Эффект Домино

*

«Ад — это другие»

Жан-Поль Сартр

***

Большая ёлка светилась и мерцала, одним своим видом заряжая домочадцев праздничным настроением. Разноцветные гирлянды были развешаны по всему дому. Запах свежей сдобы заполнял каждый миллиметр пространства. Девочка лет девяти с двумя, длинными, каштановыми косичками бегала в припрыжку из комнаты в комнату, задорно смеясь. За ней с умилением наблюдала стройная, белокурая женщина лет тридцати с красивыми, голубыми глазами. Она сидела на диване, держа в руке рождественскую открытку. Тонкие, изящные пальцы нервно скользили по выпуклым буквам. Лёгкая улыбка бесследно исчезала с её лица, как только девочка скрывалась из виду. — Джоанна, хватит уже. Пора спать, — раздался наигранно строгий голос из кухни. — Мама, — тихо сказала девочка, посмотрев на белокурую женщину. Дарси заговорщически подмигнула своей дочке, давая ей разрешение продолжать резвиться. Девочка радостно заулыбалась, бросившись с боевым кличем на кухню. За всем этим угрюмо наблюдал долговязый, темноволосый мальчик лет двенадцати, держа в руках открытую книгу. Он сидел в большом, старом кресле в позе лотоса, как опытный йог. — Господи! Да, дайте мне приготовить этот пирог! — возмущённо завопила пышнотелая женщина с короткими, кудрявыми волосами. — Тётя Мэг, я тебе подарок припрятала, — объявила Джоанна, игриво оттягивая фартук женщины. — Решила подкупить, хитрюшка, — смягчившись, отозвалась тётя Мэг, упорно продолжая месить тесто. — Да, — с гордостью ответила девочка, взяв мармелад из тарелки. — Это для украшения, — предупредила женщина, посыпая мукой тесто. — Берти, ты выучил пятый параграф? — Нет ещё, — буркнул мальчик без какого либо энтузиазма. — Не ленись. Пересдача через три дня, — напомнила сыну тётя Мэг. Наклонившись к торту, Джоанна жадно втянула носом воздух. — Можно я помогу? — заинтересовавшись, спросила девочка. — От помощи не откажусь. Зазвонил телефон. — Я возьму, — сразу крикнула Дарси, поднимаясь с дивана. Бертрам внимательно проследил за ней из под насупленных бровей. — Это Крис, — с улыбкой сказала тётя Мэг, давая своей племяннице горсть разноцветных, мармеладных шариков. Девочка начала аккуратно и самозабвенно раскладывать шарики по шоколадному торту, полностью погрузившись в творческий процесс. Звонок прервался, послышался тихий голос Дарси. Тётя Мэг вытерла руки о фартук, выглядывая в коридор. Стройная, белокурая женщина стояла, крепко сжимая в руке трубку. Её красивое лицо было искажено от напряжения. — Хорошо, — бросила Дарси, почувствовав на себе проницательный взгляд старшей сестры своего мужа. Положив трубку, женщина порывисто поправила свои волосы. — Кто это? Голубые глаза Дарси метнулись в сторону. — С работы Криса звонили, — непринуждённо ответила белокурая женщина, стремительно скрываясь в гостиной. Тётя Мэг неодобрительно покачала головой, возвращаясь на кухню. Её большие, оливковые глаза с грустью скользнули по хрупкой фигуре своей племянницы. Старательно украшая торт, девочка по-детски пожёвывала свою нижнюю губу. — Молодец, — ласково произнесла женщина, почти невесомо погладив Джоанну по спине. Через полчаса Дарси отвела свою дочку наверх, игнорируя тяжёлый, осуждающий взгляд своей золовки. Бережно распуская девочке косы, она терпеливо слушала её сонное щебетание. Уложив маленькую Джоанну в постель, Дарси прильнула губами к её тёплому лбу. — Ёжик, подарок будет готов завтра. Прийдётся подождать, — мягко проговорила женщина, заглядывая в лицо девочки, изумрудные глаза которой сразу засветились от предвкушения. — Хорошо, мам, — зевнула Джоанна, быстро и легко проваливаясь в сон. Дарси улыбнулась, выключив свет. Задержавшись на пару минут, она с любовью и благоговением смотрела на своего крепко спящего ребёнка, думая о том, что девять лет назад сделала правильный выбор, не поддавшись на уговоры врачей. Перед уходом белокурая женщина вытащила из кармана рождественскую открытку и, снова подойдя к кровати, осторожно положила её под подушку. Выйдя в коридор, Дарси тихо прикрыла за собой дверь, боясь потревожить безмятежный сон своей дочки. *** — Это его машина. В этом нет никаких сомнений, — угрюмо пробурчал седовласый полицейский с обвисшими, как у бульдога щеками. — Сомнения всегда есть. Надо провести экспертизу, — отозвался второй, более молодой служитель закона, обернувшись на, стоящего у окна, коллегу. Низкорослый, коренастый мужчина с армейской стрижкой монотонно и безразлично курил сигарету. Его бежевый, помятый пиджак давно нуждался в стирке, а пожелтевшее, отёкшее лицо в свежем воздухе и крепком сне без помощи алкоголя. — Лесли, что думаешь? — не выдержал молодой полицейский, обращаясь в молчаливому мужчине. — Машину нашли за границей Теллурида, а значит это уже не наша юрисдикция, — совершенно спокойно ответил Брайан, даже не удостоив коллег своим взглядом. — Да, разберутся без нас, — поспешил поддержать седовласый полицейский, заискивающе всматриваясь в сутулую, мрачную спину Лесли. — На заднем сидении обнаружили кровь, — с плохо скрываемым негодованием проговорил молодой служитель закона. — Его должно быть ранили, а может быть убили. Брайан резко выбросил в окно, докуренную до самого конца, сигарету. Наконец-то обернувшись к своим коллегам, он засунул руки в карманы своих помятых брюк. — Слейд покинул наш город. И то, что произошло с ним по дороге в Бостон к нам никак не относится, — грубо продекламировал Лесли, обводя своими маленькими, колючими, серыми глазами, сидящих перед ним, мужчин. Седовласый полицейский тут же одобрительно кивнул, выразительно посмотрев на своего более молодого товарища. Тот явно был не согласен и хотел возразить, но, оказавшись в меньшинстве, решил промолчать, опустив задумчивый взгляд в пол. *** Я двигалась вперёд, наперекор возмущённым возгласам своего рассудка. Ужасный запах хлорки свербил в носу. Шаг за шагом, вдох за выдохом. Я шла по блестящему от чистоты коридору с уверенностью человека, которому нечего было терять. В моей голове снова и снова звучал низкий голос Пирса. — Иди спокойно. Не спеши. Не смотри по сторонам. Просто иди. И я шла, ощущая, как испуганное сердце упорно пробивает мою грудную клетку. Как и говорил Пирс, медперсонал ушёл на обеденный перерыв, а дежурная медсестра увлечённо читала какой-то журнал. Она мельком посмотрела на меня, но ничего не спросила, приняв меня за уходящего посетителя. — Через семь минут дежурная сменится. Тебе нужно выйти после меня. Выжди минут пять. Оставалось ещё несколько шагов, которые я преодолела, ощущая жгучий жар на своей спине. Меня схватят и отведут обратно в палату, накачав транквилизаторами. От этой мысли я не могла избавиться. Даже когда я почувствовала прохладный ветер, ударивший мне в лицо, я не могла успокоится. Даже когда я спустилась по ступенькам, я ждала, что меня окликнут. Даже когда я оказалась у старого, жёлтого пикапа, я чувствовала, сжимающую внутренности, тревогу. Только сев в машину, я смогла выдохнуть, но и то с опаской, словно стоило мне только поверить, что я свободна, меня сразу же заберут обратно, заточив в темнице. Не выждав и секунды, Пирс нажал на газ, стремительно покидая территорию больницы. Я медленно повернулась к нему, пытаясь осознать, что мы только что совершили. Мои глаза исследовали его хорошо знакомый, острый профиль, пытаясь найти в нём хоть что-то новое. — Да. У нас получилось, — горделиво протянул мой бывший ученик, словно прочтя мои мысли. Он выглядел спокойным и довольным. При этом я чувствовала, исходящее от него, напряжение. Пирс наслаждался опасностью и всем, что было связано с нарушением правил. Он, как стихия, срывал крыши с домов, ломал деревья, крушил всё вокруг, с опозданием ощущая сожаление о содеянном. Но я снова доверилась ему, хватаясь за него, как за последний спасательный круг. Должно быть именно его буйная, бунтарская натура привлекла меня ещё пятнадцать лет назад. Я распознала в нём то, чего мне катастрофически не хватало. Я шла по проторенной, стоптанной дорожке, боясь хотя бы на миллиметр сойти с неё. А он намеренно сворачивал, прокладывая свой собственный, извилистый путь. Ему претила обыденность, ему нравился риск. — Они скоро обнаружат моё отсутствие, — зачем-то сказала я, думая о том, что похоже я всегда знала, кем он был. Продолжая смотреть на своего бывшего ученика, я переплела пальцы. Наверное, я подсознательно хотела увидеть хотя бы тень раскаяния на его лице. Но Пирс многозначительно промолчал, увеличивая скорость. Он не сожалел. Мотор протяжно загудел. Что дальше? Я прижалась лбом к стеклу, жадно вдыхая ртом. Дома, прохожие пролетали калейдоскопом в окне, сменяя друг друга. Пирс держал руль обоими руками так крепко, будто это был штурвал самолёта. Казалось, ещё чуть-чуть и мы взлетим, оставив проклятый Теллурид позади. Одна только мысль об этом приносила наслаждение. Но я не могла позволить себе такой слабости. Не сейчас. На миг закрыв глаза, я сконцентрировалась. — Отвези меня к Лесли, — требовательно произнесла я. Блэкбёрн посмотрел на меня с откровенным недоумением. — К старшему Лесли, — уточнила я. Наши взгляды встретились. Я отчётливо увидела понимание в глубине его тёмных зрачков. — Но прежде чем мы навестим его, необходимо кое-что сделать, — добавила я, посмотрев на телефон Пирса, торчащий из кармана его брюк. *** Забежав в пропахший сыростью подъезд, девушка быстро поднялась по лестнице. Её густые, рыжие волосы подпрыгивали, вторя каждому движению хозяйки. Запыхавшись, она громко постучала в железную дверь. Не услышав никакого шороха, девушка начала нещадно колотить в дверь. Через пару секунд послышалась нецензурная брань. Дверь приоткрылась. — Тара, это срочно, — процедила рыжая девушка, глядя в заспанное, усеянное пирсингом, лицо главной журналистки Теллурида. Устало выдохнув, Зальцман пропустила настырную знакомую в свою берлогу. — Что случилось, Кристина? — негостеприимно прожевала девушка с всклокоченными, зелёными волосами. — Нужно выложить пост. Прямо сейчас, — отчеканила Кристина, обводя встревоженным взглядом захламлённую комнату. Везде валялись фантики от конфет, пакеты, салфетки, одноразовые стаканы. Диван был завален вещами. Рабочий стол усеян объедками, которые распространяли неприятный запах. Заметив брезгливое выражение лица гостьи, Тара прошаркала к окну, распахивая его настежь. — Ну? — буркнула девушка, деловито шмыгая носом. Кристина посмотрела на Зальцман, как на ребёнка, который нуждался в дисциплине, хотя обе девушки были ровесницами. Скрестив на груди руки, Тара насупилась, как обиженный хомячок. Разжав кулак, Кристина молча протянула ей флешку. Маленькие, чёрные глаза Зальцман зажглись интересом. *** Я зафиксировала свой немигающий взгляд на экране телефона Пирса. Он же смотрел на мои подрагивающие пальцы. Мы сидели в непозволительной близости друг к другу. Впервые в жизни я ощущала такую общность с кем либо. Нет, такое уже было. Пятнадцать лет назад. И это был тоже он. Меня поразило то, с какой готовностью Пирс стал моим соучастником. Кажется, он ждал этого всю свою жизнь. Раздался тихий сигнал. «Сделано» Короткое и ёмкое сообщение от Кристины заставило меня решительно выпрямить спину. Я глубоко и жадно вдохнула. Пирс неспеша положил телефон в карман. Его загорелые, сильные руки легли на руль. — Я справлюсь сама, — тихо, но уверенно сказала я. Мой бывший ученик издал странный, протяжный звук. Низкая вибрация его голоса прошла по моим нервным окончаниям. — Я в это ввязался не для того, чтобы останавливаться на пол пути. Его ответ застал меня врасплох. Голубые глаза молниеносно скользнули по моему удивлённому лицу. — Ты много рассказывала мне о своей матери. Ты оставила мне столько воспоминаний, столько бесценных деталей своего прошлого. И я ничего не забыл, — мягко и вкрадчиво пропел Пирс, вглядываясь в солнечные лучи, скользящие по мокрому, тёмному асфальту. — Позволь мне быть рядом с тобой, когда ты наконец-то узнаешь правду. Такая простая просьба, но в ней таилась опасность, такая же как и в самом мужчине с русыми волосами и загорелой кожей. Меня раздирало изнутри. Давняя привычка делиться с ним своими переживаниями была ещё жива, так же как и страх перед тем, чем эта слабость может обернуться для меня в будущем. Я осознавала умысел в словах Пирса. Я прекрасно понимала, что хочу, чтобы он был рядом, слышал и наблюдал. Иррациональное желание позволить ему быть свидетелем самого болезненного разговора в своей жизни искрилось во мне, пуская импульсы по всему моему истощённому телу. Пирс смотрел на меня так, словно понимал, какая борьба происходит во мне в этот самый момент. Он молчал, давая мне путаться в своих мыслях. Его яркие, голубые глаза переливались оттенками океанской волны. Как и прежде меня тянуло туда в глубину, на самое дно. Я сама не поняла, когда начала глупо улыбаться. Пирс наклонился ещё ближе с искренним волнением. Мне стало смешно. Причина скрывалась в том, что мне было уже плевать на то, как воспользуется моим доверием Пирс. Я стояла на краю скалы в разгар урагана. Мои распростёртые руки, как крылья, колыхались под безжалостными порывами ветра. Я знала, что упаду. Я знала, что погибну. Но так же хорошо я знала, что на несколько бесценных секунд я воспарю в воздухе, почувствовав настоящую свободу. С трудом подняв руку, я осторожно дотронулась до тёплой, щетинистой щеки Пирса. Он сразу же отстранился от меня. Его взгляд пугливо, а может стыдливо, спустился вниз. Это была реакция ребёнка, застигнутого за поеданием сладостей из буфета. Или вора, схваченного на месте ограбления. Я знала, чего хотел он. А он знал, чего хотела я. Мне это осознание принесло облегчение, а ему... — Неважно, — бросила я вслух. — Пойдём. Выйдя из машины, я пригладила свои волосы, поправила тёплое, чёрное худи и подтянула джинсы, спадающие с моих костлявых бёдер. Я была готова. Мой воспалённый взгляд намертво вцепился в дверь, за которой скрывался убийца моей матери. Я шла поступью солдата, готового биться до последнего вздоха. Пирс следовал за мной, как верный оруженосец. Я слышала его гулкое, как никогда шумное дыхание. Постучав в дверь, я замерла, ощущая неизбежно приближающийся конец моей саги. Правда была так нужна. Необходима, как кислород. — Никого нет дома, — тихо сказал Пирс. Я отошла в сторону, заглядывая в окна. Заметив движение, я стукнула в стекло, едва не разбив его. — Мистер Лесли, откройте. Надо поговорить, — громко потребовала я, не заботясь о том, что меня могли услышать соседи. Из-за угла появилось вытянутое, морщинистое лицо. Прозрачные глаза цвета чистого озера могли принадлежать только Томасу Лесли. Никакого страха или удивления не отобразилось на его осунувшемся лице. — Я рядом, — напомнил Пирс, стоило хозяину дома двинутся к двери на своём инвалидном кресле. Дверь медленно открылась. Не спрашивая разрешения, я зашла в дом человека, исковеркавшего жизнь моей семье. Оказавшись в гостиной, я резко развернулась, встречаясь с ним взглядом. Бывший старший следователь Теллурида выглядел, мягко говоря, жалко. Намного хуже, чем в прошлый раз. Он будто успел постареть на пять лет за эти пару недель. Его благородные черты лица были искажены не столько возрастом, сколько усталостью и безразличием. На меня смотрел больной старик в кресле с клетчатым пледом, прикрывающим его тощие, немощные ноги. И это любовь всей твоей жизни, мама?! Злость переливалась по моим венам, расправляя мои кости. Засунув руки в карманы, Пирс опёрся о дверной косяк, внимательно наблюдая за почти театральной сценой. — Вы знаете, кем стал ваш сын? — процедила я, напирая на пожилого мужчину с густыми, седыми усами, которые давно уже надо было подстричь. Он явно не ожидал, что я начну разговор с такого вопроса. Его тонкие, бледные губы приоткрылись, но никакого звука не последовало. — Жаль, что вашей жены нет дома. Она более разговорчива, — едко прокомментировала я. Старший Лесли закашлялся, прикрыв рот своими худыми руками. Он сжался, покосившись на молчаливого Пирса, стоящего за моей спиной, как тень. — Мой сын...я во многом виноват, — почти шёпотом произнёс старик. — Это точно! — воскликнула я, не в силах больше сдерживаться. — Расскажите мне, что Вы сделала с моей мамой! Раскосые, прозрачные глаза, которые когда-то очаровали её, болезненно сверкнули из под седых бровей. Его лицо помрачнело за долю секунды. — Яблочка от яблони не далеко падает. Ваш сынок Брайан убийца. Хладнокровный и жестокий. Такой же, как и Вы! — проревела я на одном дыхании. Старший Лесли снова закашлялся. Его руки задрожали, а взгляд начал метаться по комнате, как раненая птица. Но никакой жалости я не испытывала. Только чувство омерзения. — Я умолял её...остановится. Я хотел всё прекратить, — забормотал старик, словно в забытье. — Она пообещала мне...я даже не мог представить... — Что мама пообещала вам?! — перебила я, сжимая и разжимая кулаки от ярости и нетерпения. Томас издал странный, сиплый стон, похожий на предсмертный. — Говорите! — крикнула я, испытывая страстное желание придушить его своими голыми руками. — Мы расстались в начале декабря. Я разорвал наши отношения...мне было очень тяжело это сделать. Я постоянно думал о ней. Ничего не мог делать. Не мог сконцентрироваться. Она занимала все мои мысли. Я не смог...за пару дней до Рождества мы снова встретились, — старший Лесли захлёбывался словами, как человек, который очень долго молчал. — Дарси была так прекрасна и в тоже время ужасна. Она была везде, повсюду. А потом...потом...она знала, что мы не сможем остановится. Она... Послышались шаги. Пирс положил мне руку на плечо. Обернувшись, я увидела заходящую в дом миссис Лесли. Стройная, пожилая женщина с кремовыми волосам, собранными в хвост, совершенно спокойно перешагнула порог, одарив меня и Пирса вежливой улыбкой, как самых долгожданных гостей. — Дорогой, ты предложил им кофе или чай? — поинтересовалась женщина, кладя пакет с продуктами рядом с креслом. — Нет, — изменившись в лице, ответил Томас. Смятение испарилось. Его взгляд внезапно стал холоден и апатичен. — Присаживайтесь, пожалуйста. Будьте, как дома, — мягко проворковала миссис Лесли, смотря мне прямо в лицо. Она не могла не заметить мою злость. Она не могла не заметить исступления в моих глазах. Её шаблонные фразы звучали до тошноты фальшиво. Я криво ухмыльнулась, давясь горечью. Шагнув к ней, я отчетливо увидела маску. Приличную, учтивую, радушную маску человека, который хорошо научился скрывать свои истинные эмоции. — Ваш муж — убийца, — по слогам отчеканила я, всматриваясь в её маленькие, серые глаза. Точно такие же, как у её сына. — Как Вы можете жить с ним, ухаживать за ним, зная, что он сделал с моей мамой? Миссис Лесли пару раз моргнула, прежде чем одарить меня какой-то странной, мечтательной улыбкой, от которой у меня всё внутри перевернулось. — Милая Джоанна, он грешный человек, как и мы все. Бог уготовил для нас испытания в виде самых разнообразных искушений. Очень немногие могут им противостоять, — её приятный голос лился, как ручеёк. Так складно, так успокаивающе. Она умело читала мне заготовленную проповедь. — В Библии сказано — Если же не прощаете, то и Отец ваш Небесный не простит вам согрешений ваших. Возмущение и негодование заполнили меня до краёв. Я посмотрела на старшего Лесли и к своему удивлению заметила отвращение в его прозрачных глазах, обращённых к его жене. Он практически испепелял её своим взглядом. Я подавила нервный смешок. Положив ладонь на свою грудь, я вскинула подбородок. — Мама, я надеюсь, ты видишь это! — воскликнула я, подняв взгляд в белоснежный потолок. Наступила пауза. Воцарившаяся тишина была оглушающей. — Джоанна, — произнёс сиплый, мужской голос, прерывая молчание. Опустив голову, я посмотрела на седовласого мужчину в инвалидном кресле. Он медленно приблизился ко мне, оставляя свою жену позади. Лесли с трудом вдохнул, прежде чем заговорить. — Мой сын вырос во лжи и ненависти. Он порождение зла, которое я совершил. — Томас, не говори так о нашем единственном сыне, — вмешалась пожилая супруга. С её каменного, аристократичного лица не сходила блаженная, приклеенная улыбочка. — Я умер вместе с Дарси. В тот же самый день. Ты должна знать, что все эти годы я не жил, а мучился, — бывший старший следователь говорил очень тихо, но чётко. Его светлые глаза сверкали отчаянием. — Томас, — с укором произнесла миссис Лесли, вставая между нами. — Тебе нужно выпить лекарство. Ты разнервничался. Наверное, давление подскочило. — Я любил её. Я никого никогда так не любил, — продолжал говорить мужчина, будто не замечая свою жену. Его взгляд был прикован ко мне. — Я был слишком слаб. Я должен был защитить её. — Успокойся, пожалуйста, — промурлыкала миссис Лесли, гладя мужа по дрожащим, тощим рукам. — Я опоздал, Джоанна. Если бы я приехал на две минуты раньше... — надрывно прошептал пожилой мужчина, заходясь в громком кашле. — Что? Что значит опоздал? — оттолкнув миссис Лесли, я схватила Томаса за костлявые плечи. — Джоанна, он больной старик. Оставь его в покое, — заботливо запричитала женщина, берясь за ручки инвалидного кресла. Она начала толкать его, чтобы спрятать от меня своего разговорившегося мужа, но Пирс преградил ей путь, выразительно покачав головой. Миссис Лесли выпучила на него свои маленькие, серые глаза. Молодой мужчина стоял, как скала, не шевелясь. Только циничная, кривая ухмылка исказила его загорелое, острое лицо. Я опустилась на корточки перед больным стариком. — Мистер Лесли, вам недолго осталось. Очистите свою совесть. Скажите правду. Я прошу вас, — как можно мягче сказала я, осторожно дотрагиваясь до его дрожащей, худой руки. Его кожа была ледяной, как у мертвеца. Томас поднял на меня свои раскосые, прозрачные глаза. Тоска затопила их до краёв. — Джоанна, мой муж не даст вам ответов на ваши вопросы. Память уже подводит его, — зашелестел приторный голосок миссис Лесли. Я продолжила упрямо смотреть ему в глаза, замечая в них всё то, что чувствовала сама. Я словно смотрела в зеркало. Тонкие, обветренные губы Томаса приоткрылись, и он издал сиплый стон. — Синтия... — почти беззвучно прохрипел старик. — Да, милый. Я здесь. Я рядом, — проворковала супруга, услужливо наклоняясь к нему. — Синтия, — снова повторил Томас, уставившись на меня своими прозрачными глазами. В этот момент они казались стеклянными. — Ему плохо, Джоанна, — с укором обратилась ко мне миссис Лесли, снова делая попытку увести своего мужа. Пирс взял её за локоть, не давая уйти. — Синтия! — вскрикнул Томас, отчаянно хватаясь за мою руку. Его пожелтевшие ногти больно вонзились в мою кожу. Я вздрогнула, перекидывая свой взгляд на, стоящую в нескольких сантиметрах от меня, пожилую, миловидную женщину. Застыв, я растворилась в боли, которую приносили мне тощие пальцы старика, сжимавшие мою руку. Аристократичное лицо миссис Лесли обрело какую-то странную угловатость, с каждой секундой теряя свою нарочитую добродетельность. Маленькие, серые глаза стали жёсткими и отталкивающими. Воспоминания о последнем рождественском вечере яркой вспышкой озарили моё сознание. — Тот звонок...это были Вы, — пробормотала я, медленно вставая с корточек. Томас не отпускал мою руку, делая рванные вздохи. Миссис Лесли резко вскинула подбородок, словно моё предположение оскорбило её. — Это были Вы, — уже более уверенно процедила я, пытаясь высвободить руку из цепкой хватки седовласого старика. Но его пальцы сдавили ещё сильнее. Синтия посмотрела на Пирса, придерживающего её за локоть. — Не знают, не разумеют, во тьме ходят, — тихо пролепетала пожилая женщина, вглядываясь в острый профиль моего бывшего ученика. — Говорите! Сейчас же! — потребовала я, ощущая жуткую, разрушающую ярость. — Нет мира нечестивым, говорит Бог мой. — Хватит! — рявкнула я, изнывая от нетерпения и злости. Пирс покосился на пожилую женщину, презрительно изогнув свои светлые брови. Подавшись вперёд, она приложила ладонь к его груди, словно собираясь благословить. — Путь грешников вымощен камнями, но на конце его — пропасть ада, — произнесла Синтия, оголяя свои мелкие, искусственные зубы, которые могли принадлежать грызуну, но никак не человеку. Я резко дёрнулась к ней, но Томас удержал меня, протяжно прохрипев что-то нечленораздельное. — Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине. Всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит, — скороговоркой причитала Синтия, произнося заученные, библейские цитаты с остервенелым азартом. Её маленькие глаза горели ненавистью. Дикой и необузданной. Так произносят проклятия. Я больше не могла этого выносить. Ярость, негодование, страх и бессилие. Я ощутила всё одновременно. Наконец-то высвободив свою руку из клешни Томаса, я подбежала к его супруге. Раздался хлёсткий удар. Бледная щека пожилой женщины покраснела. Она вытаращилась на меня, как на демона. Её губы беззвучно зашевелились. Пирс отпустил её, дав возможность сесть на диван. Синтия скользнула испуганным, возмущённым взглядом к своему мужу, будто ожидая, что он встанет на её защиту. Но Томас сидел в своей коляске, понуро склонив голову на бок, как безвольная марионетка, лишившаяся своего кукловода. — Ваш сын запер меня в психбольнице, хотя должен был отправить туда вас, — низко и сипло проговорила я, вставая над пожилой женщиной с гладкими, кремовыми волосами и аккуратным личиком, которое украшала моя пощёчина. Её маленькие, серые глаза злобно сверкнули. Рот презрительно скривился. — Как же ты похожа на свою мать, — проскрипела Синтия, наконец-то отбросив маску сладко говорящей верующей. — Это комплимент из ваших уст, — парировала я, нависая над ней. Мерзкий смешок пронёсся по уютной гостинной. — Она была так же глупа, как и ты. Пришла поговорить со мной, думая, что сможет объяснить мне природу своей, так называемой, великой любви, — голос женщины обрёл новые краски. Чёрные, жёсткие. — Она говорила, говорила, говорила, веря во всю эту чушь. Ей казалось, что я должна была благословить своего мужа на союз с ней. Идиотка. Я машинально отшатнулась от пожилой женщины, как только она кинула на меня свой воспалённый, безумный взгляд. — Я перебила её и высказала всё, что у меня наболело. Да, я кричала на неё, проклинала за все свои страдания, за бессонные ночи, за слёзы, за ненависть, которую она пробудила во мне. Как же Дарси удивилась! Она будто не понимала, что всё это время, пока они кувыркались с Томасом на глазах у всего города, я мучилась, изводила себя. Надо мной смеялись! Они позорили меня. Унижали. Разрушали всё, что построила. Не было никакой любви. Эта была похоть. Низменная, грязная. Вот, что её связывало с моим мужем. Моим мужем! Синтия перешла на крик. Её затрясло. У меня во рту пересохло. В ушах поднимался жуткий гул, словно я стояла на рельсах и на меня мчался поезд. — Ох, да! Твоя же мать была ещё и припадочной! А я об этом и забыла в пылу ярости, — с ядовитой, безжалостной усмешкой объявила женщина. Я сжалась, почувствовав озноб. — Странно. Почему-то у неё не было приступов, когда она танцевала полуголая под дождём для моего мужа. Почему-то у неё не случались припадки, когда она скакала на моём муже. Стонала и извивалась от удовольствия. Странно, не правда ли?! А тут вдруг услышав от меня правду, Дарси упала и забилась в судорогах. У неё пошла пена изо рта, как у бешеной псины. Мерзкое, жалкое зрелище. Впервые такое видела. Маленькие, серые глаза горели злорадством, а голос вспрыскивал в меня смертоносный яд. Мне стало трудно дышать. Я зачем-то повернулась к Томасу. Седой мужчина сидел, закрыв глаза, будто погрузившись в сон. — Мой дорогой муж... — со злостью выдохнула Синтия, подавшись вперёд всем своим туловищем. — Он прибежал в этот проклятый заброшенный амбар такой растрёпанный, взволнованный. Ты бы видела его лицо, Джоанна. Старший следователь Теллурида! Чёрта с два! Просто мальчишка! Безмозглый, озабоченный дурак! Если бы не я, он бы разрушил свою карьеру из-за этой интрижки! Визгливо и натужно смеялась пожилая женщина, смотря на, высохшего от её заботы, супруга. — Мой мужественный Томас не знал, что делать. А я знала. Этот амбар ещё полгода назад перекупила местная компания. И на днях его полностью должны были снести. Никому не было дело до постройки, а вот земля всегда в цене. — Вы закопали мою маму? — я не узнала собственный голос. — Да, милая. А через два дня рабочие забетонировали пол, — совершенно спокойно ответила женщина, приглаживая свои волосы медленными, изящными движениями. Я стояла на месте, не чувствуя ни рук, ни ног. Голова стала такой тяжёлой, что захотелось её оторвать. — Вы просто смотрели, как она умирала... — Смотрела. — Вы могли её спасти. — Могла. Синтия непринуждённо пожала плечами, словно речь шла о неудавшейся покупке. Я судорожно вздохнула, обводя мутным, расфокусированным взглядом шкаф, заполненный религиозной литературой. — Бог простил меня, Джоанна. Знаешь, как я это поняла? — её голос снова стал дружелюбным и мягким. Я заставила себя посмотреть на чудовище. Блаженная улыбочка опять озарила его миловидное лицо. — Он подарил мне Брайана, — пропела хрупкая, пожилая женщина, поворачиваясь к своему мужу. — Нам подарил. Меня пробрало до самых костей. Отчаянный крик застыл у меня в груди. Прикрыв свой рот руками, я зажмурилась изо всех сил. Я падала туда, откуда не было выдоха. Туда, где не было спасения. Туда, где жили монстры в человеческих обличиях. — Держись, — чьи-то сильные руки обхватили меня. Тёплое дыхание потрепало мою макушку. Спиной я ощутила опору. — Пирс... — выдохнула я, сгибаясь от невыносимой боли. Он молча придерживал меня, не давая упасть. Не знаю, сколько я так простояла, молча переживая агонию. Время шло беспощадно вперёд. У меня больше не было сил и желания жить. Послышался шумный, болезненный кашель. — Я не смог разжать её кулак. Хриплый голос Томаса заставил меня открыть глаза. — Брайан сказал, что там было детское кольцо...подарок для тебя. Размытый силуэт старика в инвалидном кресле переливался в закатных лучах солнца. Эфемерная иллюзия в багряно-оранжевых тонах вот-вот должна была исчезнуть. Это всё ненастоящее. Эти люди не настоящие. — Тайна связывает людей намного сильнее, чем любовь, — проговорил скрипучий, прокуренный голос. Я почувствовала, как хватка Пирса стала сильнее. — Ну, что узнала правду? Полегчало? — сарказм. Едкий, безжалостный. Выпрямившись, я тряхнула головой, чтобы привести себя в чувство. Мой взгляд зацепился за низкорослую, коренастую фигуру, вышедшую откуда-то из глубины дома. — Я всё время спрашивал себя. Что держит их вместе? И в четырнадцать лет наконец-то узнал. Случайно. Я пришёл домой раньше, чем нужно. Брайан встал у телевизора в своём помятом, бежевом пиджаке, практически сливаясь с такими же бежевыми обоями на стенах. У него был нездоровый, землистый цвет лица и огромные, синие отёки под колючими, опухшими глазами. Я впервые посмотрела на него внимательно. Тяжёлый, волевой подбородок, выразительные скулы, густые брови достались ему от отца, но вот маленькие, серые глаза, аккуратный нос и маленький лоб были унаследованы от матери. Брайн взял от родителей поровну, став их идеальным продолжением. Но крепкая выпивка и ненависть превратили молодого мужчину в потрёпанного мужлана с мутным, циничным взглядом. Супруги Лесли не смотрели на своего сына, потупив взгляды в пол. Неужели им было стыдно? — Дружище, вот тебя я здесь увидеть не ожидал, — обращаясь к своему бывшему однокласснику, весело пропел Брайан. Его похоже очень забавляла вся эта ситуация. Пирс молча сделал два шага вперёд, прикрывая меня собой. Младший Лесли задорно присвистнул. — Какой рыцарь! Да, вы сорвали джекпот, мисс Андерсен. — Я не позволю твоим родителям остаться безнаказанными, — процедила я, пытаясь взять под контроль свой страх. — Ну, конечно. Кто бы сомневался. Только вот есть одна загвоздка. Срок давности преступления истёк. Прошло тридцать лет. Да, и доказательств никаких нет. — А срок давности твоих преступлений не истёк, — прогремел голос Пирса. Брайан тихо и гадко засмеялся, напоминая грязную, голодную гиену. Его маленькие, серые глаза радостно запрыгали по моему, искажённому болью, лицу. — Какая же сладкая парочка! Мне так нравится, как ты отыгрываешь свою роль, лось. Прям как в школе. Заступаешься за неё прилюдно, а сам мечтаешь её поиметь в самых разных позах, — младший Лесли задорно похлопал себя по коленям, будто собирался пуститься в пляс. — Ох, мисс Андерсен, ваш щеночек кусается. И очень больно. Я сморщилась от отвращения. — Твои дни на свободе сочтены, — пригрозил Блэкбёрн, шагнув вперёд. — Слейд успел кое-что сделать. И теперь доказательство твоей вины в общем доступе. При упоминании Майкла я поджала губы. Миссис Лесли вдруг поднялась с дивана, встревоженно посмотрев на своего сына. — Сядь, мам. Всё нормально. Эти двое просто сотрясают воздух, — махнул рукой Брайан, высокомерно сощурившись. — Завтра в сводках будет опубликована душераздирающая история. В дом к многоуважаемой, пожилой паре ворвались двое любовников — рецидивист и сумасшедшая. Отважный полицейский успел помешать им. К сожалению, в потасовке оба правонарушителя были застрелены. Младший Лесли с его опухшим, изношенным лицом стоял, гордо вскинув подбородок. Он весь светился от опьяняющей уверенности в собственном коварстве. Обхватив Пирса за локоть, я судорожно сглотнула, покосившись на дверь. — Нет-нет-нет, мисс Андерсен, — причмокнул Брайан, деловито вытаскивая пистолет. — Сынок, — пролепетала миссис Лесли, опасливо смотря на оружие в руках своего ребёнка. — Сиди смирно, мам. Всё будет, как должно быть, — заверил Брайан, целясь мне прямо в голову. Перед глазами пронеслось лицо Майкла, а потом такое же мёртвенно-бледное лицо моего отца. Следующее, что я ощутила — это резкий, сильный толчок. Меня отбросило в сторону. Я оказалась на полу. Последовал оглушительный, короткий выстрел. Сдавленный, женский крик и шум. Я привстала на локтях, фокусируя ошарашенный взгляд на двух дерущихся мужчин. Брайан и Пирс боролись, сбивая вазы, сервизы, статуэтки, расставленные по гостиной. Пистолет был у младшего Лесли, но Блэкбёрн упорно пытался отобрать у него оружие. Я поднялась на ноги, но тут же почувствовала удар по спине. От резкой боли я сгорбилась, обернувшись. Встретившись с выпученными, серыми глазами Синтии, я издала какой-то гортанный звук, свойственный разъярённому животному. Я попыталась схватить её, и она снова ударила меня сковородкой, но уже по рукам. Я взвыла от боли. Сзади послышался грохот. Я оглянулась, находя Пирса на полу. Брайан сидел на нём сверху, направляя дуло прямо ему в живот. В памяти всплыло далёкое воспоминание. Два мальчика, дерущихся на переменке. Тогда Пирс взял вверх. Теперь это была не школьная потасовка. Это была борьба не на жизнь, а на смерть. На пожелтевшем лице Брайан застыл хищный, кровожадный оскал. Я бросилась вперёд, совершенно не думая в этот момент о себе. Раздался выстрел. — Нет!!! — мой крик разрезал пространство. Доля секунды и я услышала протяжный стон. Женский стон. Но принадлежал он уже не мне. — Томас! — возмущённо взревела Синтия. Сковорода выпала из её рук, звонко ударившись об пол. Я обвела взглядом гостиную, находя хозяина дома с пистолетом в руке. Брайан с кряхтящим звуком изогнул спину, вставая на ноги. Пирс отполз к стене, посмотрев на меня. Его голубые глаза лихорадочно пылали на раскрасневшемся, побитом лице. — Чёрт, папа. Ты совсем свихнулся?! — прерывисто пробурчал младший Лесли, обращаясь к своему отцу. Бежевый пиджак стремительно окрашивался в бардовый цвет, но мужчина будто не ощущал боли. — Не мешай мне, — недовольно проскрипел Брайан, взмахнув пистолетом, словно волшебной палочкой. Томас молча смотрел на своего шатающегося из стороны в сторону сына с поразительным равнодушием. Высохший старик крепко держал оружие. Его руки не дрожали. Самодовольство исчезло с опухшего лица Брайана. Он застыл, всматриваясь в ледяные, прозрачные глаза своего отца. Там не было ничего. Ни жалости, ни сомнения, ни разочарования, ни страха, ни любви, ни ненависти. Брайан скривился, выдавливая из себя подобие улыбки. — Не надо, — взмолилась Синтия, делая один шаг к мужу. Второй она сделать не успела. Пуля прошла насквозь, попав в шею. Брайан упал навзничь, зайдясь в страшном, булькающем крике. Его пистолет откатился к моим ногам. Я не шелохнулась. Синтия подбежала к сыну. Опустившись на колени, она зажала его рану своими ладонями. Кровь хлестала густым потоком. Я никогда не видела столько крови. В отдалении послышались полицейские сирены. — Мой мальчик...мой бедный мальчик...потерпи....потерпи, малыш...сейчас тебе помогут...мама рядом, — бормотала пожилая женщина, позабыв обо всём. Перед ней лежал её единственный ребёнок. Он жалобно дрожал, хватая ртом воздух, как невинный младенец. И ведь он когда-то им был. Я перевела взгляд на старика в инвалидном кресле. На его коленях спокойно лежал пистолет. Прозрачные, стеклянные глаза безучастно всматривались в окно. Пустота. Какая жуткая пустота. Я отошла к стене, обняв себя руками за плечи. В глазах всё расплывалось. Я больше не различала лиц. Только странные, бесформенные, серые силуэты. *** Заслуженного служителя закона забрали с места преступления последним. Из уважения, наверное. Меня арестовали первой. Нас разделили, посадив в разные камеры, чтобы мы не могли ни о чём договориться. В течении долгого времени меня окружали сырость, холод и приглушённые голоса, доносившиеся из бетонных стен. Полицейские шептались между собой. Я могла уловить только их интонации. Негодование, злость, непонимание. Никто не мог поверить в случившееся. С каждой минутой людей становилось всё больше. Участок заполнялся гулом новой сенсации. В какой-то момент меня отвели в допросную. Я не помню лиц следователей. Только их бесцветные голоса. Они задавали мне снова и снова одни и те же вопросы. А я монотонно отвечала на них, сухо пересказывая интересующие их события. Я находилась в какой-то другой реальности, где ничего уже не имело смысла. Когда меня снова отвели в камеру, я сразу легла на пошарпанную скамейку. Закрыть глаза я не могла. Сон был непозволительной роскошью, так же как и тишина. Я жадно прислушивалась к протяжному вою, доносившемуся из соседней камеры. Иногда он сменялся на бормотание. — Даруй мне разум убедить их, что истинная жизнь состоит в соблюдении заповедей твоих. Открой им разумение твоего закона, — лепетал осипший, женский голос, не умолкая ни на секунду. Мой взгляд застыл на маленькой, едва заметной трещине в стене. Казалось, я видела пар, просачивающийся через неё. — Сделай меня матерью, веселящейся о детях своих, да будут они моей отрадой и опорою мне в старости моей. Удостой меня предстать с ними на Страшном суде твоём и с недостойным дерзновением позволь сказать: Вот я и дети мои, которых ты дал мне, Господи! Женщина взвыла. Громко и протяжно. В сырой стене образовывались новые, мелкие трещины. Камера наполнялась серым, густым паром. Я начала задыхаться, ощущая, как сердце всё быстрее и яростнее стучит в груди. Стена полностью покрылась трещинами. Я сползла со скамейки вниз, пытаясь вздохнуть. — Замолчи...замолчи, — хрипло забормотала я, царапая ледяной пол ногтями. Словно услышав меня, женщина замолкла. Но только на несколько секунд. — Подай нам великий дар покаяния. Сохрани нас этими великими дарами на пути нашем к тебе и позволь нам достичь тебя. Прости нас грешников. Да прославим в блаженстве вечном тебя, одного истинного Бога! — навзрыд запричитало чудовище, имя которого я не позволяла себе произносить даже в мыслях. — Заткнись! — из последних сил крикнула я, но мой отчаянный вопль потонул в безумной молитве. *** Две девушки стояли у входа в полицейский участок. Одна была с густыми, рыжими волосами, а вторая с всклоченными, зелёными. Обе тревожно переминались, стоя в толпе любопытных зевак. Полицейские стояли у двери, никого не пуская и не отвечая ни на какие вопросы. Когда подъехала серебристая иномарка, толпа переключила своё внимание на высокого, худого мужчину в строгом, тёмном костюме с длинным, острым, как орлиный клюв, носом и хрупкую женщину маленького роста со светло-каштановыми, кудрявыми волосами. Быстро выйдя и машины, они стремительно двинулись к двери, которую им сразу же открыли, впуская в участок. — Кто это? — спросила рыжая девушка. — Главный прокурор округа, — тихо и удручённо ответила Тара. — Боже мой...всё действительно плохо, — произнесла Кристина, отворачиваясь. Её глаза наполнились слезами. *** Я почувствовала на языке кислоту. Очень сильно захотелось прополоснуть рот. Именно с такой мыслью я открыла глаза. Увидев белоснежный потолок вместо тёмно-серого, я дёрнулась, порывисто вскакивая с кровати. — Всё хорошо, мисс Уокер. Мои глаза быстро нашли хрупкую, маленькую женщину с копной кудрявых волос. Она спокойно сидела на стуле, изящно закинув ногу на ногу. — Мисс Дэвенпорт, — совершенно осипшим голосом произнесла я, ощущая наполняющее меня облегчение. Её кукольные губы растянулись в вежливую улыбку, но большие, умные глаза остались тусклыми. Прошло буквально несколько секунд после моего пробуждения, но моё сознание мучительно медленно стали наводнять картинки. Ужасные, омерзительные, отрезвляющие. Я отвернулась, садясь на край кровати. — Как я здесь оказалась? — Я приехала в участок с прокурором Кларком и потребовала вас увидеть. Вы лежали на полу без сознания. Ответ Дэвенпорт был исчерпывающим. Я кивнула, сгорбившись от свежих воспоминаний. В ушах прогремел протяжный вой. — У вас сильное истощение, мисс Уокер, — мягко добавила психолог. Уголки моих губ нервно задёргались. — Меня вернут в психушку или отправят в тюрьму? Дэвенпорт подалась вперёд, внимательно заглядывая мне в лицо. — По показаниям Томаса Лесли он сам впустил вас с мистером Блэкбёрном в дом. Никакого вторжения и удерживания не было. — Какое благородство, — ожесточённо сжав пальцами простынь, выдохнула я. — Мисс Уокер, вам нужно выговориться. Нельзя держать это в себе, — забота в голосе Дэвенпорт покоробила меня. — А что я должна сказать? Справедливость восторжествовала. Я на восьмом небо от счастья, — процедила я сквозь зубы. — Справедливость? — спросила психолог, словно значение этого слово было ей неизвестно. — Томас сядет за убийство сына. Его жена проживёт остаток своих дней в позоре и одиночестве. А Брайан уже никому не сможет навредить. Вот она справедливость, — проговорила я, давясь невыносимой горечью. — Тогда почему я не чувствую никакого удовлетворения? Дэвенпорт молчала, вынуждая меня посмотреть на неё. — Почему? Вы можете объяснить мне? — мой сиплый голос сорвался на шёпот. В глазах снова помутнело. Я зажмурилась, вслушиваясь в своё рванное сердцебиение. — Правда оказалась ужаснее, чем Вы себе представляли. Как бы их не наказали, вам от этого не станет легче, мисс Уокер, — приятный, мелодичный голос психолога растворялся в гуле моих собственных мыслей. — Вы даже не пытаетесь меня утешить...спасибо за честность, — сказала я, открывая глаза. Встав с кровати, я подошла к кувшину с водой. Но налить в стакан я не смогла. Руки дрожали так сильно, что вся жидкость выплёскивалась на пол. Моё тело предавало меня. Прежде чем я успела поставить кувшин на стол, Дэвенпорт взяла его у меня. Она это сделала, не проронив ни слова. Я крепко обхватила наполненный стакан двумя руками и осушила его одним жадным глотком. Прохладная жидкость показалась мне ледяной. Поставив стакан на стол, я закашлялась, обхватив горло руками. Мне стало так холодно и в то же время душно. Я отшатнулась назад. Дэвенпорт удержала меня за локоть, сажая на кровать. — Он сказал, что любил её. Представляете?! Никогда и никого так не любил, как её! И закопал, прикрывая свою жёнушку. Вы бы видели с каким отвращение он на неё теперь смотрит, — я схватила психолога за руку, цепляясь в неё своим воспалённым взглядом. — Любовь. Какое удобное слово. Этой любовью можно оправдать все свои злодеяния и слабости. Пирс тоже говорил, что любит меня! А потом пошёл и написал на меня заявление! Любовь! Это всё выдумки! Иллюзия! Красивое слово и ничего больше! Моя мама побигла ни за что, понимаете? Мой отец повесился на третий день после её исчезновения. Он догадался...наверное...а может... — Мисс Уокер, остановитесь. Сосчитайте вслух до десяти. Давайте вместе, — мягко перебила меня Дэвенпорт, усаживаясь рядом. Сочувствие искрилось в её больших глазах. — Он ушёл за ней, оставив свою единственную дочь! Почему?! — не унималась я, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее. — Мисс Уокер, считайте со мной. Один... — Если он догадался, то должен был бороться до конца и доказать их вину, — я задыхалась от боли, крепко сжимая руку Дэвенпорт. — Джоанна! — громко и требовательно воскликнула женщина. Я судорожно вдохнула, ощущая, как снова теряю контроль. — Считайте. Один, два, три... — Один, два...три... Проговаривая цифры, я чувствовала, как лёгкие снова наполняются кислородом. Мозг переключился, не смотря на то, что в душе продолжалась буря. Досчитав до десяти и обратно, я закрыла глаза. — Мой муж кандидат наук, спасший сотни жизней, — Дэвенпорт не отпустила мою руку. Её голос понизился. — Двадцать пять лет вместе. Бок о бок. Три года назад я заметила первые признаки деменции. Я сразу же сказала ему об этом, но он отказался прекращать практику. Умолял меня сохранить в тайне его болезнь. И я согласилась с условием, что он будет постоянно принимать лекарства. Каким-то образом о диагнозе моего мужа узнал Родригес. Он шантажировал меня. Передо мной стоял сложный выбор. Предать всё, во что я верю и скрыть болезнь своего мужа, или остаться верной своим принципам и провести честную экспертизу. Я, как заворожённая смотрела на её тонкие, изящные пальцы, сжимавшие мою руку. Мне не верилось, что сама Хлоя Дэвенпорт делится со мной своими личными переживаниями. — Ваш муж? — пробормотала я. — Его уволили. Он больше никогда не сможет практиковать. Теперь его ждёт комиссия. Будут принимать решение — лишать его кандидатской степени или нет, — в спокойном голосе женщины была слышна грусть, которую она изо всех сил пыталась скрыть. — Но зачем? Я для вас никто. — Дело не лично в вас, мисс Уокер. Дело в совести. Из таких сделок вымощена дорога туда, где заканчивают свои дни такие, как Томас и Синтия Лесли. Я ещё крепче сжала её тёплую ладонь, испытывая жгучее, детское желание уткнуться ей в грудь и просто разрыдаться. Дэвенпорт не отстранилась, когда я устало склонила свою голову на её плечо. Закрыв глаза, я представила, что со мной рядом сидит моя мама. Её рука сжимает мою, на её плече лежит моя голова. Она жива. Она не встретила Томаса. Она осталась дома в тот вечер. Она подарила мне кольцо на Рождество. Пусть это была всего лишь моя фантазия, но хотя бы на миг я позволила себе растворится в этом необходимом, материнском тепле, которое было отобрано у меня навсегда. *** Девушка с зелёными волосами и бровями сидела на скамейке у полицейского участка. Устрашающая татуировка воющего волка украшала её тонкую, бледную шею. Прохожие косились на неё, проходя мимо, но она не замечала их взглядов. Всё её внимание было сконцентрировано на двери. Когда она наконец-то открылась и на улицу вышел высокий, русоволосый мужчина, девушка сразу же подпрыгнула, как мячик, побежав к нему навстречу. — Тара, полегче, — устало протянул Пирс, обнимая девушку, повисшую у него на шее. — Ой, извини. Я просто так распереживалась, — смущённо забормотала Зальцман, освобождая своего друга из своих крепких объятий. Блэкбёрн сморщился, разминая шею. Его загорелое, острое лицо было усеяно мелкими ссадинами. Под левым глазом образовался синяк. — Тебя отпустили на совсем? — Да. — Зачем ты пошёл с ней? Тебя могли убить, — негодование в голосе девушке сплелось воедино с возмущением. Её маленькие, как чёрные бусинки, глаза выпучились на Пирса. — Тара-Тара, — нараспев проговорил мужчина, потрепав Зальцман по макушке, как свою непоседливую младшую сестру. — Что бы я делала, если бы тебя пристрелили?! — воскликнула девушка, по-детски насупившись. — Я бессмертен, — ироничная ухмылка украсила ушибленное лицо Пирса. — Вот же дурак! — Тара успела подавить смешок, изо всех сил изображая возмущение. Сделав маленький шаг назад, Зальцман громко шмыгнула носом. — Я надеюсь, ты не будешь у меня выведывать подробности для своего канала, — сказал русоволосый мужчина, вытащив из кармана помятую пачку сигарет. — Нет, не буду, — с долей обиды пробурчала главная журналистка Теллурида, запоминая расположение каждой капли засохшей крови на его синей куртке. — Я знаю, что не должна удивляться тому, что ты рисковал своей жизнью ради неё. Яркие, голубые глаза мужчины скользнули мимо девушки, устремляясь к верхушкам заснеженных гор, виднеющихся в отдалении. — Слейда нашли в лесу, — голос Тары прозвенел, как треснувший колокольчик. Пирс медленно зажёг сигарету, продолжая смотреть вдаль. — Ему три раза выстрелили в спину. Девушка сморщилась от боли, но лицо Блэкбёрна осталось прежним. — Знаешь, о чём я подумала, когда узнала об этом? Я представила, что на его месте мог быть ты, — тихо проговорила Тара, вжимая подбородок. Пирс молчал, никак не реагируя на услышанное, будто мысленно находился в совсем другом месте. — Теперь на её совести не только твоя жизнь, — процедила Зальцман, переминаясь из стороны в сторону. — Жизнь Слейда отобрал Брайан, — спокойно произнёс Блэкбёрн, наконец-то прерывая молчание. Его взгляд всё так же блуждал вдалеке. — Ты понимаешь, о чём я, Пирс. За ней тянется ужасный след, — сказала Тара, с остервенением теребя пояс своей кожаной куртки. Ненависть продолжала бурлить в ней, как вода в котле. Русоволосый мужчина сделал глубокую затяжку, наклонив голову на бок. Его светлые брови сошлись на переносице. — Иди домой. Всё закончилось, — Пирс скользнул усталым взглядом по почти детскому личику Тары, испорченному пирсингом. Не дожидаясь её ответа, он двинулся вперёд по дороге. Девушка явно не хотела заканчивать разговор, но догонять не стала. Её взгляд потускнел. Опустив голову, Тара направилась в противоположную сторону. *** Вокзал почти не изменился, так же как и сам город. Всё те же потёртые, серебристые скамейки, всё те же потрескавшиеся, деревянные окошки с угрюмыми кассирами, всё тот же затхлый запах пирожков с капустой. Администрация Теллурида не считала нужным усовершенствовать и обновлять старый, потрёпанный городок, словно желая оставить его в первозданном виде, как памятник унынию и безысходности. Сев на скамейку, я аккуратно положила на колено билет, придерживая его пальцами. Мой чемодан стоял рядом, слегка покачиваясь на сильном ветру. Я не чувствовала холода. Я вообще уже ничего не чувствовала, словно кто-то перерезал провода, отключив электричество. Я превратилась в обесточенный кабель, лежащий на дороге. Странно, но я не могла поднять голову, чтобы посмотреть на солнце, обогревавшее меня своим теплом. Это казалось насмешкой. Глупой, жестокой шуткой. Должен был лить дождь, бушевать ураган, обдавая меня своей беспощадной, морозной чистотой. Солнце не могло меня отчистить. Нет. — Джо, как удачно всё вышло. Убьём двух зайцев, так сказать. Ты увидишься со старыми друзьями, а я раскрою преступление. Голос Майкла и шум машины. Он за рулём. Энергичный, радостный, живой. — Кто такая эта «мисс Андерсен»? Насколько я помню, женщину, с которой я живу, зовут Джоанна Уокер. Его проницательные, медовые глаза смотрят прямо на меня, и мне некуда скрыться. Лучше бы ты никогда не знал меня, Майкл. Соскользнув с моего колена, билет взлетел вверх, подхваченный порывом ветра. Я безучастно проследила за его коротким, но красивым полётом. Маленькая бумажка медленно приземлилась прямо на грязный пол в метре от моих ботинок. Правда. Вот зачем я вернулась в Теллурид. И я её получила. Но как теперь с ней жить? Как просыпаться утром с мыслью о том, что было бы лучше, если бы я никогда не возвращалась? Я не могу ничего исправить. Я не могу спасти Майкла. Я не могу спасти маму. Я не могу никого спасти. Даже себя. Отец Майкла приедет, чтобы опознать своего сына. Меня не пустили. Вот так. Его убили из-за меня, а я ему была никем. Почему просто нельзя стереть себя ластиком, как неудачный рисунок, выведенный карандашом на школьной парте? Надо было встать и поднять упавший билет. Но я не двинулась с места, даже когда рядом с маленькой бумажкой остановились тяжёлые, коричневые ботинки. Мой взгляд скользнул вверх, упираясь в яркие, голубые глаза цвета океанской волны. Капюшон тёплой крутки был надвинут на лоб, прикрывая острое лицо. Медленно наклонившись, Пирс молча поднял мой билет и протянул его мне. — Как ты узнал? — приспустив очки, спросила я, цепляясь за синяк под его левым глазом. — Кристина сказала. Он сел рядом со мной буквально на расстоянии пары сантиметров. Послышалось ритмичное гудение по рельсам. Я прикрыла глаза, чтобы отчётливее ощутить поток холодного воздуха от приближающегося поезда. Я позволила себе раствориться в звуке, на миг забыв обо всём. Поезд медленно остановился, громко скрепя тормозами. Приоткрыв глаза, я увидела выходящих из вагонов людей. Кто-то из них зевал, угрюмо морщился от недосыпа, а кто-то широко улыбался, с интересом осматриваясь по сторонам. — Зачем они сюда приехали? — я не сразу поняла, что произнесла это вслух. — Горы. Там есть, на что посмотреть, — спокойно ответил Пирс. — Я была там всего один раз. В детстве. Родители устроили семейный пикник у озера. Я помню, как была счастлива. Нет, не так. Я не знала, что в тот день испытала то самое счастье. Я была слишком маленькой. Казалось, что по-другому просто не может быть. А сейчас...я понимаю, — слова с трудом формировались в предложения, будто я заново училась говорить. — У меня тоже есть такое воспоминание. Мне было лет шесть. Папа принёс виниловый проигрыватель. Мама поставила пластинку со старыми хитами. Я смеялся, наблюдая за тем, как они танцуют. В какой-то момент папа подхватил меня и посадил себе на шею. Мама подпрыгивала, держа меня за руки, — низкий голос Пирса был тягучим и мягким, как смола. Я посмотрела на него, замечая, как в его, устремлённом на рельсы, взгляде искрится тепло. — Через пять дней папу арестовали. Он со своими дружками ограбил квартиру. Вот откуда появился виниловый проигрыватель. Тепло в его глазах исчезло без остатка. Я начала усердно распрямлять пальцами испачканный билет, отвернувшись от, сидящего рядом со мной, мужчины. — Ты был прав. Мне не надо было возвращаться. Я сделала только хуже. — Нет. И ты знаешь, что это не так. — Знаю?! Я уже ничего не знаю, Пирс. Мне теперь с этим жить. — С чем именно? — С этой чёртовой правдой. С тем, что Майкла больше нет. Если бы не я... — Ты помнишь, кем был Слейд? Детективом. Он выбрал эту профессию сам. И всегда понимал риски, на которые шёл каждый день. Он был готов отдать свою жизнь. Я стиснула зубы, взяв паузу. Диалог прервался на несколько секунд. В ушах зазвенело. — А ты? Я почувствовала взгляд Пирса на своей щеке. — Ты оттолкнул меня в сторону, прикрыв собой. — Я сделал это неосознанно...на автомате. Этот ответ прозвучал так просто, словно я спросила у Пирса о том, почему он купил в магазине не клубнику, а малину. — Ты не должен был этого делать, — с горечью процедила я. — Должен. Ты спасала меня сотни раз. Я сжалась. Послышался беспечный, детский смех. — Я не смогу... — выдохнула я, зажмуриваясь. — Мы выживаем не смотря ни на что. Разве ты до сих пор это не поняла? Другие бы на нашем месте давно сгинули, а мы всё ещё барахтаемся в этом грязном, бушующем море. Мы адаптируемся к волнам. Держим голову над поверхностью. И так будет всегда, — в голосе моего бывшего ученика была слышна гордость. — Всегда, — повторила я, пробуя это слово на вкус. Оно было таким же кисло-сладким, как и никогда. — Ты как-то сказала, что жизнь намного сложнее, чем хотелось бы и намного проще, чем кажется, — Пирс положил свою руку на скамейку, почти касаясь моего колена. Шумно вдохнув, я посмотрела на молодую пару, проходящую мимо нас. Девушка шла медленно и осторожно, поглаживая свой округлившийся живот. Парень крепко держал её за руку, что-то увлечённо ей рассказывая. — Вот с чего всё начинается, — с тоской сказала я, смотря в след счастливой паре. — И кончается у всех одинаково, — цинично отозвался мой бывший ученик. — Начало и конец предопределены, а что посередине? Пирс усмехнулся, подавшись вперёд. — Борьба. Я внимательно прошлась по изгибам его фирменной, кривой ухмылки. Такой знакомой, такой родной. Я не могла вырвать этого человека из своей памяти. Я не могла вырвать его из своей души. — За полтора месяца до выпускного я сделала один анонимный звонок. Спросила, какие документы и справки нужно предоставить, чтобы взять опеку над ребёнком. Пирс выпрямился. Ухмылка медленно сползла с его острого лица. — Я думала, что смогу тебя вытащить...как глупо, да? — я нервно засмеялась, откидывая голову назад. В горле запершило. Я резко замолчала, прикрывая сухие губы ледяной ладонью. — Внимание! Поезд отправляется с третьей платформы через пять минут! Я уткнулась глазами в свои колени, боясь, что он начнёт расспрашивать меня о том, куда я еду, выведывать новый номер телефона. — В прошлый раз у нас не получилось попрощаться, но... — поднявшись со скамейки, я крепко обхватила ручку своего чемодана, — в этот раз всё по-другому. Пирс остался на месте. Его голубые глаза застыли, сфокусировавшись на моём лице. Я поправила свои чёрные очки. Гул в ушах нарастал. Мне было нужно просто развернуться и сесть на поезд. Но я стояла, не в силах разорвать зрительный контакт с русоволосым мужчиной. — Мне надо идти, — неуклюже пробормотала я, покосившись на людей, заходящих в поезд. Пирс медленно встал. Его взгляд лихорадочно заискрился под лучами полуденного солнца. Он сделал один маленький шаг вперёд. На его остром, ушибленном лице отобразилась внутренняя борьба. Я видела, что он пытается подобрать нужные слова. Пирс выглядел потерянным и смущённым. Таким, каким я его видела, когда он подошёл ко мне после уроков, чтобы попросить прийти на его первую игру и поболеть за него. Моё сердце сжалось в груди. Бесчисленная череда воспоминаний потоком хлынула в моё сознание, затягивая меня в бездонное болото из сожаления, горечи и ностальгии. На крыше школы сидел худой, сгорбленный мальчик с длинными, русыми патлами. Сигаретный дым окутывал его, превращая в бесплотный призрак прошлого. — Внимание! Поезд отправляется через две минуты! Отгоняя воспоминания, я судорожно сглотнула, поправив свою чёлку. Больше нельзя было ждать, и я собралась с духом. — Не произноси это слово, — почти шёпотом попросил Пирс, опережая меня на долю секунды. Его тёмно-русые ресницы подрагивали, прикрывая болезненно горящие, голубые глаза. Поспешно кивнув, я резко развернулась, маршируя к поезду. Только когда я прошла в вагон и села у окна, я осознала, что по моим щекам катятся слёзы. Сняв очки, я начала вытирать глаза, чувствуя отрезвляющий холод своих заледеневших рук. — Поезд отправляется! Один сильный толчок и я поворачиваюсь к окну, находя Пирса, стоящим на том же самом месте. Как больно! Словно осколок стекла медленно вонзается в моё сердце. Поезд двигается вперёд по рельсам, как и сама жизнь, а мы продолжаем смотреть друг на друга, как зачарованные. Я боюсь моргнуть, и пропустить последний миг нашего единения. Придвинувшись к окну, я прижимаю ладонь к, запотевающему от моего прерывистого дыхания, стеклу и сразу же замечаю благодарную улыбку, формирующуюся в уголках его губ. Я не произнесу это слово, Пирс. Обещаю. *** Неделю спустя — Так всё! Я потом перезвоню, — пробурчала девушка с зелёными волосами, кладя телефон на стол. Плюхнувшись на диван, забросанный вещами, она взяла в руки пульт и включила телевизор. — Сегодня в нашей программе долгожданный гость. Тот самый «Мальчик из Теллурида». Человек, который не по наслышке знает о том, что такое трудное детство. Он знает, как справится с зависимостью, выжить в перестрелке, став свидетем убийства, а самое главное, как справится с тяжелейшей психологической травмой. Миловидная, стройная брюнетка с большими, карими глазами в дорогом, кремовом брючном костюме выразительно смотрела в камеру. Обозначения в противоположных углах экрана напоминали, что зрителей ждёт настоящий эксклюзив в прямом эфире. — Мистер Блэкбёрн, спасибо, что согласились прийти к нам и рассказать свою историю, — обратилась журналистка, повернувшись к сидящему напротив неё молодому, русоволосому мужчине. Он выглядел уверенно и органично, словно часто появлялся перед камерами. — Красавчик, — одобрительно прожевала Тара, рассматривая атласную, тёмно-голубую рубашку, которая выгодно подчёркивала цвет его глаз. Гладко выбритый, с аккуратно уложенными, русыми волосами он напоминал актёра, но никак не бывшего героинового наркомана и вора. — Здравствуйте, мисс Саммерс. Спасибо за приглашение, — поздоровался мужчина, вежливо кивнув. Его взгляд метнулся в камеру. Буквально на долю секунды. Тара громко шмыгнула носом, закидывая в рот горсть разноцветных, мармеладных мишек. — Ваша фамилия сейчас гремит по всей стране, но она, к сожалению, неразрывно связанна с человеком, который толкнул вас на путь саморазрушения, — с сочувствием сказала девушка, многозначительно изогнув свои тёмные брови. Пирс никак не отреагировал. Журналистка подалась вперёд, ещё больше изображая сострадание. — Джоанна Уокер была вашей школьной учительницей и фигурантом по делу о растлении малолетнего, которым являлись Вы. Хотелось бы заострить внимание на том, что вам пришлось пережить. Существует некое пренебрежение к мальчикам, которые стали жертвами домогательств со стороны женщин. Их травму не воспринимают в серьёз. Но Вы не побоялись и не стали молчать. Расскажите, пожалуйста, об этом. Пирс выдохнул, медленно опустив взгляд вниз. — Давай, — буркнула Тара, качаясь из стороны в сторону от нетерпения, как самая преданная болельщица. Её маленькие, чёрные, как бусинки глаза, возбуждённо горели. — Я рад, что у меня появилась возможность высказаться и быть услышанным миллионами людей. У меня нет цели становится героем, потому что я им не являюсь. Я боялся и отмалчивался все пятнадцать лет, позволяя людям жалеть и оправдывать себя. Я пользовался тем, что мне выносили еду, одежду, давали деньги. Даже находясь в тюрьме и отсиживая срок за свои преступления, я пользовался карточкой жертвы. Мне это всегда было выгодно, — низкий, хрипловатый голос и тягучий южный акцент Пирса звучал так спокойно и неторопливо, словно разговор шёл не в телевизионной студии, а на кухне с близким другом. Журналистка была явно удивленна услышанным, так же как и Тара, сидевшая перед экраном. Её озабоченное выражение лица выражало все оттенки замешательства. — То, что я совершил пятнадцать лет назад не даёт мне покоя. Я живу с чувством вины, потому что оговорил единственного человека, который помогал и поддерживал меня. Я хотел полностью обладать ей, как необходимым мне источником тепла. Я думал только о себе, и эгоизм взял вверх. — Нет-нет-нет, — забормотала Зальцман, мотая головой из стороны в сторону. Она изо всех сил сжала в кулаке пустую упаковку из под мармеладных мишек. Большие глаза интервьюерши плотоядно заблестели от предвкушения новой сенсации. — Мистер Блэкбёрн, Вы хотите сказать, что оклеветали свою учительницу? — брюнетка подалась вперёд. «Мальчик из Теллурида» уверенно взглянул прямо в камеру, обращаясь к той, которую предал много лет назад. Резко прижав колени к груди, Тара спрятала своё покрасневшее лицо, как будто русоволосый мужчина смотрел именно на неё. — Да, — громко объявил Пирс, ощущая долгожданное облегчение.

***