затем следующий, и следующий. Не надо быть гением, чтобы понять, что на двери три замка. Омега машинально поворачивает голову в ту сторону, где должна быть дверь. Ему едва ли хоть что-то удается разглядеть, только высокий силуэт, появившийся следом за открывшейся дверью. Почему-то Чонгук не удивляется, когда слышит лиственный запах. На самом деле омега понимал, что это сталкерство со стороны незнакомого ему альфы до добра не доведёт, но предпочитал спускать всё на тормозах. Сейчас он понимает насколько это было глупо с его стороны. Незнакомец подходит медленно, не спеша, но хватает всего пары шагов, чтобы преодолеть расстояние от двери до кровати. На мгновение Чонгук перестал дышать. Страшно, чтоб вас. Кому бы в такой ситуации не было страшно? — Ты здесь, — вдруг шепчет альфа, присаживаясь на край кровати. Что за удивительное умозаключение? Чонгуку стоит больших усилий сохранить внешнюю невозмутимость, хотя что толку. Если этот человек действительно волк, то скрыть эмоции не удастся. Чонгук напуган и самую малость раздражён. Глаза незнакомца сверкают странными огнями. Чон ловит себя на мысли, что пытается рассмотреть его лицо и, как ни странно, ему это всё же удается. На лице альфы яркая улыбка, не такая, как в их первую встречу в лесу. Эта улыбка настоящая, счастливая. Чонгук это счастье не разделяет. — Что тебе от меня нужно? — удивительно, но голос Чонгука не дрогнул. Брови незнакомца взметнулись вверх. Склонив голову в бок, он шепчет уверенное: — Ничего, — альфа всем телом подался вперёд. — Я ничего не прошу у тебя, Чонгук-и. Мне… нужен лишь ты сам. Омега вздрогнул, услышав своё имя. Реакция незнакомца не заставила себя ждать: его улыбка стала лишь шире. — Я не могу тебе этого дать. Голос Чонгука тихий, вкрадчивый, но в тишине пустой комнатушки он кажется оглушительным. Невольно вспоминается недавнее утро, встречное с Тэхёном в одной кровати. Тогда они разговаривали такими же тихими репликами, но сейчас это не приносит никакого трепета. Да, Чонгук на кровати, но на его шее цепь, а рядом нет Тэхёна с его успокаивающим запахом, вместо него только лиственный смрад. Незнакомец неожиданно вновь поднимается на ноги и вновь приближается. Чонгук дёргается в сторону как от огня, отползая, когда одним коленом альфа упирается в матрас. Цепь громко звякает, её длины не хватило. Хочется вырваться, хочется бежать со всех ног, только вот, некуда. Ошейник сильнее сдавливает шею, когда Чонгук машинально пытается отпрянуть от стремительно приближающегося мужчины. Чужие холодные пальцы сильно сдавливают щёки омеги. Лицо альфы как никогда близко. — Я же сказал, что ничего у тебя не прошу, — спокойного тона как будто и не было. Теперь мужчина не церемонится, шипит Чонгуку в лицо, скрежеща зубами. — Мне куда проще взять желаемое самостоятельно. Всё внутри разом похолодело. В голове одна лишь мысль: Снова?.. Неужели всё повторится, как в тот раз, в лесу, когда Сынбом… От одних только воспоминаний бросает в дрожь. В момент, когда всё произошло Чонгук мало что соображал, осознание накатило на него уже после случившегося, утром в больнице. Его в тот день могли изнасиловать. Так неужели сейчас всё повторится? Неужели на этот раз над ним действительно надругаются?.. Словно прочтя чужие мысли, альфа валит Чонгука на постель, налегая сверху. Холодный нос утыкается омеге в шею, заставляя того напрячься всем телом. Его обездвижили: сверху придавили грузным телом, а с боков зажали руки в тисках, не позволяя шелохнуться. Что обычно люди делают в таких ситуациях? Должно быть, пытаются выбраться, убежать или хотя бы ударить, но… почему Чонгук не может и пальцем пошевелить? Тело вдруг перестало его слушаться, конечности онемели, дыхание спёрло. — Эй-эй, — незнакомец вновь перешёл на мягкий тон, шепча в самое ухо, — не надо бояться, — альфа, словно чувствуя, что слова ничем не помогли, поднимает одну руку к спине Чонгука, приземляя её между лопаток. Под своими пальцами он отчётливо чувствует ярко выраженный позвоночник омеги. — Тебе надо больше есть, если хочешь иметь здоровых волчат, — и, вдохнув поглубже с кожи Чона кислую ягодную смесь ароматов, вновь зарылся лицом тому в шею. — Мой. Мой омега. От осознания услышанного сердце Чонгука в пятки ушло. И, чёрт, это ведь было так логично! Зачем бы ещё за ним целый месяц таскался незнакомый взрослый альфа? Мотив был до боли прост, но в полной мере Чонгук осознал его только сейчас. — Нет! — вдруг выкрикивает омега, пихая альфу в грудь освободившейся рукой. — Не трогай меня! Видимо, оцепенение наконец спало. Но мужчину это совсем не удивило. Чонгук, не зная что делать, начал отбиваться чем только мог, ногами дрыгал, руками отбивался, даже умудрился поцарапать незнакомца. Жаль только, что сил у Чона всё ещё гораздо меньше, чем у взрослого альфы. Ещё и голова вдруг закружилась, стреляя болью от лба к самому затылку. — Тише, — шепчет притворно нежный голос. Отвратительный, неискренний. Мужчина перехватывает его руки, заводя за спину, вновь лишает возможности свободно двигаться. — Всё хорошо, Чонгук-и, всё хорошо. Ты дома, у нас дома. Теперь больше всего на свете Чонгук ненавидит терять сознание. Это состояние не похоже на сон, из него нельзя вынырнуть в любой удобный момент. Когда ты без сознания, то никак не можешь себя защитить, никак не можешь узнать что происходит вокруг. Не можешь знать что с тобой делают. И теперь, ощущая, как под грубыми пальцами альфы на запястьях образуются синяки, Чонгук вдруг чувствует, как по венам бежит холодок, отдающийся пульсирующей болью в голове. Ровно в том месте, где недавно была намотана повязка. Сотрясение, как можно было о нём забыть? После него ведь прошло не так много времени. Чонгука просили не прибегать к физическим нагрузкам и поменьше волноваться. Хах, теперь это кажется смешным. Мысли окончательно покидают сознание, оставляя голову совершенно пустой. Глаза быстро закрываются, все немногочисленные звуки разом исчезают, будто кто-то щёлкнул выключатель. Да, определённо, теперь Чонгук действительно больше всего на свете боится терять сознание.

•🕸️•

— Что ты ему сказал. — выкрикивает Тэхён, распахивая двери лечебного центра. Хёнджин, разговаривающий с медсестрой у ресепшена, вздрагивает, роняя ручку. К ним быстрым шагом подбегает Тэхён. Взгляд у него недобрый, дышит он тяжело. — Не понимаю, ты о ком? — Блять, о сыне твоём! — ох, альфа явно зол, если не стесняется кричать на всю больницу благим матом. Хёнджин ошарашенно уставился на Тэхёна, смотря снизу вверх. С их с Чонгуком разговора прошло уже два дня, с тех пор они больше не виделись. — Ну так у него и разузнай, — пожимает плечами вожак. Он явно сейчас не настроен на разговор о сыне. — Он пропал, хён. Бумаги, передаваемые медсестре, валятся у Хёнджина из рук. Он тут же ринулся подбирать их, сталкиваясь лбом с девушкой, наклонившейся за этими же бумагами и, неловко смеясь, помогает собрать их все в стопку. У Тэхёна дёргается глаз. — Ты надо мной издеваешься? — шипит он сквозь зубы. — Да успокойся ты, — цокает омега, закатывая глаза. — Наверняка он просто уехал. Он же городской. И неужели Хёнджин сам верит в то, что несёт? Оборотни далеко от лесов не уезжают, они буквально привязаны к ним и физически, и ментально. — Без телефона, документов и всех прочих пожитков? — и, в подтверждение, вытаскивает из кармана разбитый смартфон. — Два дня назад он не вернулся домой. Все вещи остались на месте, паспорт, визы, документы на дом и на квартиру, а этот телефон валялся в листве почти у самого дома. Я, его дядя и даже твой младший сын на взводе все эти два дня, так что просто скажи мне человеческим языком, о чём вы говорили с Чонгуком? — Тэхён уже не кричит, но зато морально давит, понижая тон голоса и говоря как можно вкрадчиво. Откровенная манипуляция, но разве сейчас на это не плевать? Хёнджин смеривает его пристальным взглядом, чувствуя со стороны альфы нескрытую агрессию. Он не понимает лишь одного — откуда столько беспокойства? Чонгук в этой стае никто, всего лишь гость, пробывший здесь едва ли месяц, но почему вокруг него носится столько людей, будто он хрустальный. Вонхо, Тэхён, Крис, Сохён, Дан, даже Сокджин постоянно спрашивает о Чонгуке, при том, что ни разу не виделся с ним лично. Молчать Хёнджин не может, приходится поведать об их недавнем разговоре. По мере рассказа вожак имел возможность наблюдать, как с каждым его словом краска постепенно сходит с лица Тэхёна, сменяясь бледностью и отстранённостью. — Ты его хотел насильно к волками отправить? Этот вопрос заставил Хёнджина опешить. — Что? Нет! — встрепенулся Хван. — За какого зверя ты меня принимаешь, раз думаешь что мне могло прийти в голову выдать кого-то насильно замуж? — в голосе омеги проскользнули нотки горечи. Разве он делал раньше что-то, что могло дать повод думать о нём таким образом? — Уж прости меня за честность, но у меня мало причин думать о тебе хорошо, — тон его голоса стал совсем уж безэмоциональным. Есть у Тэхёна одна необычная черта: когда злость начинает литься через край он становится максимально спокойным, серым, угнетающим рядом находящихся людей. Безэмоциональным Ким бывает только на вершине кипения, когда ещё чуть-чуть и грянет гром. — Мне хватило проведенного с Чонгуком времени, чтобы сложить определённое мнение и о тебе. Ведь каким бы замечательным вожаком ни был Хёнджин, это не делает из него аса в других сферах, таких как родительство. Альфа действительно уважает Хвана как вожака, но как родителя своей пары его не видит. Ему хватило проведенного времени с Чонгуком, хватило его грусти в моменты, когда речь заходила о Хёнджине и их разговорах. С каждой новой встречей с папой Чонгук всё больше расстраивался из-за его равнодушия. Тэхён разделял его печаль и разочарование, как разделяет и сейчас. — Не говори о том, чего не знаешь, — огрызнулся Хёнджин, сверкнув недобрым взглядом. У Тэхёна было что сказать, но он вовремя себя сдержал. Что толку доказывать ему что-то? Хёнджин всё равно не хочет никого слышать. Куда больше его сейчас волнует пропажа Чонгука, чем выяснение отношений с тем, кто совершенно не хочет их выяснять. Тэхён оставляет вожака в больнице, а сам уходит. У него есть заботы и поважнее.

•🕸️•

Чонгуку снится замечательный сон. В нём Вонхо ругается с Тэхёном из-за очередной ерунды, пока Крис ворует у Юнги только испечённые брауни. Замечая пропажу, дядя начинает голосить, проклиная мелкого хитреца за шаловливые ручонки, а рядом, попивая чай, сидит хохочущая Сохён. Мистер Ким тихо подъедает конфеты из вазочки на кухне, за что получает втык от жены, просящей не перебивать аппетит всякой дрянью перед ужином. Что странно, Чонгук среди них себя не видит. Он наблюдает за ними издали, словно стоит за невидимой стеной. Осознав это, Чонгук пытается их окликнуть, но губы будто склеились, как ни старайся омега не может их разомкнуть. А в момент когда голос наконец прорезается он кричит, но его не слышат. Чонгук пытается закричать вновь, только вот его безнадёжная попытка была прервана острой болью. Такой, словно череп раскололо надвое. В реальность его выкинуло также неожиданно. Он слышит голоса, совсем уж приглушённые, словно он сам всё ещё стоит за толстой прозрачной стеной. Голос не один, их… двое? Трое? Кто-то нежно гладит его по голове, но Чонгук не может распознать кто это. Понимает только, что запах этого человека ему незнаком, а руки у незнакомца нежные-нежные. В голове всплывают картинки из детства, Минхо также сидел возле его кровати, когда Чонгук страдал от сильной лихорадки. Чон никому никогда не рассказывал, но тогда он проклинал себя за свою слабость, проклинал за то, что потревожил отца, вынудил заботиться о себе. Мысль быстро теряется, когда, словно обухом по голове, его настигает новая волна боли. Из горла вырывается хриплый полустон. Мягкая рука тут же прекращает своё движение. Чонгук слышит шелест простыней. Этот человек оказывается всё это время сидел подле него на кровати, но сейчас он встал. Он хочет уйти, понимает Чонгук. Его сознание всё ещё толком не прояснилось, но он всё равно нашёл в себе силы, чтобы схватить незнакомца за руку, чтобы удержать. Запястье этого человека оказалось очень тонким. Внезапно Чонгук понимает, что это омега. Эти нежные руки, тонкие запястья и приятный сладкий запах не могут не располагать к себе. — Не уходи, — голос его не слушается, хрипит. — Пожалуйста, н-не оставляй меня с ним. Так Чонгук на утро познакомился с миловидной старушкой. Женщина внешне была ему не знакома, в отличие от её успокаивающего аромата. Она улыбалась ему ласково, прося быть осторожным и сильно не дергать головой. Старушка оказалась бабушкой нынешнего вожака волчьей стаи, которым, по иронии судьбы, оказался тот самый псих, который вырубил Чонгука и посадил на цепь в своём доме. Ли Чорин была действительно радушной и сострадающей. Вид молодого парня, закованного в массивный ошейник, её совершенно не прельщал. Она чувствовала перед Чонгуком необъяснимую вину. Чорин ведь совершенно ни в чём не виновата, поступки её внука не были плодом её стараний. Она винила себя за упущение в воспитании собственного сына, повлекшее за собой неудачное воспитание внука. Именно Чорин, сама того не подозревая, приложила руку к формированию упрямого и вспыльчивого характера Мингука. Но винить её не имеет смысла. Она была слишком молода, когда на руках у неё остался маленький альфа от бабника-вожака, ускользнувшего за новой юбкой ровно в тот момент, когда маленький Мингук появился на свет. Чорин воспитывала из сына человека с железными принципами и традиционными ценностями. Всё, лишь бы её дитя не уподобилось жалкому вожаку, который до самой своей смерти не был способен удержать член в штанах, породив ещё двоих отпрысков. Что ж, Мингук действительно вырос человеком волевым, но, к сожалению, ещё и не способным принимать помощь со стороны. Именно это качество покойного альфы сыграло злую шутку с его единственным сыном, Юмином. Не стоило отрицать, что сыну Мингука была необходима помощь психиатра, но вожак, воспитанный в узких рамках строгой волчьей стаи, реагировал на предложения отвести Юмина к врачу резко негативно. Не мудрено, что успокоение Юмин находил в своём дяде. Минхо просто не мог не жалеть мальчика, измученного жёсткими мерами воспитания. Юмину запрещали быть «неправильным», заставляли вести себя как все здоровые люди, но если б это работало, то болеющих в мире людей было в разы меньше. Юмин был душевно болен, но Мингук упорно пытался заставить его быть «здоровым» методом кнута и пряника. Только вот, в его версии был только кнут. Чонгук слушал рассказ старушки внимательно, стараясь игнорировать давящую боль в висках. Как оказалось, стресс от действий Юмина в купе с недавним сотрясением ввели организм травмированного омеги в шоковое состояние. Как итог — обморок на нервной почве и поднявшаяся температура из-за новой травмы. Как-никак, цепь на его шее оказалась в результате очередного удара по голове. По голове, не так давно пережившей сотрясение мозга. Чорин поведала, что Юмин сам прибежал к ней за помощью, когда Чонгук провалился в несознательное с температурой под сорок градусов. Больше никто в стае волков не знает, что он здесь. К вечеру вновь нагрянул Юмин, но… он ничего плохого не сделал. Просто принёс еду и проследил за тем как Чонгук ест. На следующий день всё было точно так же, три раза в сутки он приносил еду, садился на край кровати и безмолвно наблюдал, глубоко вдыхая воздух. За три прошедших дня Чонгук ни разу не мылся, в комнате витал концентрированный аромат его феромонов, а к коже прилип соленый запах пота. Хотелось в душ, хотелось попасть на свежий воздух. Хотелось окутать себя другим, шоколадным запахом. Шёл седьмой день, ничего не менялось, разве что мышцы начали ныть от отсутствия какого-либо движения. Юмин, уже привычно усевшись на краю кровати, пристально наблюдал как омега зачерпывает ложкой куриный бульон. В первые два дня Чонгук пытался бунтовать, отказывался от еды, но быстро сдался. Всё же голодовка не по его части. — Мне нужно в душ, — к вечеру четвертого дня омега не сдержал своего возмущения. — Исключено, — ответ прозвучал молниеносно, будто Юмин действительно ждал что его спросят. Выдохнув удручённого, Чонгук скинул с ног одеяло и наклонился вперёд, буравя строгим взглядом зацикленные глаза вожака. В помещении душно и прохладно, тело потеет, одеяло не греет. — Всего жалких двадцать минут под теплой водой. У меня грязная сальная голова, через день или два с меня будет сыпаться перхоть, моя одежда и бельё уже давно не первой свежести, кожа чешется, изо рта сильно пахнет, — кажется, что ещё чуть-чуть и Чонгук начнёт умолять. — Тебе разве самому нравится видеть меня таким? Нравится. Юмину до скрежета зубов нравится. Блестящая кожа и липнущие к лицу белые волосы его завораживают. В этом альфа вслух признаться не может, чует, что на пользу их общению это не пойдёт. Хотя на деле уже ничего не пойдёт на пользу их ненормальному общению. Сейчас Юмин может только попытаться не портить о себе впечатление сильнее, чем уже успел. С Чонгуком не хочется быть злым и грубым. Юмин желает показать себя с лучшей стороны, произвести впечатление, и потому в такой маленькой просьбе омеги он не может отказать. — Хорошо, — вздыхает он, поддевая пальцем прядь белоснежных блестящих волос. Чонгуку стоит больших усилий не отшатнуться. — Сегодня ночью я проведу тебя в ванную, но ты должен пообещать вести себя хорошо. — Обязательно! — оживился Чон, сжав ладонями сухую крепкую руку альфы. — Я буду паинькой, только… мне нужно сменное бельё. Юмин не с первого раза расслышал последующие слова Чонгука, всё внимание сконцентрировалось на небольших тёплых ладошках, крепко зажавших его неподвижную руку. Они кажутся такими маленькими. Их можно запросто сломать. — …мин? Юмин, тебе плохо? — чуть подавшись вперёд, Чонгук всматривается небезразличным взглядом в зациклившиеся потемневшие глаза вожака. Больше всего Чонгук не любит притворяться паинькой, но чего не сделаешь ради собственной выгоды. — Лучше зови меня Сынмином, — выдернув руку из чужой несильной хватки, альфа опускает голову, быстро тараторя. Чон, даже приложив усилия, не может разобрать чужих слов и просит повторить, на что, долгую минуту спустя, ему наконец отвечают: — Мама хотела, чтобы меня звали Сынмином, но отец после её смерти выбрал мне другое имя. Так что прошу, называй меня Сынмином. Моё нынешнее имя вводит меня в не самое приятное состояние. В голове Чонгука образовалась смешная картинка: этот человек следил за ним целый месяц, а четыре дня назад вырубил и похитил, посадив на цепь в своём доме, но в то же время пытается относиться к своему пленнику вежливо, по-доброму, словно Чон его гость. Юмин, вернее Сынмин, предстаёт в его глазах человеком заслуживающим сострадания. Чонгук не видит в нём взрослого, уверенного в своих действиях человека. Всё выглядит так, будто те слова, брошенные в первый день, омеге приснились. Быть может, так оно и было? Сынмин не похож на того, кто мог сказать подобное. Точно приснилось. Но Чонгук тут же мысленно связывает себе отрезвляющую пощёчину. Не похож на того, кто мог сказать подобное? Чонгук, да ты смешон! Этот человек похитил тебя. Не имеет значение каким невинным и несчастным кажется вожак, он всё равно остаётся похитителем. И всё же. Сынмин не пытается присвоить его себе, не связывает по рукам и ногам, даже не прикасается больше, только волосы трогает. Всё это даёт Чонгуку понять, что похитить то его похитили, но вот что дальше делать совсем не распланировали. Вожак вновь уходит, щёлкая несколькими замками. Чонгуку только и остаётся, что покорно ждать наступления ночи.

•🕸️•

Через три дня небольшая делегация волков должна была посетить соседнюю стаю, чтобы забрать омегу для вожака, но каково было удивление Хосока, когда вожак-Цуру, не церемонясь, с порога послал их к чёртовой матери. Их и раньше встречали без особого энтузиазма, но теперь они были крайне враждебными. Хосока и ещё двоих альф из стаи выпроводили с пинками под зад и кулаками в челюсть. Что ж, Хосок сам допустил ошибку, нужно было взять с собой больше людей. Пришлось с позором вернуться в стаю и, на свой страх и риск, сообщить Юмину о печальном исходе. …но, вопреки всем опасениям, вожак не был расстроен. Даже наоборот, он светился от счастья, наблюдая за тем, как Минхо перекладывает бумаги на рабочем столе из одной стопки в другую. Хосок стоит посреди кабинета вожака перед двумя альфами и не знает куда себя деть. — Расслабься, — усмехнулся Юмин, уложив свою голову на плечо сосредоточенного Минхо. — Я не сержусь, иди домой и отдыхай. Хосок совершенно растерялся. Разве не Юмин недавно рвал и метал, из кожи вон лез, чтобы попытаться заполучить белого волка из смешанной стаи путями долгих угроз переговоров? — Но почему, если не секрет? Что-то в поведении Юмина настораживает. На первый взгляд он такой же беззаботный, как и всегда, когда рядом Минхо, но на этот раз что-то изменилось… — Ты можешь больше не наседать на них, всё кончено. Минхо слушает их едва ли вполуха, парясь над бумагами, которые, вообще-то, должен разбирать новоиспечённый вожак. — Юмин, я не совсем понимаю… — Я его уже забрал, — тихо, с лукавым придыханием. …многозначительный взгляд, направленный на Минхо, вводит Хосока в двойное недоумение. То есть как это, забрал? — Юмин, разве так можно? — А кто мне запретит, — усмехается вожак, отлипая от плеча дяди, — ты? Или меня уже в чём-то обвиняют? Какая разница кто и как его забрал. Мы бы в любом случае отобрали его силой, если бы вдруг их вожак не согласился. Так в чём смысл упрёка? Минхо так и замер с ручкой, занесённой над листком бумаги. Цуру? Здесь, в соседней стае? По спине побежали мурашки, перед глазами всплыло красивое лицо некогда любимого омеги. — Что ж, — Хосок, кашлянув, попытался скрыть своё изумление, — это замечательно. Тогда, не стоит ли нам подумать о церемонии? — Не стоит, — отмахнулся Юмин, расплывались в сладкой улыбке. — Мой омега очень нелюдимый, не хочу нервировать его понапрасну. Просто сообщи всем, что у вожака теперь есть пара. В церемонии нет особого смысла. Бред. Для Минхо это ясно как день. Юмин врёт, только не до конца ясно о чём. Вздохнув, он откидывается на спинку кресла, внимательными взглядом проходясь по двум другим людям в кабинете. Хосок выглядит крайне растерянно, Юмин — довольно и взволновано. На мгновение Минхо даже позабыл, что его племянник больной на голову. В его взгляде была теплота, нетерпение и… тревожность? Да, именно тревожность. Юмин чего-то боится и, постоянно постукивая пальцем по столу, то и дело бросает взгляд на часы. — Как звать хоть твоего ненаглядного, — отложив ручку, Минхо подпирает кулаком подбородок, улыбаясь. — Это не важно, — тут же отзывается Юмин, — главное, что у меня теперь есть пара. — Что на счёт метки? А официальное бракосочетание? Юмин-а, даже если он нелюдимый, ему всё равно нужно показаться стае, а то со стороны остальных будет казаться, что твой омега их не уважает. Либо ты врёшь о его сущес… — Он! — Минхо перебивает резкий выкрик вожака. — Не выйдет в свет. Дело не только в его нелюдимости, но и в моём чувстве собственничества. Я не хочу, чтобы с моим омегой виделись другие. Он мой. Только мой. От таких смелых и агрессивных заявлений Хосок и Минхо опешили. Ещё никогда прежде Юмин не делал подобные заявления ни в чью сторону, кроме Минхо, любимого дяди. Когда нынешний вожак был ещё совсем мелким, его приходилось часто вытягивать из драк с другими волчатами, которые всё время липли к его дяде. Минхо всегда любил детей, и с собственным младшим братом у него были хорошие отношения во многом благодаря этому. В своё время Юнги был затискан до смерти, градус щенячьего любвеобилия понизился только после рождения Чонгука. С собственным сыном Минхо вести себя так же, как с другими детьми, уже не мог. Возвращаясь в прошлое: Юмина никогда не устраивало, что любимый дядя проводит время с кем-то, помимо него самого. История повторяется, и нельзя сказать, что Минхо этому рад. Что-то всё равно не даёт ему покоя, заставляет насторожиться. Кто этот загадочный омега? Что заставило Юмина относиться к нему подобным образом? Вскоре вожак покидает кабинет и Минхо, погрузившись в мрачные мысли, отодвигается от рабочего стола и смотрит в окошко, наблюдая за резвящимися детишками. Дом у Юмина большой, так что, даже находясь внутри, альфа всё равно может видеть другую часть дома через окно. …из гаража, вертя головой по сторонам, выходит миссис Ли? Добрая мама покойного Мингука воровато оглядывается с печальным лицом. На пути ей встречается Юмин, при виде которого престарелая омега быстро меняется в лице. Они быстро о чём-то переговариваются, но Минхо не может слышать о чём, и миссис Ли быстро удаляется, в то время как Юмин быстро прошмыгивает в гараж. Что он там забыл? У него ведь даже машины нет, да и в гараже нет ничего полезного, одни старые банки с красками, коробки с ненужным хламом и проход на цокольный этаж и подвальные помещения. На цоколе Мингук раньше держал свою библиотеку, а подвал всегда пустовал, его никто не использовал. Юмин нашёл ему применение? Вряд-ли он пошёл на цокольный книжки читать. Краем глаза Минхо замечает, что миссис Ли, в последний раз оборачиваясь на гараж, спешно движется в сторону леса и, вскоре, скрывается за стволами близко расположенных друг к другу деревьев. Что вообще происходит?! Внезапно возникшая мысль заставляет альфу напрячься пуще прежнего: омега. Тот несчастный омега, которого Юмин забрал раньше положенного срока из соседней стаи. И ведь действительно, если задуматься, Минхо не заметил каких-то сильных изменений в доме вожака, при том что живёт в нём с самого возвращения. Но где тогда омега Юмина? Не будет же он её в подвале держать. …не будет же? Обречённо простонав, Минхо откидывается на стуле и прикрывает лицо ладонями. — Ты чего это? — удивляется Хосок. — У меня появились срочные дела, — Минхо быстро встаёт из-за стола и, натянув на голову свою синюю кепку, спешит выйти из кабинета, но перед этим обращается к оставшемуся в комнате Хосоку: — Пока меня не будет и если встретишь Юмина, прошу, очень внимательно проследи за ним. Он что-то скрывает. Дверь с хлопком закрывается и Хосок, пораженно хлопая глазами, остаётся стоять на месте. — Ладно… — вздыхает он и наконец оглядывается. На столе осталась кипа неразобранных бумаг. — Нет, не ладно. Минхо, чтоб тебя!