Сосуд Души

Когда Зарина зашла в помещение, ее окутал запах родного свежевыпеченного хлеба. Казалось, что сейчас она не могла им надышаться. За стеклом прилавка и на нем уже лежали хлеб и булочки, а также банки с вареньем. Девочка прошла мимо единственных трех столов и зашла за стойку. Позади него стояла еще одна дверь, внутри которой матушка быстро, но спокойно раскладывала ром-бабы. Не поворачиваясь, она указала рукой в сторону вешалки. Зарина послушно надела фартук и перчатки. Одна из печей зазвенела, и матушка быстрым шагом направилась доставать приготовленные пирожки. Интересно, как она всегда все успевает. — Вынеси половину на прилавок. Только осторожнее, они все еще горячие, — матушка указала рукой на пирожки в противне на столе. — Противень тоже. — Я помню. Без варежек не трогать. Мне не надо каждый раз напоминать, — надулась Зарина, поверх перчаток надевая варежки. Матушка фыркнула. — В прошлый раз тебя это не остановило. — Всего один раз! — Единственный раз, когда я подпускала тебя к печи. С надутыми щеками Зарина вынесла выпечку и расставила ее на блюдца снаружи. Одинокие три стола формировали треугольник. Еще было рано, поэтому не удивительно, что никто не зашел. Зная дядю Павла, он точно забежит вечером. Снаружи раздался гром. Зарина замерла. «Все будет хорошо», — успокаивала она себя в молчаливой битве. «Я никуда отсюда не уйду, значит все будет хорошо». Глаза смотрели на нее, не моргая. Зарина зажмурилась. Все хорошо. Все в порядке. Ей просто надо заняться делом. Вот и все. Раздался очередной гром. — Он должен начаться через час. Но сегодня обещают, что сильного затопления не будет, — матушка наклонилась, положив багеты в корзину. — Ты уверена, что не хочешь еще отдохнуть? Зарина покачала головой. Ей не нужно смотреть в лицо матери, чтобы чувствовать ее сверлящий, взволнованный взгляд. Когда девочка подняла голову, лицо матушки выглядело спокойным — лишь брови были несильно опущены вниз. — Я в порядке. Правда. Зарина закрыла глаза, сдержав дрожащий вдох. Она хотела провести больше времени с ней. Голова зазвенела, но удивительно быстро утихла. Когда Зарина открыла глаза, то улыбнулась матери. Тело женщины не расслабилось, но что-то в ее взгляде изменилось. — Днем должны прийти люди за заказами. В одном из пакетов лежит банка с вареньем — я тебе скажу в каком — так что осторожнее. Зарина удивлено наклонила голову. Обычно матушка делала варенье для бутербродов с джемом или наполнения пирогов. Девочка прищурилась. — Доплатили? Матушка промолчала, но краем глаза Зарина увидела, как плечи ее дрогнули, как от смешка. — Я Павла месяц в дом пускать не буду. Научил на свою голову, — раздался громкий шепот и тяжелый выдох. Зарина улыбнулась. Маленькая жертва ради небольшой радости матушки. И платить придется даже не ей! Все в выигрыше. В соседней комнате опять раздались шум и тихие бормотания матушки. Слушая их и заглушенные разговоры проходящих за окнами людей, Зарина почувствовала, как рьяно бьющееся сердце успокоилось. В первые часы работы в пекарню заходили те, кто хотел купить свежий хлеб, пока его не разобрали. Некоторые просто брали черный и белый хлеб, а другие — после пристальных взглядов и очень важных размышлений — брали с собой булочки с сахаром, маком или кунжутом. После приходили взрослые вместе с детьми. Было нечто забавное в том, как они набирали больше сладостей, хотя совсем недавно говорили, что тоже пришли просто за хлебом. И дело было не только в детях, которые упрашивали родителей купить печенье. Нет, конечно нет. Зарина не раз наблюдала, как такие люди пользовались возможностью и брали что-то и для себя тоже, притворяясь, что они делают это не ради себя, а своих чад. Другими посетителями были обиженные жизнью студенты и ученики. Слова матушки, не ее. Благодаря им они распродавали несчастный кофе, который «по сущей случайности» дядя Павел сбагривал каждые две недели в этом году. До этого покупатели могли только пить черный чай. Пока Зарина работала, она осознала одну странную деталь. Она узнавала лица многих посетителей. Она помнила их манеру речи и иногда даже то, как они разговаривали между собой. Она помнила все эти вещи. Но она не могла вспомнить их имен, даже если они раньше представлялись. — Василий Иванович, разве вы недавно не были у врача? Который точно запрещал вам брать сладкое в этом месяце? — матушка ненадолго вышла из комнаты, услышал голос пожилого мужчины. Она строго прищурилась. Будь у нее в руках полотенце, она бы им хлестнула по плечу. Старик рассмеялся. — И кто меня за язык тянул. Память у вас хорошая, милочка. — Я просто злопамятная, — матушка кивнула Зарине, указывая в сторону двери. — Иди передохни и последи за едой. — Я не устала! — Зарина нахмурилась. Голова опять начала звенеть и немного гудеть от боли. — А ты все равно отдохни. Итак, уважаемый, по какому случаю нарушаем указ врача? Зарина направилась в сторону двери. Она правда не устала! Ничего такого даже не произошло. Наверное она просто волнуется из-за утра. Да. Только и все. Надо ради приличия посидеть минут десять, а потом… — Да это не для меня, — засмеялся старик. — У сына моего праздник, вот и покупаю, чтобы мы завтра отпраздновали. Думал побольше взять, чтобы Тишку порадовать. Он в последнее время много хворает. — До сих пор? — До сих пор. Самое страшное, что в доме уже все привыкли. Да и ему ведь по утрам лучше становится, — он тяжело вздохнул. И тут Зарина застыла в дверях. Девочка обернулась и внимательно посмотрела на старика. Голова начала гудеть сильнее. Как дверной звонок, боль звенела в голове. Динь. Стук. Динь. Стук. Динь. — А врачи? — Руками разводят, — устало выдохнул старик. — Можете еще ваших булочек с малиновым вареньем доложить? Я в прошлый раз их так и не попробовал. — Хорошо, только немного… Ты чего? Все же поплохело? — спросила матушка, заметив, как она на них смотрела. Зарина помотала головой. — Нет! Я просто… — она не могла перестать смотреть на старика. Голова болела. Но он выглядел почти как каждый второй пожилой мужчина, который заглядывал к ним! И до этого все было нормально. Так почему именно сейчас! — Я сейчас вернусь. Булочки с вареньем, верно? Она натянуто улыбнулась. Сердце бешено стучало. Это ведь он, да? Она не могла вспомнить, как они выглядели, но… Она была уверена, что это он. — Да, деточка. С малиновым. Старик кивнул. Матушка нахмурилась. — Я помогу с этим и потом отдохну. Честно-честно! — пообещала Зарина, быстро забежав в комнату, не слушая возмущенные слова матери. Срочно-срочно-срочно. Быстрее, пока он не ушел. Дрожащими руками она положила булочки. Мысли бегали одна за другой. Она должна что-то сделать, да? Не просто же так она все видела? Верно? Или ей стоит промолчать и притвориться, что ничего не знает? Это ведь должно произойти, значит это не будет ее виной? И ее это не должно касаться. Да и вообще не факт, что это не плод ее дурного воображения… Голова загудела. Зарина потерла лоб, с силой массируя висок. Когда она вышла из двери, новый страх овладел ей. Девочка посмотрела на маму и ей стало плохо, но по-другому, не как до этого. Хоть ей ничего не мешало дышать, она задыхалась, как будто тяжесть упала на грудь и плечи, сдавив при этом еще и горло. Ей нельзя слышать, что Зарина должна сказать. Иначе… — Вот ваши булочки! — Зарина натянуто улыбнулась старику. — Что-нибудь еще? — она быстро спросила, прекрасно видя, что матушка уже выложила другие изделия. Когда пожилой мужчина помотал головой, Зарина повернула голову к матери. — Там вроде приготовилось. Я не была точно уверена, так что решила не доставать из печи. Можешь, пожалуйста, проверить? — Из какой именно? — матушка тяжело вздохнула, быстрым шагом направляясь в комнату. — Самой крайней! — крикнула Зарина, сложив все аккуратно в один пакет и завернув его. Сердце болезненно билось. Она посчитала протянутые деньги и протянула пакет, но когда мужчина взялся за него, она не отпустила его. Старик нахмурился. — Что-то не так? — Н-нет. Нет! Просто… — громче и громче билось ее сердце, омываясь едким чувством неуверенности и стыда. Что если она все себе напридумывала? Что если это даже не тот человек? Почему она резко вдруг решила, что она права? — Вы говорили, что ваш внук болеет. Зарина замолчала, быстро куснув себя за щеку. — Я не знаю, когда, но… Вам стоит приглядывать за ним. Когда вы будете праздновать, ему станет очень плохо, не как до этого — Не перебивайте, пожалуйста! — и если вы тогда не подойдете к нему, то… — Зарина выталкивала тихие тяжелые слова из самой глотки. — Он умрет. Старик молчал, окидывая ее тяжелым и суровым взглядом. — Твоя мама говорила, что ты тоже болела какое-то время, поэтому в этот раз прощу твою угрозу, — его взгляд быстро упал на шрам. — Но, деточка, не хорошо говорить такие страшные вещи. Даже если тебе кажется, что это смешно, — удивительно сильной хваткой он забрал пакет и направился на выход. Зарина не была уверена, дрожал ли он или только она. — Я не шучу! Я… — она крепко схватила себя за руку, сдавливая пальцы. — Думайте, что хотите, просто запомните мои слова. Пожалуйста! Старик на мгновение чуть повернул голову, но в итоге вышел, ничего не сказал на прощание. Почему-то хотелось плакать. Или укутаться в одеяло и не вылезать оттуда ближайшие сто лет. Тело не переставало дрожать, а сердце отказывалось замедляться, громко, твердо и болезненно стуча внутри грудной клетки. «Будь что будет», — пыталась успокоить себя она. «Я сделала, все что могла», — говорила себе она. «Какая разница?» — молча заплакала она, позволяя дрожи поглотить себя. Зарина резко стерла слезы. Сердце болело, а голова гудела не хуже мотора. «Крики. Сиреневый шарф, тяжестью падающий на плечи и змеей обвивающийся вокруг шеи». — Надо чаще держать тебя на кухне, совсем ничего не понимаешь. Они будут готовы только через… Зарь? Зашуршали перчатки и упали прямо на прилавок перед плывущим взглядом Зарины. Рука матушки не больно, но крепко повернула ее голову к себе. Она смотрела на нее хмурым, уже уставшим взглядом. Через призму слезливых глаз передние локоны, вспотевшие от жары духовок, напоминали дергающиеся водоросли. Зарина протянула руку, что убрать их, но остановилась, когда вспомнила про перчатки, и опустила ее обратно. — Иди домой. Я сама закончу. В ее голосе не было ни осуждения, ни раздражения. От этого хотелось плакать сильнее. Не успела девочка открыть рот, как палец матушки ударил ее по лбу. — Никаких «но» и «ну я же». Давай, снимай фартук и возвращайся домой. Ты и так сильно помогла. Не забудь сразу сходить в душ, чтобы сильнее не заболеть. Рука потрепала каштановые волосы и осторожно опустилась возле раненого глаза. Она нахмурилась и губа ее несильно задрожала, но сама матушка ничего не сказала. Лишь с такой же осторожностью отпустила лицо и надела перчатки обратно. Зарине не хотелось уходить, но сил возмущаться и торговаться тоже не было. Девочка кивнула, опустив взгляд вниз. Сняв фартук, она быстро вышла из-за прилавка и пошла на выход, не поднимая взгляда на маму. Лишь в дверях, до того, как другие люди зашли внутрь, она бросила напоследок: — Люблю тебя. Не задерживайся! И выбежала за дверь, чудом не снеся прохожий и новых посетителей. Шел дождь, и пускай он не был ливнем, сарафан и волосы Зарины быстро намокли. Она быстро понеслась к двери, как кролик убегающий от волка. Лишь когда она поднялась по лестнице, взгляд прояснился. Закрыв дверь, Зарина провела ладонью по лицу. Как по команде, она болезненно зарыдала, не позволяя себе издать ни единого звука. Когда матушка вернулась вечером, ее ждала уставшая дочь с мокрыми волосами и подозрительно красными глазами. За ужином матушка рассказывала, как дядя Павел все же забежал в пекарню, несмотря на то, что безбожно опаздывал на работу. — Как его земля носит… — бормотала матушка, накладывая Зарине больше еды в тарелку. Куда больше, чем Зарина себе обычно клала. — У него на этой неделе завал, так что он вряд ли успеет прийти. Но кто его знает… Зарина кивнула, молча жуя. Про красные глаза ее так и не спросили. Лишь осторожно накладывали еду. Но теплый чай прогонял холод, как и рассказы матушки про посетителей. И пока этого было достаточно