От "А" до "Я люблю тебя"

В руках длинная чугунная трубка века так восемнадцатого, но мне было наплевать. Сдохну молодым.

      — Ку-ка-ре-ку! Кудах-тах-та-а-х! — именно так началось мое утро в выходной день. Не от звона будильника, с трелью, что пробиралась по всей комнате и даже до моих костей, а от одного сраного петуха. Докатился, называется.       Но пуховое одеяло поползло на лицо. Да, она сама, мои руки просто так в заложниках. Да, все именно так. Угу.       — Ку-ка! — бровь дернулась. Нет, ну хотя бы в этот день, могу я выспаться?       — Пошел нахер, — буркнул, переворачиваясь на бок с чистой совестью. Так, пускаем дальше слюни.       — Ку-ка-ре-кууууу! — это когда-нибудь закончится?       Рывком поднявшись, еще толком не разлепив глаза, я потерял одеяло с нарисованным солнышком в ногах. Блин, оно теперь грязным будет, если на пол свалилась. Убираюсь же редко. Ну твою ма-ать. Руки помяли сонное лицо, сминая и перебирая кожу на щеках. В голове был туман, что окутывал и звал обратно в царство Морфея, нашептывая взять топор и в ночи забраться в соседский курятник, чтобы тяпнуть пестрого петуха. В коитом веке моя тушка могла отрубиться и не думать о насущих проблемах.       — Кука-ре-ку-у-у-у-у-у-у-у!       — Заткни пасть! — в тон ему рыкнул и открыл глаза, уже ожидая увидеть в противоположном окне, что выходило на террасу, наглого птицеподобного.       Ну, что я говорил?       Моему взору так и представился этот петух, смотрящий точно на меня. Сраный сталкер и праведник утреннего порядка. Голова у него еще так в право повернута и не мигает, наготове вообщем, если я обратно в кровать завалюсь.       — Что ты на меня все время смотришь? — спросил, еще не до конца отходя от сна. — На лапшу пойдешь у меня!       И брыкнул ногами по пружинистому матрасу, что отпружинил мое тело. Чувствую себя маленьким и очень раздраженным ребенком, которого только-только подняли чтобы собрать в ненавистный садик. Почему я не могу нормально поспать в выходной? А глаза свои гнойные от сна я так и разлепил — все, пропала в них пелена царства сонного. Облом мне.       Ладно, лягу тогда пораньше.       — Доволен? — произнес, щурясь на этого…       А тот и продефилировал к своим курочкам обратно. Интересно, мне придется выплачивать компенсацию его хозяевам, если все-таки дело дойдет до насилия. Да, определенно, за этого я и двойную сумму отдам — главное, чтоб такого больше не было, иначе мне придется опять сидеть на сраных супер депрессантов, опять по пол дня находится в уборной или того хуже — не идти с людьми на контакт. Да, сдохну голодной смертью.       Отличное начало дня. Руки потянулись от лица к матрасу, отталкиваясь и помогая мне поднять свою сонную тушку с немытой головой и розовой пижамой в сердечко.       Мне нравится.       Зашелестев тапочками, в которые засунул ноги в махровых носочках, продефилировал в ванную. Проснулся же все-таки как никак. Теперь придется в божеский вид себя приводить, а то если выйду на улицу, то, нутром чую, встречающая меня Понка встанет на дыбешки и пошлет в одно место свою миску с молоком. Характерная она, меня это даже иногда подбешивает, но что поделать — кошки — существа по природе своей такие, а она, видимо, еще и брошенная. Боль, утрата — как я ее понимаю и бла-бла, все кыш из моей головы, иначе доведу себя до этих синих таблеток и буду чувствовать себя смурфиком недоделанным.       — Ку-ка-ка! — мурашки пробежали по спине.       А петуха я все-таки зарублю и общипаю. Сам.       И хлопнул дверью, наклоняясь, чтобы открыть воду. Горячей к сожалению не было, по этому как только руки почувствовали холод, а тело вздрогнуло, я понял, что сон как рукой сняло и задумался: а стоит ли оно того? Не дай бог заболею, еще что-нибудь? Кто бабуль лечить-то будет? Но руки уже сделали, пока разум и сердце давало попятую. Броскими брызгами и прямо по лицу.       Шумный вздох и по-новой.       А в зеркало около раковины, из-под тишка начал смотреть ненавистный для меня взгляд, когда внизу что-то напряглось и стянулось около живота. Ненавижу свое тело и его предпочтения. Сколько из-за него можно вытерпеть? Губа закусилась и я сдержал желание залезть под резинку и вытворять в своем доме что-то недостойное моего эга. Так было каждый день, и, вроде бы, естественно, вот только в голове отдавался звук резкого хлопка и разбитого стекла. Зачем же я живу?

Извращенное животное.

Помешанный.

Грубый.

— Ненавижу геев!

      Ком поступил к горлу и терпкий запах ударил в нос. Черт!       Рвотный рефлекс наготове. Создал проблему на пустом месте. Я действительно жалок. Да, тот молодой кудрявый человек в отражении зеркала полное ничтожество. И, по природе, меня Земля даже носить не должна. Тогда почему я все еще тут? Зачем все это мне нужно? Легче теперь не будет в жизни. Ее поломали и выбросили в этот богом забытые лес, как какую-то шавку. Возможно теперь я и понимал свою трехшерстку — ее точно так же выкинули.       Да, точно.       Вот только звук стекла не дал до конца нагнуться и открыть крышку унитаза. Хотя, очень хотелось, даже этот белый "ободок" поднял уже. Что за черт?! Сердце сжалось, а противный ком от нарастающей истерики испарился и я выпрыгнул из ванной комнаты, напряженно дыша и думая, что возможно по мою душу и тут пришли. Тут отыскали и… вообще много всего. Наверное, придется опять позвонить психиатру этому и выслушивать часовые лекции. Да, точно. Сегодня же заберу все вещи и свалю в купленную квартиру еще по студенчестве в спальном районе. Буду вызывать его на дом, держать около кухни и от каждого слова, что начиналось бы на "недостатки" сдувать самостоятельно пальцы в рот и выворачивать все наизнанку как псих. Да!       — Доктор Ким! — и из разбитого окна высунулась мальчишеская голова того самого рыжеволосого ребенка с пробитыми передними зубами. — Ой… я думал вы на смене…       На смене. В выходной со сраным петухом. Прядь кудрявых чёрных, как смола, волос, прекратилась на левое веко, что дрогнуло то ли под шекочущим ощущениям, то ли под зашкаливающим нервами.       Что я говорил об том, что нужно с такими детьми делать?       — Быстро забирай свой мяч и показывай где твой дом! — в сердцах выкрикнул, ловя запуганных взгляд, тут же выходя из своего дома и громко хлопая дверью. Ничего с ней не будет - настоящий дуб, а вот с моей нервной системой будет видимо и "ого и игого".       Нет, ну это что за хрень?       Рука уже на автомате схватила ничем не расстроенного ребенка за ухо и я пошел. Да, туда, куда глаза глядят. В своей пижаме, в тапочках и да, к соседям, ведя непослушного разбойника, по действиям которого было понятно, что иду в нужном направлении. Обещал что в следующих раз за ухо надеру — значит надеру! А тот еще как назло высунул язык и начинал похихикивать. Никакого уважения к старшим.       — Да я случайно! — захныкали под левым боком, упираясь, когда моя рука чуть сильнее сжала ухо.       — Ну, а я просто поговорить с родителями твоими хочу, — и повел дальше, вышагивая, замечая что калитка, голубого цвета, была открыта единственная на этой улице. Может податься в сыщики. Интересно, какая тут будет зарплата?       — Ну док!       — Не докай мне, — и пошагал по ступеням на крыльцо, когда зашел на территорию через этот самый покосивший и прогнивший местами забор.       — Нет сегодня родителей! — и забузил, выкручиваясь как юла.       — А я с теми кто есть поговорю! — нет, злоба просто зашкаливала.       Невыспался, окно разбили, хныкают мне тут, соседи все собрались — я одет в пижаму, в домашних тапках, не расчесанный и держащий бедного матерящегося теперь уже ребенка за ухо. Чье утро может быть лучше? Рука стукнула по дубовой двери, которая осталась неподвижной.       Удар.       Еще раз.       В левой руке уже чувствую как ухо мальца начинает «печь», грея мои ледяные ладони. Нет, ну что это за заразы?       — Я в суд подам на вас! — крикнул в закрытую дверь. Но тишина и была ответом. Нет, значит напишу. Сначала в суд, потом к юристу и будут мне потом лялякать дальше и подальше от меня родимого.       Да, все именно так.       А малец все старался выкрутиться, когда чувствовал, что моя хватка ослабевает. Не тут то было!       — А я на вас, отойдите от брата моего! — неожиданно раздалось со спины и я в душе заликовал. Все, пипец тебе, негодяй малолетний. И обернулся, встречаясь взглядом с парнем, чье лицо украшало множество пирсингов. Над губой, над бровью - не стал еще больше углубляться, вот только разум начал бить тревогу.       Брат, как я понимаю, тут же вырвался из моего ослабшего захвата и спрятался за мощным разворотом плеч, которые сейчас украшала самая, что ни есть, настоящая, деревенская, я бы сказал, добротная, бежевая, грязноватая местами, рубаха.

«Шикарная задница»

гей

Сраные успокоительные       Меня все-таки вырвало в соседних "кустах". Добежал ли я или нет - уже другой вопрос.