Одно огромное недоразумение

      — Валяй, — Тристан выдыхает почти чёрный дым, и с насмешливым ожиданием скалится.       Кровь у Пенни закипает только от одного его вида.       Она попросила встретиться ещё на прошлой неделе, а этот гад проигнорировал. Два часа назад прилетает СМС-ка с координатами, и что же Пенни прикажете делать? Послать? Ох, это слишком легко. И позже дорого обойдётся — непревзойдённая мразь просит аудиенции. Если Тристан прикладывает усилия и зовёт поговорить... Значит это того стоит.       Нервов Пенни в том числе.       Навевает некоторые воспоминания.       — Ты просил меня придти, а не я тебя, — она приподнимает бровь, склоняя голову на бок. Что дальше? Шоу? Драка? Поножовщина или рукопашка?       — Ты ведь понимаешь, почему именно это место? — он затягивается. Потом крутит сигарету в руках.       Место и правда замечательное. Мрачное, невзрачное, на отшибе города, да ещё и без репутации. Никаких подозрений, никаких вопросов и нежелательных свидетелей. Пенни поднимает голову, всматриваясь в пыльный потолок. Ничерта не видно.       — Ты заманил меня в самый тихий район, в подвал неиспользуемого помещения для ознакомления со своей будущей могилой?       Тристан хмыкнул и прищурился:       — Так сильно хочется на тот свет?       — Только после вас, — женщина опирается на уголок стола, всё ещё сохраняя дистанцию между ними.       — Я польщён, — снова смеётся. — Итак. Ближе к делу. Я подумал, что мне будет очень скучно... И опасно одному шляться по непроверенным проходам. В одной из этих комнат есть коридор, ведущий к католическому монастырю. Понимаешь, о чём я говорю? Идёшь со мной — кроме оговоренной информации получаешь пару приятных бонусов.       Пенни вскинула брови. Скучно?       Он хочет в случае чего прикрыться ей. На мясо пустить. Отвлечь монахов или другую нечисть, перекинуть внимание и потом свалить под шумок. Это ведь Тристан. Всегда так было.       — Сделать из меня приманку, пока ты будешь шариться по стенкам и искать тайники?       — Какая догадливая, — мужчина довольно цокает.       Ладно.       — Что за бонусы?       — Смотря как поработаешь. Ответ на вопрос и действие. Ну, знаешь, в пределах моих возможностей, — Пенни знает, на что он намекает.       — Срок действия?              — День или два. Не люблю быть в должниках.       Пенни кажется знает, что ей нужно... Неожиданно. Не согласиться — признать неспособность правильно мыслить. Информация сама просится в руки       — Что именно от меня требуется?       Он победно ухмыляется. Её это здорово настораживает. *       Шеф стоит у панорамного окна, пока Стильштейн с необычайной скоростью расписывает все нюансы нового оборудования на огромной доске. Начальство не скупилось на обновки, приятно находится в современном офисе.       Но было бы лучше, если бы персонал тоже, скажем… Обновился. Из-за присутствия профессора автоматом закатываются глаза, Пенни приходится быстренько взять себя в руки. Куимби не любит слушать их ругань.       — Шеф, отчёт готов. Я прислала электронную версию вам на почту, просто закиньте в базу, — Пенни останавливается перед столом Куимби, складывает руки на груди, — будет ещё что-то на сегодня?       — Нет, Гаджет. Спасибо. Ты можешь быть свободна.       Пенни кивает, но её взгляд цепляется за фразы на доске.       Он что, совсем рехнулся?       — Так для этого были нужны архивные дела? — женщина резко разворачивается, обращаясь к учёному.       Стильштейн замирает. Потом, как ни в чём небывало отвечает. Буднично:       — Вместо того, чтобы порицать, сказала бы спасибо.       — Спасибо, Роб, — Пенни говорит так искренне, как будто сейчас произнесёт душещипательную речь, — что накануне моего дня рождения и по приезде в город, я узнаю, что он, как и мы все, в дерьме по шею.       Роберт качает головой и продолжает исписывать всё своими безумными формулами. Трудно признать свои ошибки и свою вину в проблеме мирового масштаба. Пенни понимает.       Шеф смиряет её недовольным взглядом, но ей всё равно. Потому что это правда.       — Пенни, посмотри на меня, — начальник хочет сделать выговор?       — Слушаю.       — Что с сегодняшними поручениями?       — Сигналы Вакуума перенаправлены. Две из трёх диверсий подделаны: свалили всё на выкуп участка под новое предприятие. Борьба за землю, и тому подобное. Нам сейчас не до таких мелочей... В общем видимость есть. Образцы металла с сотого участка собраны и уже в лаборатории. Я постаралась сделать всё как можно быстрее и чище, но не уверена. Есть над чем поработать и что замести.       — Спасибо. Я в тебе не сомневался. Есть ещё одно дело и просьба личного характера.       — Конечно. В чём дело?       — Найди человека с фамилией... Кладмен. Странная, но не нам об этом думать. Твоя задача — привести и заставить говорить. Уверен, справишься. Без лишнего шума. А, и ещё, — мужчина наклоняется, достаёт из нижнего ящика какую-то бумажку, — ознакомься. Это план, который нужно хорошо знать к следующему собранию. Приедет важный человек, имеет поддержку вышек. И пожалуйста, думай, перед тем, как что-то делать. Твои инстинкты, несомненно, хорошая страховка. Но не взваливай на себя слишком много.       — Поняла. Всё сделаю.       — Пенни, дорогая, что там насчёт захоронения трупа? Ты всё-таки кремировала, или оставила в Храме? Нашелся лишний гроб? А то говорят, что некая блондинка душит священников налево и направо...       Неужели плохо выполняешь свою работу? Или это не твоя работа, а превышение полномочий? Тебя же в тот день там не должно было быть.       Стильштейн — противная злобная жаба. Жирная, бесячая, квакающая когда не нужно. Теперь Шеф точно заставит писать объяснительную.       Куимби смиряет её недовольным взглядом и сцепляет руки в замок:       — А с этого момента поподробнее.              Пенни убийственным взглядом Роберту намекает: его ждёт весёлый разговор. Намного более интересный, чем этот. *       — Да, неплохо потрахались в прошлый раз. Но знаешь... С тобой очень скучно.       Пенни молчит. А он лениво продолжает:       — Очень жаль, что единственное, на что ты способна — сесть на член, — Тристан смотрит на неё из-под густых ресниц, за которыми ни зрачка ни радужки не видно, и она чувствует, что эта падаль останавливается не собирается.       Ноги, закинутые на старый, покрытый лаком стол, обуты в вызывающие сапоги, подвязанные яркими ремнями на щиколотке; Браун вспоминает, как ловко он их расстёгивает и вяжет чьи-нибудь руки, какие насыщенные синяки после этих ремешков остаются, и как она оставила такие же пятна на внутренней стороне исполосованных бёдер. И не только на них. Подпортила гладкую, тонкую кожу на шее, сломала ногти, но всё-таки поцарапала Тристану рёбра, оторвала клок резиновой(?) перчатки и прокусила губу...       А оказывается, надо было откусить хер. Хотя, он бы не позволил ей опустится ниже пупка — потому что знает, что она способна на это. Пенни смотрит на него в ответ, без намёка на что-либо. Она ждёт.       Старший агент складывает руки на груди, и как бы невзначай кидает взгляд на папку, лежащую на краю старой обшарпанной тумбочке. Или это ящик? Неважно.       — Что это?       — Документы, связанные с расходами и банковскими счетами Вакуума.       Пенни моргнула несколько раз, подошла ближе — в бедро ей уткнулся нос сапога. Женщина страдальчески вздохнула. Что ещё он хочет?       — Сначала результат, потом твоя доля. Всё честно.       — Мне нужно убедиться в подлинности, — женщина наклоняется, смотрит ему в глаза. Либо так, либо никак. Любишь говорить, значит любишь и врать, это испытано на собственной шкуре в нынешних реалиях.       — Ладно. Но только с рук.       Боже, он что, ребёнок?       Тристан нехотя поднимается, разминает спину — литые мышцы перекатываются под плотной безрукавкой. Интересно, на чём он сидит? Трудно не смотреть, когда знаешь, какая красота скрывается за слоем одежды.       Пенни любит рассматривать тела. Мёртвые и живые, полноватые и тощие. Каждая косточка и её цель в роли организма вызывает неподдельный интерес... Иногда ей хотелось поступить на судмедэксперта, но это были редкие помутнения недоразвитого сознания.       Старший агент не способна справиться со своим желанием, если то возникает спонтанно — она слишком горяча и должна постоянно взвешивать все за и против. И сейчас тоже.       Потому что последствия призрачно существуют в неминуемом будущем.       Ей хочется дёрнуть за ремешки и прижать к стене. Впечатать лицом. Может быть, даже до хруста позвоночника...       Чтобы открывал рот когда нужно.       Пенни так и делает, но вот незадача — он успевает повернуться к ней лицом. Поэтому сломать ему нос в четвёртый раз не получается. А жаль, план был хороший. Чем больше горбинка, тем больший прилив гордости охватывает: хорошо сделанное дело не может не радовать.       Он любит тягать её за волосы, душить до потемнения в глазах, а потом оставлять в самые неподходящие моменты одну, распластанную на полу. Неважно, что через пару минут объявится охрана или гомункул, полиция, наркоманы или бездомные.       Важно то, что человек так быстро придти в себя не может.       Так что они квиты. Чем хуже гадость, тем интереснее секс — она отыгрывается по полной, не боясь кусается до непроходящих синяков и тому подобное. Однако печально, что профессор больше не воспринимает отговорки про спину. Стоит зажить — снова царапины от хребта до поясницы.       Иногда Роб говорит, что шрамы похожи на терновник.       Мазохизм, к сожалению, никто не в состоянии вылечить. Садизм тоже.       Она вздыхает.       Сегодня утром Пенни съела парочку бутербродов из масла и красной рыбы, запила чаем и очень радостно поскакала на работу — помогать Шефу не закопаться в кипах макулатуры.       Сегодня днём Пенни собиралась пойти попить кофе с подружками, но вот незадача — подружек у неё нет. Женщина их никогда не хотела и не заводила... Хотя, нет. Пыталась. Опыт неудачный, старания бессмысленны. Так что исход очевиден: нужно выбрать кого-то из своего окружения. Любого. На работе знакомых, правда, не то что достаточно, но это и не важно. Ах! Все заняты, все на заданиях, в этом сезоне отвратительно много заданий. Кайла в отпуске, звать Стильштейна на обед так себе идея: никто не хочет, чтобы в очередной раз в Штабе развязалась третья мировая. А то знаете, она назревает ровно с того момента, когда Пенни вернулась домой. И знатно ахуела: бардак. Космических масштабов бардак, ради которого пришлось возвращать Инспектора с пенсии во второй раз. Возмущению пределов нет. Как и, собственно говоря, их перепалкам. Иногда доходящим до рукоприкладства.       И сейчас голодная, расстроенная, чу-чуть рассерженная Пенни разгребает старые ящики, какие-то железки, и тягает мешки, расчищая путь к дверям.       А могла бы смотреть телевизор и пить пиво.       Женщина отодвигает последнюю коробку с хламом и вытирает пот со лба.       — Сейчас бы мальчика симпатичного...       Тристан оказывается сзади, прислоняется грудью к лопаткам, и холодом дышит в шею:       — У малышки Пенн не закончился гон? — он поддевает железным когтем подбородок, шепчет на ухо.       Мурашки прокатываются по спине, и где-то на кончиках пальцев зреет желание прогнуть под себя, заставить сидеть в ногах.       Старший агент приходит в себя, когда вспоминает, как они развлеклись в прошлый раз и быстро трезвеет.       — Могу помочь.       Пенни, тихо хмыкнув, томно шепчет в ответ:       — После твоей помощи, безусловно, всё становиться отлично... Но знаешь, очень печально, если твои прекрасные волосы резко поредеют. Не считаешь?       Она указывает на люк:       — Не выёбывайся и залезай. *       Девочку трясёт. Всё лицо в соплях, слюнях, и ещё чёрт знает чём. Неужели в крови? Похоже там правда кого-то приносили в жертву. Тристан равнодушно смотрит на малявку. Он, закатив глаза, складывает руки на груди: ждёт пока она успокоится.       Ждёт пять минут, десять, двадцать. Истерика то уходит, и Зоя перестаёт захлёбываться, дрожать, то снова накатывает. Кашляет, что-то бормочет, и потом опять по-новой.       — В чём дело? — мужчина как будто на допросе. Следователь там, охранник. Ноль участия и недовольное постное ебало. Он садится перед Зоей на корточки, не выдержав.       Придётся звать Уилла?... А нет, не придётся. Знакомый бубнёжь.       Шаги приближаются, Тхо торопливо спускается с лестницы, почти летит к своему ненаглядному найдёнышу. Быстро же спохватился. Стоило услышать имя ненаглядной — тут как тут.       Удивительно.       — Зоя, Зоя, успокойся. Ты дома, ты в безопасности, всё хорошо! Что случилось? На тебя напали?       Уильям садится на колени, встряхивает подростка (вау, ей оказывается не десять: Тристан думал, что меньше. Читать личные дела на досуге — классная идея.)       — Может вколоть ей успокоительное? — Кло поднимается, и уже готов идти за раствором, как Уилл запрещает.       — Не смей.       Кузен берёт девочку на руки с большим трудом: у него дрожат руки и немного подкашиваются ноги. Уильям держит её крепко, не уронит:       — Принеси воды и обыкновенные таблетки. Никаких транквилизаторов, и тем более шприцов. Понял?       Тристан закатывает глаза. Понял, куда денется.       В общем, вывод прост — не нужно было ему ничего говорить. И всё. Просто оставить её одну, дать успокоиться, пока он бы занимался своими делами.       Горе-папаша берёт свою подобранную с улицы сучку и пытается утешить. Цирк. Почему-то, когда у неё реальные проблемы, Зоя бежит к нему, ругается с ним, поливает помоями, но помощи и защиты ищет не у начальничка. А у Тристана. Вопрос, достойный размышлений. Неужели доверяет больше, чем временному опекуну? Ну, это блять, очевидно. Только боится Зоечка раза в три больше, поэтому и орёт во всё горло. Нахуй она сдалась... Лучше бы закололи. Не было бы головной боли.       Жаль, что Уилл этого не понимает. А может и понимает. Ему нравится думать, что он коварный злобный гений, который строит свои сумасшедшие планы, убивает и травит, а всё равно добрая душа: содержит сиротку, похищенную для разбора на органы. Фу. После этих мыслей Тристану кажется, что он покопался в грязном вонючем белье.       Свою манию величия он не отрицает, но у Тхо совершенно другой уровень. И это доказанный факт. Мужчина с каплей ревности закатывает глаза, когда оборачивается на брата: Уильям носился с девочкой первый триместр, привязал к себе, а потом исчез. Он даже не особо защищает блошку, когда Талону скучно, и он начинает её кошмарить.       Тристан нагибается, выдвигает из-под стола ящик с медикаментами, отодвигая аптечку. Под ней лежат многочисленные ампулы с разноцветными жидкостями. Некоторые блеклые, некоторые тёмные, почти чёрные. Он знает что, и как колоть, перед чем и после чего. Негативное достижение — зато помогает везде и всегда. Мужчина разгребает первый ярус, разбирает лекарства от простуды, доставая помятую упаковку валерианы.       Он берёт бутылку негазированной воды со стола: она стоит везде. И у всех под рукой.       — Тебе стоит перестать просматривать полушария своего мозга без рентгена, — кузен умничает, — а то скоро глаза перестанут откатываться назад.        — Правда? Когда ты успел стать врачом?       Тхо аккуратно переносит её на кровать, вытирает лицо влажной тряпочкой       — Они собираются куда-то проникнуть и что-то найти. И говорили про Вакуум, — Зоя, задыхаясь, лепечет, — и про подхалимство. Про охрану. И акт о неразглашении. Они растерзали человека...       Тристан гаденько улыбается и смотрит на брата, который с забавной внимательностью ловит каждое слово. Это он ещё не знает, что там кого-то убили. Кло уверен: либо Зоя в этом участвовала, либо наблюдала.       Отсюда и истерика.       — Я больше не хочу там находиться! Я могу вымыть полы, или там... прибраться в секторе с черепахами-мутантами!... Только не отправляйте меня туда! — она снова начинает плакать, закрывая голову руками.       Талон и Уильям переглядываются. Интересно. ***       Вниз спускаются относительно нормально. Если не считать подпорченное настроение.       Она никогда не оценивала подкаты.       Тристан пытается вспомнить, где же должны находится те странные ящики... Но на ум ничего не приходит. Вообще. Он знает, как примерно они должны выглядеть, но толка от этого особо нет.       Криста сказала, что с их помощью возможно будет найти утечку амфириона. Или решение другой важной проблемы. Ну да... Проблем то у них действительно дохуя.       Изначально сестрица просила просто проверить ходы, взятые под контроль Вакуума несколько лет назад. О них не вспоминали, хотя помещение двумя этажами выше активно использовалось для хранения оружия и немногочисленных опытов. Обыкновенных. На уровне институтских. Позже завезли противозаконные вещества и оставили на хранение тут.       В общем, если что, можно обосноваться здесь на короткий срок.       Ищейки дяди люди страшные. Уроды во всех смыслах, не то что Тристан — у него как минимум есть ум и лицо. Не слишком приятное, но зато красивое.       Он тренировался для того чтобы люди с первого взгляда понимали, с кем имеют дело, и поражались внешнему виду.       Жаль, что Пенни запугать можно, только если она сама захочет быть... Запуганной. Однако он практикуется на Зое, и скоро попытается протестировать новые методы на Гаджет. Должно получиться.       На ебальник уже клюнула. Или на что-то другое, тоже несомненно отличного склада.       Они идут по узкому, выложенному камнем коридору. Здесь холодно. Пенни следует за мужчиной, который держит в руках слабенький фонарик. Кодекс здесь не ловит — значит, она крепко держит нож в руках.       На всякий случай.       Подозрительная тишина разбавлялась шарканьем. Не слышно ни крыс, ни мышей, которые обычно шастают в подобных местах.       Ни-че-го.       Гудение генератора осталось там, наверху, поэтому любое неосторожное движение грозит сильным эхом. Пенни снова пинает камешек: Талон поворачивает к ней голову и смиряет таким неприятным взглядом, что хочется всадить лезвие по рукоять. Она сжимает оружие и кривит губы — ей не нравится тишина.       Пенни не хочет молчать, и вполголоса спрашивает:       — Вы сотрудничаете с Сансейт?       — Смотря кто. У нас её особо не любят. Какой мне толк с микроскопов и подобной херни?       Резонно. Значит, Вакуум всё-таки имеет разделение на блоки: там главный один, там второй, а за всем следит Криста. Когда что-то идёт не так — дёргает за ниточки и меняет направление. Предположительно, отношения доверительные... На первый взгляд.       — Чем ты занимаешься? — звучит очень глупо.       Альфа хмыкает:       — Слежу за работой. Иногда использую хлыст, чтобы кто-то не отлынивал. Но не так, как ты помнишь...       — Заткнись. Я поняла, — Пенни шипит. Она столько времени пыталась это забыть. — А что насчёт Фармы?       Хоть бы уточнил, за какой именно...       — Дорогуша, ты лезешь не туда и спрашиваешь не у того, — Тристан резко останавливается, смотрит на неё через плечо. Затем снова возобновляет шаг.       Сансейт имеет огромное начение для Уинстона Ллойда — взялась найти лекарство от его недуга. А сотрудничество серьёзной компании с международным судьёй... Звучит очень подозрительно и вызывает множество сомнений. Штабу кажется что это неспроста, особенно после того как на господина Ллойда было устроено покушение. Прямо перед этим у научной лаборатории с ним произошёл конфликт на неизвестной почве.       Куимби взял на себя ответственность и спрятал судью до момента, пока всё не уляжется. Опрометчивое решение, но вроде как он поделился секретной информацией в обмен на сохранение жизни?...       Пока она копалась в голове, пытаясь связать всё воедино, Тристан внезапно выставил перед ней руку, останавливая: свет. Блеклый. И арка. Никакой двери. Пустая комната?       Нужно быть внимательнее.       — Ладно, пошли. Просто стой и ничего не делай.       Ха-ха. Смешно. Что-то Пенни да сделает...       Странный свежий запах забивается ей в ноздри. Пенни хочет чихнуть, но вместо этого оглядывает помещение: такой же камень, больше похожий на обычный булыжник. Женщина подходит к одной из стен и откалывает кусочек кирпича для изучения. Возможны следы какой-нибудь странной жидкости или хлорки: странное пятно, которое очевидно пытались скрыть. Из подозрительного она больше ничего не видит. Пути отступления: три прохода, один тот, через который они сюда попали, сохранившийся лучше двух остальных; высокие потолки — метра четыре. По периметру пока сказать нельзя, но...       От размышлений отвлекает скрежет: Талон с ноги выбивает маскирующую пластину и сдирает крышку с...       ...гроба?       Тристан раздирает одной рукой дерево, в другой держит лом, поддевая гвозди, ногой упирается в подобие ступенек. Откуда у него лом? Не её дело. Пока что.       Пенни закусывает щеку: два незнакомых запаха. Нет. Пять. Остальные три очень слабые. И это явно не связано с кляксой на стене.       Надо бы отвлечь их на себя.       Пенни быстро складывает пакетик с образцом во внутренний карман куртки, готовясь к бою.       Эти люди уже близко. Она не может определиться, с какой стороны они выйдут, поэтому прижимается к стене спиной.              Пока Тристан фотографирует то, то находится в раскорёженном гробу, силуэты выплывают из всех трёх арок.       Их правда четверо. Но запахов точно было пять!       Где пятый, Пенни понимает, когда что-то бьёт её по голове, и женщина не может даже защититься: сползает вниз.       Старший агент заваливается на бок, падает на землю.       Пенни видит, как что-то тонкое блестит в руке нападающего.       Бьёт того в колено, потому что нога дотягивается, и когда человек теряет равновесие, наносит удар прямо в зажатый кулак.       Подошва скрипит, как будто кто-то её порезал.       Приложив неимоверные усилия, Пенни приподнимается на локтях и оглядывается: в резину зашла длинная толстая игла.       Отличный манёвр: будут подробно изложены ответы на все десять вопросов, которые интересуют Управление. Класс. Не проебалась днём, проебалась сейчас.       Слышны три выстрела. И три хлопка. Три трупа.       Она видит, как Тристан, хмыкая, наводит дуло пистолета на размазанное нечто перед ним.       Тело не слушается, но она не чувствует, что наконечник впивается в кожу: просто удар был слишком сильным. Возможно, дойдёт до сотрясения. Чтобы это определить, надо пересилить себя и как можно быстрее подняться. Но Пенни просто не может, потому что непрерывный шум и слабость мешают сосредоточиться. Женщина пытается сфокусировать зрение.       Любовничек молниеносно оказывается на расстоянии вытянутой руки, вытаскивая из её берца иглу.       Стопроцентно отравленную.       Рядом с ухом пролетает ещё одна, но Пенни удачно дёргает головой, отвлекаясь на другого мужчину.       Тристан, рыкнув, подтягивает её к себе, вспарывая штаны и кожу на бедре, вгоняя металлические когти в мясо, протаскивая на полметра назад; он в одно движение умудряется закинуть женщину к себе на плечо.       Пенни вскрикивает от резкой неописуемой боли.       И теряет сознание.       Перед этим слышна автоматная очередь, животный визг, дядин голос.