Одно огромное недоразумение

      Песня их лилась по бесконечным коридорам, огромным залам храма, высокие витражные окна не сдерживали прекрасного лунного света, на стыках Алтаря мерцающего таинственным дымом; мерный звук чудесного хора заставлял все чувства в их сердцах проснуться и преподнести Ему; жить ради Него, существовать и думать ради Него. Сестры и Братья поют ради Его счастья.       Им нужно увидеть Его Благодеяние...       "— В этом мире есть только я, мои желания, все молят меня о пощаде и поклоняются, а значит я — Бог. Я — Он."                                                                   ***       Мисс Кериган склоняет голову в слепом обожании и падает навзничь после протяжного звона колокола. Женщина на пике блаженства прижимает руки к груди и шепчет молитву, как будто прошение — единственное, что осталось в её ничтожной, но данной Богом жизни, а затем восклицает:       — Просите о помощи Всемогущего, о, Дети!       И Дети просят.       Новоприбывшие не так уверенно сгибаются в поклоне, как должны, но ведь на то всё это и нужно: научить несведущих почитать Создателя и гнать еретиков с земного шара. Опытные служители прикладывают руки к глазам, позже в чёткой последовательности к рёбрам, губам и лбу. После второго звона колоколов крестят друг друга, от шеи к пупку, дальше плечам. Идеальная слаженность, на которую всем необходимо равняться. Мелодия флейт тянется нитями от сознания к сознанию, третий удар должен ознаменовать единение Душ.       Храм замирает в ожидании, люди терпеливо ждут прихода Божественного дара в своё тело. И вот, чудодейственный звон катится по тёмным коридорам, по преклонённым к полу головам, по старинным готическим аркам, по перламутровым одиночным подсвечникам, по огромным канделябрам, вырезанным из чёрного мрамора.       Странноватый, свежий сладкий запах сожжённых фитилей потухших свечей вместе с дымом гуляет под потолком, успокаивая заблудших. Приятная тишина оседает на красивые замудрёные балахоны старших наставников, которые держат в одной руке маленькое подобие Библии, а в другой, на той, на которой висят чёрные, наверняка дорогие обсидиановые чётки, специально изготовленные для этого дня свечи.       Всё на священные минуты замирает, как будто сама природа замолкает, ожидая прихода Господнего Духа.       Дети не разгибаются, ждут тех самых невероятных ощущений, о которых говорили служащие, о возвращении желания жить и работать, об исцелении смертельных заболеваний; они ещё сильнее упираются лбами в холодный пол. Они верят во всё, о чём им говорили. Почти все. Но не смотря на это, все всё равно прибывают в лёгком трансе, густота которого отрезала возможность трезво мыслить. Почти как туман, цвет которого смутно напоминает клубничный коктейль — ах, как же хочется отказаться от соблюдения диет. Пост перед ежегодной февральской церемонией строгий, необходимый для очищения организма: иначе как же не попасть под Божий гнев и доказать свою веру? Чистое тело — чистый разум. Слова Матери неоспоримы, она почти достигла просветления.       Гробовое молчание прерывается четвёртым звоном младшего колокола, недавно привезённого на замену старому. Предыдущий литой слуга дал трещину — прискорбно. Завершение прелюдии ознаменовывается тонким стрекотанием флейт, тем самым становясь полноценной.       Женщина медленно поднимается с колен, сухими холодными губами целует алтарь; необычный свет нитями струится от рам икон, расползается по её рукам и статуе Всевышнего. Она улыбается, и под мягкими очертаниями редкой улыбки виднеются крупные кривоватые зубы.       Кериган открывает глаза, снимая повязку, и до этого, в ранее пустых белых белках пурпуром сияет звезда — все свечи в округе вспыхивают таким ярким, молочным, а затем, в ту же самую секунду, уже горят розовым огнём.       Прозрение свершилось.       Никто не поднимал головы, но малиновые блики танцуют по мраморному полу, намекая, что сомневаться в искренности слов Матери и прочих служителей бессмысленно.       Женщина поворачивается к своим Детям и с прищуром складывает повязку в кармашек рясы. Но она не видит никого, кто смог бы составить компанию сегодняшнему подарку. Выцепить подходящую душу становиться всё труднее. Настоятельница прячет раздражение за добродушным лицом, ещё раз обводя всех присутствующих пустеющим взглядом; но в последнее мгновение Кериган чувствует небывалый прилив сил, и махнув рукой, тушит розовое пламя.       Что ж, на всё воля Божья.       Помощник передаёт новую красивую повязку Матери и отходит в тень. Женщина прикрывает веки и завязывает аккуратный бант на затылке. На этот раз ей наконец-то попалась шёлковая лента — хороший знак. Кериган про себя усмехается: церемония состоится сегодня, как и предсказывал Глава.       Стоит ли пустить того мальчишку на корм Великой Чаше за еретичные высказывания? Он опровергает всё и вся, кажется ненавидит учение всем своим нутром. Но за него заступается госпожа Миражанна… Бедная, не повезло ей с таким противным племянником.       Мать боится, что сегодняшнего дара может и не хватить. Уж слишком тощий старик попался. Нужен кто-то молодой, дышащий жизнью; однако, бесполезно отдавать человеческую жертву, если в ней нет ничего полезного.       — Встаньте.       Все начинают шевелиться, вызывая у неё чувство полного удовлетворения.       Они смотрят на Кериган, они смотрят не на Бога. Пока что. К сожалению, она всего лишь рабыня, неспособная принести хоть какую-то весомую пользу для Церкви.       Жаль, что Мать не может посмотреть на них в ответ: наверняка там много красивых лиц. Да и полагаться только на уши — очень утомительно.       Шепот и шуршание ткани оживляет зал, дышать становиться намного легче. Помощники Матери сворачивают чётки и убирают книжечки.       Наконец-то.       Девочка, стараясь подражать другим, разгинается, хрустит онемевшей спиной, проклинает существование религий; фокусирует зрение на большой непонятной статуе. И легенда оказывается правдивой — непонятно, человек это, тварь какая или животное. Очертания без линз её нечёткие, размытые, и сколько не вглядывайся, всё без толку. Но кажется, что оно на тебя смотрит. А если ближе подойдёшь, то вообще сожрёт.       Зое не нравится, но она не то, чтобы жалуется. Жаловаться особо и нечего. Точнее, не на что. Если один из пунктов плана будет не выполнен, она просто пожалуется своему другу (которого в этих одинаковых балахонах надо ещё отыскать), и уйдёт в предоставленную Церковью комнату. Одиночную. Свою — роскошь небывалая, все четырнадцать лет своей жизни она провела в коммуналке с плесенью на потолке и маленькими спиногрызами. Да, начальник тоже отдал ей свою спальню в пользование, но это совершенно не то. Там всё роскошное, пышное, как будто ненастоящее. Моргнёшь, и тут же тебя выпрут с огромной мягкой постели, пикнуть не успеешь.       Она привыкла спихивать мелкого со своего раскладного кресла, и желать отмудохать стерву-сетрицу, пиздящую по телефону весь день, ночью уходящую на блядки, и почему-то ещё ни разу не принёсшую в подоле. А может она уже и принесла — Зоя три года как не была дома, и не то, чтобы уверена, что хочет вернуться.       Но и тут ей явно не место. Потому что никогда не верила ни в условного бога, ни в святого духа, или ещё кого. Здесь же самая настоящая секта, правда нельзя понять, какое божество местные ставят как главное.       И где те Живые Боги, адепты, и прочая хтонь, от вида которой должен произойти инфаркт, инсульт, отказ сердца и почек одновременно. Уилл сказал, что это так не работает, а вот химера почему-то заверила, что у Зои ещё и рога вырастут. Как только увидит этих невообразимых созданий. Самое невообразимое создание по её мнению — семья начальника. Та ещё подозрительная хрень. И чёрт знает, чьи родственники хуже, её или его. Ладно, с этим можно поспорить. Пока Зоя смиренно лежала на полу, считай что отдыхала, непонятная хуйня творилась на пару метров дальше, и ступеньки эдак две выше. И сейчас она как собака злая.       Девочка понимала, что если провалит задание от начальника, то скорее всего, её снова пошлют драить полы в клетках самых безобидных тварей. Но это не означает, что они не отвратно пахнут или выглядят. А из пасти у них не торчат чьи-то не переваренные кости.       Б-р-р.       Зоя морщится, когда кто-то рядом её случайно, или нет, толкает. Аккуратнее нельзя ходить, что ли?       Она слышит голос этой фанатичной предводительницы, которую все почему-то зовут Матерью, и натягивает капюшон сильнее, боясь, что линзы могут как-то не так заблестеть. И её поймают. И съедят. Или убьют. Принесут в жертву — идиот, работающий с Уиллом, шутить не умеет от слова совсем.       Зоя вздыхает, стараясь унять внутреннюю язву и волнение, но получается не очень. Сначала нужно с кем-то поругаться, выместить гнев, а потом уже собирать доказательства.       Она надеется, что никаких кровавых оргий тут не будет. Или она на них не попадёт. Начальник комментарии дружка опровергнуть не смог так же, как и подтвердить. Так что не ясно, какая бесоёбина творится на самом деле.       Зоя бы с удовольствием посмотрела бы на то, что происходило в зале, пока все принимали защитную позу. Простите, молились. Если ты сюда попал, то уже ни от чего не защитишься. Как говорила подружка, дальше Бога нет. Ой, простите ещё раз. Зоя в бога не верит. Она верит в умение вешать людям лапшу на уши, в деньги, и наличие мозгов. Способность думать, знаете ли, в нынешнее время ой как трудно всем даётся. Просто ужас.       А ещё ужаснее то, о чём шушукаются служители. Женщина в грубоватой, но тем не менее расшитой изящными веточками, похожими на виноградные, рясе, складывает ладони вместе и кланяется самому… Толстому монаху?       Остальные её помощники выглядят не такими широкими на его фоне.       Один из них поднимает руку:       — Новоприбывшие! Соберитесь и подойдите к нам.       Интересно, что они подразумевают под новоприбывшими? Зоя тут уже день седьмой, вроде. Однако, её наставник "задерживается". К сожалению, он и не приедет. Легенда проста: душевнобольную девочку нашли на пороге детского дома ещё в младенчестве. Только потом, в процессе воспитания, поняли, что с ней что-то не так. Две приёмные семьи отказались, а затем, каким-то загадочным образом, она оказалась в одном из монастырей. Батюшка верит, что Зою можно вылечить, поэтому девочку прислали сюда. Возможно, более опытные люди ей помогут.       Хочется пошутить про то, что никто и никогда. Но разочаровывать монахов опасно для жизни.       Многие послушно идут к дяденьке с большим крестом на шее. Но распят на нём не Иисус. Та же ерунда, как со статуей: нельзя понять, что это. Зоя обязательно выяснит. Девочка идёт одной из последних, потому что ноги запутались в длинной юбке. Ну и ещё потому что светиться не нужно. Начальник говорил, что главное — скрыть лицо. Как найдёшь то, что ищешь, если не знаешь, как оно выглядит? Правильно, никак. Когда Зоя исчезнет, никто не поймёт, кто и куда пропал. Может поищут месяцок-другой… Надо на всякий случай сфальсифицировать труп. Вопрос… Как это сделать… Ну, разберётся. Потом. Сейчас, наверное, будут распределять по группам и давать каждой по надзирателю. Хорошему или не очень наставнику. Дети должны видеть пример, воспитываться в соответствии с законами и культурой Культа. Культура Культа, правда, неизвестно в чём заключается. Она просто есть. Наверное, интересна всем, кроме Зои. Зое вообще на эту культуру всё равно. Было бы, если бы её здесь не было. Девочка хочет зевнуть, но вместо этого тащится за другими людьми и наугад выбирает направление: уже сказали, что нужно пойти так, как решит сердце. Это точно не постановка сопливой оперы? Все эти дети, отцы и матери вызывают раздражение. Внезапно, свечи в одно мгновение гаснут, и Зоя краем глаза замечает движение.       Длинная тощая тень проскальзывает справа, как будто отлепляется от статуи, и оказывается сзади монашки. Ага. Снова появилось желание снять эти проклятые линзы — иногда действительно лучше не видеть того, чего не должен.       Чудные штучки начальник дал для того, чтобы всё самое необычное не осталось незамеченным. Поверит ли он ей, или нет? Должен, раз они работают. И очень хорошо, в темноте всё видно до удивления чётко.       И вот, в зале снова светло. А тенью оказывается неповторимой красоты мужчина. На вид ему лет тридцать. Ну, двадцать? Сорок. Где-то в этом интервале, в общем. Получается, дьявол? Зоя старается не придавать особого значения данному фокусу.       Начальник занимается вещами пострашнее. И выходит у него всё очень эффектно. У этих тоже неплохо, можно похвалить.       — Волей случая вас избрал идол удачи, — Кериган расставляет руки в стороны, — с сегодняшнего дня начнётся просвещение.       Да уж, идол удачи. Зоя стала пятнадцатым "ребёнком", которого этот мужик поцеловал в лоб и выдал повязку. Наверное, она нужна для того чтобы… Быть моднее? Иначе зачем? Может быть, через неё отслеживают передвижение… Зоя поднимает голову, переставая всматриваться в смутный знак, вышитый золотыми нитками на сливовой, почти чёрной ткани, взглядом встречаясь с наставником.       Недобрые у него намерения. Зоя передёргивает плечами, продолжая смотреть в ответ.       Он усмехается и кивает ей.       Девочка старается не кривить лицо и сохранять нейтральное выражение.       Отличные здесь традиции, конечно. Символизм в каждом чихе.       *       — У нас не принято громко кричать, перечить без причины, и непослушание тоже не поощряется. Помните — счастье любит тишину. Зоя вздрогнула. Оказывается здесь тоже используют это выражение? Вот уж неожиданность — флешбеки появляются там, где даже не думали. Бабушка любила поговорки, и часто ими злоупотребляла, наверное хотела показаться умной. Может, кому-то пыль в глаза и пустила, но точно не ей. Мудрость не определяется десятками заученных фраз.       Как оказалось, каждый наставник целует своего ученика. Кошмар. И губы ещё не стёрлись?       — Вам повезло оказаться здесь. Люди не понимают многих вещей, но это не значит, что они на это не способны. Необходимо правильное направление, миру необходимо принять настоящую природу. Сейчас альфы и омеги всё меньше и меньше рождаются на свет, всё меньше находят пару и не рожают детей. Баланс нарушается, превосходство бет начинает шатать, и вскоре окончательно уничтожит данную нам Всевышним систему.       Ёбаный сыр. Куда Зоя попала.       — Мы должны поддерживать равенство полов, почитать заложенные природой функции тела и не пренебрегать ими. Вместо этого люди глотают таблетки, травят себя и лишают возможности создавать семью. Вы понимаете весь масштаб катастрофы? Зоя ничего не понимает потому что её превосходство это… Ну короче единственное, что Зоя хочет делать — спать, есть, и гладить кошку. Всё. А её заставляют заниматься какой-то подозрительной хренью.       — Мать, к сожалению, права. Всё большее количество человек выбирает жизнь в одиночестве, не понимая, что они упускают. Но даже не в этом дело. Выбор остальных Храм уважает. Атеисты опровергают христианство, ислам, все совершенно забыли о буддизме. Вера в нечто находится под угрозой исчезновения…       И ещё много пиздежа наставника.       Группа идёт дальше. Вопросов пока никто не задаёт, остаётся только изучать окружение. Девочка вальяжно проводит рукой по широким перилам, как будто скоро она будет здесь командовать, внимательно рассматривает мраморные прожилки. Зоя вспоминает наказы бабушки и, к тупейшей иронии осознаёт всю ценность армянского коньяка. Настоящего. Тристан был прав: придётся шляться с ним по складам или чего похуже. Мысленно девочка делает заметку — больше с этим кобелём на желание не играть… Она отвлеклась.       О, а за цветами здесь хорошо ухаживают. Везде по добротному дизайнерскому горшку.       И иконы. На каждой стене штук по пять. Хорошо скомпонованы. Похоже, есть сюжет? Рамки у них фигурные, тонкие и толстые, очень аккуратные; очень стрёмные: одни изображают всякие разные ритуалы, другие с ангелами, вместо нормальных голов у большинства просто черепа. И текст сзади. Много текста.       О, а там на одной кажется изображено причастие?       Только какое-то не такое.       Фон чёрный, человек с искривлённым позвоночником, и глаза у него не живые. Смотрят в душу.       Фу. Зоя отворачивается.       Причастие… Про него она что-то да слышала от Еразик, но не то чтобы хоть когда-то любила или ходила в церковь… В общем выглядит странно, и не похоже на то, что должно происходить в нормальном месте. Всё здесь странно и страшно. Зоя осторожно, чтобы никто не заметил, вытирает мокрые от пота ладони об свой балахон. Хорошо, что толпа разрослась и вытеснила её к углу: чем меньше внимания, тем лучше. А разглядеть нечто важное она всегда сможет. Главное момент не упустить. Зоя постарается справиться. Не хочет разочаровывать начальника.       — Вам всё понятно? Не бойтесь задавать вопросы. Мы все собрались здесь для того, чтобы коснуться недостижимого.       Боже, как много всего. Куда смотреть? Всё не запомнить.       *       Она прошла километров пять, слушая лекции о всякой культистской рутине. Зоя жмурится, снова хочется зевнуть. Просмотрели комнаты, большинство распределили и отдали ключи. Спасибо, что есть формальное личное пространство. Были в мастерской, другом конце храма, видели такую же статую, только поменьше.       Больше всего Зое понравилось в саду, очень много цветов и фруктовых деревьев, милые кустарнички. Там свежо. Только в воздухе запах… Подозрительный. Как будто кровью воняло, и до конца не выветрилось.       Девочка приоткрывает один глаз. Из-за чёрных, густых ресниц и почти таких же глаз, нельзя понять, действительно ли она смотрит, или нет. Бархатный капюшон натянут до переносицы, так что скорее всего, никто не заметит нежелательного изучения.       Здесь всё сделано с одной целью: запутать, заставить поверить в нечто Великое и неоспоримое, и если понадобиться, сделать это насильно.       Зоя ничего не боится: её не пугает ни тьма бесконечных коридоров, ни люди в масках, сопровождающие мисс Кериган. Она ступает за ними бесшумной тенью, стараясь запомнить путь.       Уилл просил передать всё до мельчайших подробностей: от материала накидок до голоса Матери, от цвета огня до пути, по которому вели всех новичков. Вот только путь здесь как один огромный лабиринт, в котором запутаться можно так же легко, как моргнуть. Поэтому девочка не моргает, только сжимает губы и сводит густые брови. Узорные арки давят ей на мозги: линзы, которые дал начальник даже слишком хороши. Лучше бы он отдал их слепошаре. Ему раз в сто нужнее.       Зоя замечает очень много странностей, и ей здесь не нравится. Даже дома было… Оживлённее? Живее? Ор и ругань никогда не вызывали тёплых чувств, но на своём континенте не было этого ощущения. Как будто за тобой следят, как будто на тебя имеют зуб, или чего похуже.       Хочется вернуться в спальню к начальнику. Он там никогда не бывает, а если бывает, то спит на диване, и с кровати никогда не выгоняет. В отличие от химеры. Его-то хрен выгонишь, только за просьбу согласиться уйти. Тристан не Милена и не мелкий, его ударишь — себе синяк заработаешь.       Он никогда специально не ударит и руку не поднимет. Только треплет нервы. Видите ли, смешно. А сестре не было смешно, ей было конкретно весело над младшей издеваться.       Продолжая разговор о Милене… У них всегда была неприязнь. Зоя убери, Зоя принеси, бабушке сама поможешь, а если не хочешь, то мне так-то похуй. Иду гулять. Дула губки, пальцы веером, и хахаль каждый раз новый.       Громкое ненавижу, всплывшее в голове, девочка прячет зубами, прикусившими язык. Здесь от неё могут услышать разве что невнятное мычание.       Зоя немая. Говорить она не может, только смотреть и слушать, иногда складывать руки на сердце и кланяться в пол. Но только когда надо — как говорит один стрёмный дядя, которого Уилл ласково зовёт братцем.       Зоя может разве что ласково послать этого дяденьку на хуй. Ругань у Зои отборная, улица научила. Жалко, что здесь похвастаться нельзя. Все старания пойдут блохастой мымре под хвост.       *       Зоя вроде как хорошо себя проявила, и поэтому её ввязали в какую-то тусу. Важную. Наставник тоже остался: проводил новеньких. Их быстро распустили, и присоединилось много людей в другой одежде. Она более проработанная, и похоже, на несколько сотен долларов дороже, чем у обыкновенных последователей.       Не нравится ей всё это...       Они стоят у массивных чёрных колонн. Сверху колонны украшены гобеленами. На гобеленах нарисованы странные символы, запомнить которые тоже нельзя. Мистика? Возможно, но Зое мало верится. Если во всём видеть что-то, что объяснению не подлежит — можно запросто съехать с катушек.       Интересно, сколько ещё поворотов и проходов, ступенек и коридоров надо пройти, чтобы наконец добраться до этого невообразимо секретного места.       Остаётся надеяться, что на церемонии не будут резать никакого козла и пить его кровь из одной чашки, передаваемой против… Или по часовой стрелке? Она не знает.       *       Все собираются в один огромный круг, живое кольцо. Разноцветный стеклянный купол наверху проливает обыкновенный лунный свет на людей в масках и без, на высоких и низких. Некоторые фигуры подозрительно напоминают детские. Неужели сюда и их притащили? Да нет, бред какой-то…       Так кажется сначала, пока на каком-то каменном столе с крупными завитками Зоя не замечает голого человека, слишком худого, чтобы было можно понять, это маленький мужчина, или девятиклассница с РПП.       По вискам стекает пот.       — Подойди поближе, — тот жуткий священник шепчет Зое на ухо, неожиданно и на затылке у неё волосы становятся дыбом. Как там они говорили? Большая честь? Радость?       Ладно, Зоя настораживается и начинает бояться. Совсем немного. В голову приходят неутешительные мысли: как хорошо родится бетой. Никто не почувствует волнения, никто не скажет, что от неё несёт потом. Поправка: Тристан всё равно до чего-нибудь да доебётся.       Мужчина, подошедший со спины, легко подталкивает Зою вперёд. Ну, наставнику грех сопротивляться. Ему надо в рот заглядывать и копировать движения, чтобы точно преисполниться в познании.       Первый ритуал означает смирение с судьбой и принятие неизбежного в жизни каждого.       Второй — жертва послушников, подарок Детей Отцу; и наконец, третий помогает выбранному человеку вознестись. Некоторое время его дух будет находиться между небом и землёй, и пока Бог будет вкушать тело, испивать венозный нектар. Никто не знает критерии отбора, но каждый твердит: Великий в конце концов обязательно примет на небо всех.       И все в его Саду найдут покой.       Всё снова затихает, Кериган берёт с поднесённой подушки кинжал. Помощник отходит в сторону.       Пока что она в ауте. Пока что Зое нельзя говорить, возможно даже думать об этом.       Зое нельзя отвести глаз от отблеска холодного металла длинного ритуального ножа.       Она видит оскал Матери, занесённые над головой руки.       — Да поможет тебе Боже.       И то, как быстро они опускаются.       Зоя слышит протяжный, слишком громкий треск грудной клетки, крик, рвущий слух и сердце, и всё это какофонией застревает в мозгах. Девочка думает о том, что было бы, если бы она не вложила свою руку в руку Уилла, и что было бы, если бы она не решилась сбежать из клетки. И что было бы, если бы она проглотила ту жижу.       Зоя моргает. Она запоздало вспоминает о том, что надо запомнить каждую мелочь, но ничего не получается. А уже через секунду перед глазами, как в замедленной съёмке, расходится человеческая кожа и виднеются мышцы.       Кериган поднимает сердце вверх, человеческая кровь бежит по её ладоням, и выглядит это так ужасающе, непонятно, и в каком-то месте красиво.       Становится жутко.       Все тянут руки к потолку, а её по ощущениям, макнули в бочку с дерьмом.       Отвратительный запах, отвратительное место, отвратительный поступок. Видимо, в их Библии "не убей" работает наоборот. Зоя тоже тянет руки вверх, правда ладони складывает в лодочку, и отвлекает шокированный мозг воспоминаниями о доме. Настоящем. Том, который на другом материке. Бабушка с варениками. Пирожки. Мелкий любил с вишней. Они иногда воровали кислючую с соседнего участка. Когда есть было нечего.       Сейчас Зоя ест очень хорошо. Отлично. Правда, стоит ли хорошее питание менять на спокойную (относительно) жизнь? Нет. Стоит ли отворачиваться, пока женщина выворачивает человеку кости, а её прихвостни подставляют золотые бокалы под струи крови, стекающие со стола?       Зоя не знает. Зою сейчас вывернет. Прямо как в первый раз, после перемещения.       Начальник еле успел оттащить её от своего… Как его?       Как же звали того седого мужика, которого хуесосит почти каждый, когда слышит слово вакуум?       Точно, от своего дяди.       Все вокруг молятся, и Зоя позволяет себе закрыть глаза. Девочка вытягивается, сцепляет руки в замок для пущей убедительности. Тоже молится. Правда, не знает кому. Возможно, своей матери. Отцу. Тётям. Они Зою любили, подарки возили и даже защищали от дурной бабушки.       Но забрать не могли.       Девочка открывает глаза, сглатывает, потому что жутко хочет пить.       Кериган в припадке читает заклинания на латинском. Прямо фильм какой-то. Только Зоя не уверена, было ли такое хоть в одном фильме. Она кино целиком смотрела только один раз у одноклассницы в гостях. Просто когда происходит что-то нереальное, любят говорить: даже в телевизоре такого не бывает.       Колени дрожат, а зубы прямо болят, потому что челюсти сжаты слишком сильно. Все берутся за руки. Зое противно, но она тоже вкладывает ладонь в чью-то большую, тёплую. Боковым зрением замечает наставника. Он вместе с остальными подхватывает недо-песню, отчеканивает слова как стишок.       Самое непонятное: чем дольше это длится, тем сильнее Зоя понимает, что чувствует себя лучше, тем сильнее хочется двигаться, и на удивление, петь вместе с ними. Голова пустеет. Тело как будто отделяется от мозга. Зоя ничего не чувствует, но продолжает смотреть.       Линзы показывают то, чего не видят другие. Розовый дым кругом, и исходит он от тех самых бокалов. А бокалы кажутся раскалёнными.       Это длится добрых полчаса.       Что за пиздец. Она определённо чего-то надышалась в лаборатории начальника.       *       Успокоившаяся Мать хлопочет над трупом. Завязывает ему на оставшиеся целыми запястья и щиколотки какие-то, наверное заговорённые верёвочки. Что-то шепчет. Опять. Порхает, как бабочка.       Ей бы не помешало оторвать крылышки.       Народ постепенно расходится, напоследок поклонившись Всевышнему. А Зоя почему-то в ступоре стоит. И продолжает пялится на внутренности. Ведь настоящие. Мужчина осторожно трогает её за плечо. Девочка не реагирует.       — Иди к себе, дитя. Завтра новый день, новые свершения. И не забудь придти на утреннюю молитву, — наставник, имени которого она так и не узнала, гладит бледную Зою по голове.       Зоя заторможенно кивает, разворачивается и выходит. Не знает, куда идёт, на самом деле. Эх.       — Ты помнишь дорогу?       Подопечная не слышит.       Блять.       Лучше бы это всё-таки оказался козёл. От звериной крови у Зои вряд ли выросли рога. Она ведь не из лужи попила.       *       Зоя шагает слишком бодро, а потому не очень тихо, и шаг этот больше походит на бег, но остановится она не может — душащая тревога осела в груди тяжелым грузом. Даже нельзя понять, от чего больше она волнуется. Боится, что её поймают? Причина в увиденном кровавом зрелище? От того, что ей быть посыльной ещё неделю? Последнее, конечно, ужасает почти так же, как то, с каким удовольствием и фанатизмом та женщина уродовала тело старичка, как она ломала ему рёбра...       Ой, кажется Зою сейчас начнёт тошнить. Желудок от тех воспоминаний делает кульбиты, а в голове мутнеет.Девочка резко останавливается, нога, занесённая в воздухе, мраморной плитки не касается; Зоя отмирает и резко отпрыгивает, мышью ныряет за угол. Она что-то слышала. Совсем рядом. Недалеко. Метров пять.       Или это эхо?       Откуда-то доносятся голоса. Просьба Уилла всплывает в голове неожиданно, отвлекая от приступа.       — Нам нужно будет послать пять человек для того, чтобы проверить сохранность тел.       — При всём уважении, необходимо больше, — второй голос подозрительно подлизывается. Или Зое опять что-то там кажется. Придумалось.       — Для чего? На этом задании должны присутствовать только профессионалы. Надеюсь, вы помните акт о неразглашении, — двое останавливаются.       — Охрана. Несколько проверяющих будут беззащитны, если встретятся с отбросами из местных правоохранительных органов. Или взять Вакуум — они слишком быстро узнают обо всём, что происходит в городе и пригороде. И более того, корпораты активно интересуются всем, что связано с амфирионом.       Зоя напрягается. Сильно. Опять это слово, объяснять значение которого ей отказываются. Снова хочется вернуться в своё родное СНГ и ругаться на учебник по армянскому.       — А вы хотите кого-то порекомендовать? Говорите прямо. Знаете, больше всего не люблю подхалимство, — человек кривит лицо и заводит руки за спину.       — Я хочу чтобы всё прошло как можно лучше. Не так давно какая-то женщина вернулась на пост правой руки государственной конторы. Надо быть с ней как можно более осторожными: несколько монастырей закрыли после того, как видели высокую блондинку.       Первый голос засмеялся:       — Вы знаете, сколько в нашем Храме высоких блондинок? — его собеседник быстро замотал головой. — А вот я знаю. Не несите чушь.       — Она задушила господина Комиссара.       — Что?       — Есть видео. Не советую Вам пренебрегать предупреждениями. Главная ошибка, за которые многие платят огромную цену — недооценка противника.       Первый человек, кажется, знал господина Комиссара. Его лицо помрачнело.       — Что ж, я запомню ваши слова. Идите.       Зоя понимает, что практически не дышит, и в итоге ждёт ещё минут десять, чтобы убедиться: кроме неё здесь никого нет. Девочка спешно нащупывает кулончик, спрятанный под тремя слоями ткани.       Итак.       Первое действие: оценка ситуации. Ситуация хуйня. Она не была готова вообще. Всё было спокойно, на такие… На такие ужасы намёков не было. Только заумные речи, пиздёж про бога и подготовка к церемонии. Теперь то ясно, что за церемония. Второе действие? А похуй на него, надо дойти до своей кровати. Там можно будет связаться с начальником. Или, если повезёт меньше, трубку возьмёт химера.       Только вот что им говорить? У неё трясутся руки. Говорить вообще не хочется. Не может. Хочется разрыдаться и залезть под юбку к матери, как в пять лет, когда на Зою кинулась собака. Первая из двух недель прошла успешно. Она выжила. Однако плохая новость — нужно пережить ещё одну.       Скоро девять вечера. Надо возвращаться.       Зоя вылезает из угла. Осматривается. Проходит несколько коридорчиков, поворотов, останавливаясь напротив своей комнаты. Проворачивает потёртый ключик в старом скрипучем замке, заходит. Запирает тяжёлую деревянную дверь. Прислоняется к холодной стенке. И тут же сползает вымазывая балахон в побелку, зажимает рот рукой.       Она сидит долго. Или не очень.       Но это неважно.       Дрожащими руками, противно-скользкими ладонями достаёт из-под майки кулон, один раз нажимает на маленькую кнопочку сбоку.       Идёт гудок.       —Вау. Неужели моя маленькая зубастая блошка решила объявиться?       Не повезло. Зоя шмыгает носом, кусает палец.       — Я всё объясню. Позже. Перемести меня домой.       — Ты случайно не забыла уговор? — говорит чётко, холодно, ровно. Зоя хочет его проклянуть.       — Тебя постоянно куда-то посылают. И режешь людей ты тоже, как воду пьёшь. Постоянно. А я нет.       На той стороне молчат.       Проходит пара минут. Кулончик в руках вибрирует. Голова начинает кружится, пространство вокруг меняется.       Господи, спасибо.