От "А" до "Я люблю тебя"

— Золотце, послушай, всего лишь один поход к психологу, хорошо?

Тело пробивает дрожь и меня выворачивает прямо около раковины на глазах врача, что решил заскочить в дом родителей. Мне некомфортно.

Касание.

— Да как таких как ты только земля носит?

— Малыш, мы… решили развестись?

— Все хорошо?

— Да, все в порядке!

      Все всегда в полном порядке, даже после того, когда меня бросили абсолютно все. Жаловаться, нет, спасибо — лучший друг и то слинял. Чем жизнь еще добить может? Или не добить? Выживают сильнейшие? Тогда почему я внутренне разбит? Плевал теперь на все с большей колокольни, вот только раз за разом вспоминаю те моменты, ломающие все. Когда же? Видимо после слов того человека в кафе. Даже «друг», который все знал, по-тихому слинял, оставив после себя лишь «красочный» след в универе: родителям забили тревогу.       Частые посещения психолога стали чем-то домашним. От таблеток кружилась голова. Меня тошнило по несколько часов на дню. В университетских уборных, дома, где кухня, в общественных местах — меня рвало от всего в моей жизни. Я — бракованная вещь. Это доказывал мне отец, когда начинался очередной скандал. Вроде бы, не подросток, а испытываю все, как будто в том шкодливом возрасте. Судьба та-ак «ревнива» ко мне.       А потом развод родителей добил. Я — тварь.       Туалет стал чем-то родным, а сигарета в руке — незаменима. Мне стало некомфортно от собственного существования. Просто невообразимо, как все может поменяться. Книга «Отцы и дети» осталось в далеком прошлом, как и мой недосмотренный сериал. Худоба убивала, а взгляд на жизнь постепенно потухал. Да и сейчас он был таковым. Противным, жутким, смотрящим на все с испугом. Ягнёнок, которого загнали в угол. Мд-а, неутешительные мысли под конец рабочего дня, но такие истинные, что грудь сдавливало по всем франтам. Даже диафрагма «забарахлила», не осуществляя процесс нормального дыхания, выбивая из клеи опять. Мне срочно нужно было домой и желательно в спасательную уборную.       — Спасибо доктор, — прошептала пожилая женщина, беря в руки свою медицинскую карточку и накидывая обратно шерстяную шаль. — чтобы мы без вас делали! Такой специалист хороший, да еще и в нашей местности — это надо же так было звездам совпасть с моей старостью! — и вытянув из кармана плитку шоколада, «Аленка», протянула прямо в мои дрожащие руки. — Кушайте, а то вон, бледный, да худой какой, на скелет походите, — впихнуть ей обратно? — да берите-берите, я для вас только перед приходом сюда в магазине местном купила!       — Спасибо? — вымолвил, все-таки взяв шоколад из старческих рук, моей постоянной пациентки и положил в выдвинутый ящик на рабочем месте. — Поправляйтесь давайте, а то часто вас вижу.       И улыбнулся, но уже по-доброму, вспоминая, как эта старушка бодро вышагивает после моих осмотров домой к своему мужу. Интересная личность.       — Ой, с вами скоро опять в свой двадцать с хвостиком вернусь! — шаль накинулась на плечи и женщина подошла к двери, открывая ту и уже говоря те заветные «обычные» для нее слова. — Вы слишком красивы, будь помладше, по дням торчала тут! — и хлопок двери с ее смехом, оставляли смутное отрешенное состояние. Слава Богу, что ей за полтос.       Эта женщина на сегодня была последним от слова «пациентом». Нужно было просто поставить свою подпись около выписанного рецепта. Дело — раз плюнуть, но за ее разговорами, оказывалось не «раз» а целых «пять», пока выслушаешь все критерии по болям. От разряда обычной боли в суставах, до боли в зубе. Да, тут даже моя тушка могла быть дантистом.       В этой богом забытой деревушке.       В этой почти разваленной больницей того столетия.       В дали от цивилизации. В какой-то «избушке», где была самая натуральная печка, на день «икс», со старым телевизором-коробкой и креслом качалкой где-то под боком, накинутая плетеной тюлью, что принесли на новоселье деревенские дети от своих родителей. Словно я попал куда-то за грань, в далекое средневековье, к каким-то крестьянам. Зажиточным кстати.       Голова откинулась к потолку, от которого уже почти вся известка осыпалась и в моей душе что-то начинало переворачиваться. Было просто отвратительно. Руки потряхивало хорошенько.       — Нужно идти домой? — прошептал в пустоту. Да, в пустоту, ведь работники, скорее всего, все разбежались.       Устало вздохнув, поднялся, расстегивая белых халат, что тут же уместился на стуле, с которого встал. Пусть тут валяется, все равно никому не сдалось проникать в этот кабинет. Резинка, сдерживающая мои «кудри» на затылке тут же улетела во все тот же открытый ящик, где красовалась уже стопка различного местного шоколада. Тряхнув головой, почувствовал долгожданную свободу и глупо улыбнулся, чувствуя как одна кудряшка полезла в левый глаз. Какая нехорошая, но пусть так и остается.       Поправив свитер, тоже, кстати, вязанный добродушной соседской, я глянул на зеркало, что висело, видимо с самой постройки здания и уловил «себя». Темный взгляд, который сливался со зрачком, круги под глазами, не такие заметные, как после окончания университета, но все же… острые скулы, квадратная улыбка, что почему-то осталась на лице. Я псих? Темные кудрявые волосы, этот радужный не облегающий свитер. Без понятия, почему связали в таких расцветках, и прямые штаны, туго затянутые кожаным ремнем. Рука все-таки потянулась к лицу и я подвинул прядь ближе к носу. Просто в глазу начинало уже щипать.       Пойдет. Ловить тут так и так нечего. Если только кабана какого-нибудь в мусорных пунктах. Да и то, скорее всего, после него, у тебя «знакомство» с ближайшим деревом будет очень тесное. Мне такого не хотелось бы, а то наслушался за обедами от местных про их «приключения» при выбросах мусора.       Быстро подхватив ключи от самого натурально «замка», быстро вылетел из кабинета и ухватив железяку, втыкнул ключ, что под натиском повернулся два раза и вытащился, тут же располагаясь в карманах штанов.       Очередной рабочий день закончен.       Приду домой — обожрусь вишней.       Белые стены сужались во взгляде и мою тушку уже хотелось лестно откачивать.       Болит голова, да еще и нет аспирина.       В век цивилизаций, в такие пункты, как этот, редко завозились нормальные лекарства — только первая помощь, остальное же покупалось сотрудниками по доброте душевной, около какого-то ближайшего городка. Там я не был, сказать точно не мог.       В лицо ударил воздух, пробирая наконец-таки сами легкие, что сжались где-то в обед и не давали нормально дышать. Глаза увидели что-то новое помимо белых стен, что означало для меня очень многое. Хм, может быть на станцию сходить и позвонить матери? Она кстати уже год замужем за другим человеком. Моего удивления было очень много на такой счет. Засунув руки в карманы, начал себя отговаривать. Не стоит сейчас звонить.       Как-нибудь в другой раз.       Лет через пять.       — Доктор Ким! — окликнул меня детский голос.       Твою мать.       — Да? — нехотя оглянулся встречаясь с рыжеволосым веснушчатым ребенком. Это у него зуб сломан? Нужно было быстрее идти, говорил же себе!       — Пизд@! — и этот шалопай убежал к ржущим деревенским детям, таким же, не имеющим чувство такта, оставляя мою тушку тухнуть на месте с желанием показать средний палец или схватить за ухо и отвести к неследящим за воспитанием родителям. Может так и сделать?       Но я же детей люблю. Ладно, если еще раз повториться — буду разбираться.       И пошагал домой под смех лупящих самих себя палками детей. Мне срочно нужен мятный чай и махровый плед под боком, а еще один непонятно откуда взявшийся в том месяце трехшерстный кошак. Желательно еще откуда-нибудь взять сигарет или бутылку хорошего виски. Да, однозначно.