Меняющий форму Шиноби скрытого Камня

Деревянный молоток звонко ударил по дощечке, и раздался звонкий голос: — Миллион йен, продано! Ооноки едва заметно ухмыльнулся, слегка отодвинув штору из красного бархата вип ложи. — Мази мастера Ано лучшие для моей больной спины. — Потянувшись, сказал великий Цучикаге. Потом, приоткрыв один глаз и взглянув на человека позади, он продолжил, — Как идут дела с нашим маленьким монстром? — Отвратительно. — Скривился Ао Йесикава, Старейшина скрытого камня и один из глав подразделения Золотой жилы. — Все пошло не по плану. Глава деревни скрытого камня хрипло засмеялся. — Ты слишком мягок, Ао. Мы не в том положении, когда это можно себе позволить. — Ооноки-доно, у вас есть какие-то мысли об этом? — Приподнял бровь Ао. — Скажи мне, клан Футо разрешил оставить юному Сакаре свою фамилию, не смотря на отречение от него, верно? — Вместо ответа на вопрос Цучикаге задал другой вопрос. Ооноки, этот пройдоха никогда не говорил вещи просто так. Ао задумался и кивнул: — Верно. Это щедро с их стороны. — Это хорошо, значит, Футо понимают свое место. — Рассмеялся Ооноки. — Они провалили войну, клан разведчиков, оказавшийся бесполезным. Они знают, что пойдут под нож. И пытаются нас задобрить. Как, Ао, тебя удовлетворила их поддержка? Старейшина нахмурился: — Как это связано с мальчиком? Ооноки ухмыльнулся: — Значит, нет. Подумай только, чего стоит шпион, который не знает, чего хочет его руководитель? — Наше поражение было связано со многими причинами… — Ао, Ао, Ао… Это не важно. Сейчас мы говорим только о выживании. Больше не стоит вопросов о нашем господстве или дележке добычи. Кто-то должен умереть, чтобы остальные вздохнули с облегчением. Кто-то будет расформирован и уйдет в подполье. В конечном счете, в Скрытом камне останется не больше двух кланов. — Медленно растягивая слова произнес Ооноки, криво ухмыляясь. — Но ведь это!.. — Глаза старейшины расширились. — Джунгли. Я уже говорил тебе, Ао. Ты слишком мягок. Главе Жилы нужно быть жестче. Мы падаем все вместе. Мы терпим унижение и разрушение. Чтобы в наших недрах выковалась сталь. … Небо в горах низко нависает над землей, и в чугунных тяжелых облаках, закручиваемые холодным ветром летят стаи каркающих ворон. Лиственные невысокие деревца, искореженные и словно больные, с тупым упорством грызут каменистые склоны гор, продолжая свои мучения, называемые жизнью. Когда я шел в сопровождении нескольких шиноби по деревне, я чувствовал атмосферу депрессии, словно физически ощущающуюся в воздухе. Слышны кашель, стоны, множество покалеченных людей, постоянно где-то раздаются крики и плачь. Тренировочная база по сути оказалось парой тройкой ветхих зданий, с кучей пропахших футонов, раскиданных по полу. Побитые и угрюмые дети, порванные одежды. Кто-то из них пытался отвлечься, собравшись в стайки, кто-то держался подальше, некоторые дети спали или рыдали. Любой человек решил бы, что он оказался в аду, однако… — Я в раю! — Воскликнул я, радостно потягиваясь. — Совсем не то, что было раньше! В основном в бараках дети лет пяти, но были и постарше, самым старшим было около семи. Один из самых крупных подошел ко мне, когда меня завели в здание. — Что? Новенький? — Хмуро спросил он меня, в то время как за его спиной стала собираться его стайка. — Сакара Футо, очень рад знакомству! — Чуть ли не пропел я, раздираемый восторгом от свежего воздуха и ощущения пространства, целого мира, вокруг. — Футо? Клан Футо? Тч, тебя выкинули к нам. — Скривился заводила. — Тебе с нами понравится. Лидер качнул головой своим подпевалам, и они стали обступать меня, со злыми усмешками на лицах. Видимо, последние потрясения в их жизни давят на них, и они ищут способ выпустить стресс! Понимаю. Я и сам такой. Это здоровое поведение. Но… Честно сказать, я почти его не слушал. В этот момент меня посетило, вдохновленное чистым восторгом, озарение, и я внезапно подумал об улитках. Эти невероятные создания неспешно ползут по всей планете, свободные от оков времени и места, у них нет привязанностей, они чистые создания ветра, вечные странники, нищие и самые богатые, самые удивительные моллюски на свете! — Что? — Монстр! Омматофоре, какое завораживающее слово. Это стебельковые глаза, они же глаза на стебельках! Именно они у меня постепенно выросли из глазниц, и один из них, согнувшись, посмотрел на заводилу. Какие же улитки удивительные! У них даже глаза свободные! Пока я размышлял о свободолюбивости улиток, все дети, испуганно глядя на меня, расползлись по самым дальним уголкам этого здания. — САКАРА ФУТО! — Раздался звучный крик, да, это все тот же старик, что заходил ко мне в комнату перед тем, как меня оттуда выпустили. Хм, от него пахнет благовониями… Меня конечно долго выпускали, но куда успел смотаться этот старик? — А я так хотел с ними поиграть… — Потянул я, поворачиваясь к старику и втягивая глаза обратно в глазницы. Почему-то этот его вскрик перебил все мои мысли о свободе! — Сакара Футо, пойдем со мной. А он весьма серьезно настроен. Что-то случилось? Пока мы шли, к нему подбегали разные шиноби и что-то шептали ему на ухо. Не то чтобы я не мог их расслышать, и даже не то чтобы для этого мне нужны большие уши, существует много органов для восприятия звука, и еще больше способов их усилить, но их странные обрывистые отчеты типа «Старейшина, все готово!» и «Все уже на месте!» не особо добавляли понимания. — Что, подслушиваешь? — Хитро сощурившись, спросил старик. Блин, я уже почти решил вырастить уши раза в два больше, чтобы было смешнее, но он опять весь кайф обломал! — Все равно ничего интересного они не говорят. — Безразлично потянул я. Странным образом, стоило схлынуть восторгу от выхода на улицу, на меня накатила апатия. Первые годы жизни были конечно веселыми, но что дальше? Сейчас мне некуда спешить. Чем я хочу заняться? В некотором смысле я и эта деревня, мы очень похожи. Оба проиграли в войне и остались в руинах. Может быть, эти люди покажут мне, что человек делает дальше, после того, как потерпел сокрушительное поражение? Я отгонял от себя эти мысли. Но однажды у меня не получится это сделать. Дайте, пожалуйста, мне ответ сейчас. Не разочаруйте меня! — Скажи, Сакара, что ты думаешь о людях, которые ухаживали за тобой? — Внезапно спросил этот Старейшина. Интересно, как его зовут хотя бы? — Они были очень жестокими и обожали меня бить! Улыбка старейшины стала как будто бы ехиднее. — Что если я скажу тебе, что тебе не надо было их терпеть? Э? — Ээ? О чем он? Улыбка старейшины постепенно превратилась в гримасу: — Они — предатели войны, во время битвы они жестоко ударили в спину нашим друзьями, тем самым вовлекая нашу страну в войну на три стороны. Ради добычи. Из-за глупой жадности. Мы приставили их к тебе, потому что они уже были приговорены к смерти и знали это. Поэтому они обходились так с тобой. Они боялись, что ты поймешь это. — Он хрипло засмеялся, — Громче всего лает маленькая собачка. Что? Погоди, что?! Если я раньше думал, что они так себе воспитывают детей, то теперь я начинаю думать, что я даже не начинал понимать в тот момент масштаб проблемы. Они что, серьезно? — С самого начала ожидалось, что ты их убьешь. Кто бы мог подумать, что они выживут? С этими словами мы вышли на опушку, где ровными рядами стояли люди, некоторых из которых я узнал по годам своего заключения. — Я должен признать, мы совершили ошибку. Мы неправильно поняли тебя и неправильно оценили твой характер. Мы думали, что ты будешь бездумным чудовищем. Страх затуманил наш разум. Он что, извиняется? Погоди-ка… Почему-то я думаю, это впервые происходит за все мои жизни. — За все это я приношу тебе свои извинения. От своего лица и от лица деревни. И в качестве нашего первого извинения, прими этот подарок: возмездие. С этими словами он махнул рукой, блеснула струна, и у всех этих людей в мгновения ока оказались отрезаны головы! Глядя на эту сцену, я замер, тяжело дыша. У них чертовски странное восприятие детей, это правда. Но их способы извиняться чертовски эффектные! Мне это нравится! Заметив, как я тяжело дышу, глядя на эту картину, Старейшина вздохнул: — Возможно, это не то, что должен видеть ребенок. Но к сожалению, у нас немного ресурсов. Потом будет лучше. А сейчас нам надо терпеть и радоваться тому, что есть. Как минимум мы все еще живы. Какой-то странный гогот вырвался из моей груди, пока я смотрел, не глядя, вперед. Он думает, что я в ужасе? Но я в восторге! — К черту это, дед. — Я покачал головой, сверкая широчайшей улыбкой. — Я уже забыл, что они делали. Через неделю меня забрали из того барака, как выяснилось, он был распределительным хабом, в свежеотстроенную небольшую деревню в горах. Специальный тренировочный лагерь Золотой жилы, особого подразделения АНБУ Скрытого камня. Место, куда отобрали только гениев. Место, где я стану шиноби.