Old spark and New spark

      Он сожалел о том, что не увидел пробуждение Кибертрона. Поговаривали, взрыв был прекраснее и ярче, чем рождение звезды. Всполохи света, олицетворяющие высвобождение миллионов и миллионов Искр, поднялись к небу и рассыпались над поверхностью планеты, наполняя ее эфемерной силой. Сияние жизни еще долго озаряло руины разрушенных городов, тела не погребенных воинов, забытую культуру кибертронцев.              Война закончилась. Летописцы бы озаглавили новость, как окончание военной эпохи, длившейся не больше, не меньше пару тысячелетий - настолько долго, что историки потеряли счет времени, а воины поняли, что им ни к чему такая точная информация. Праймус спал, и ему не было никакого дела до того, как мелкие гайки над его Искрой уничтожали цивилизацию, дезактивировали друг друга за крупицы энергии, за слово вождя, за философию революции. Искра ненавидела Искру. Десептиконы ненавидели автоботов. Автоботы ненавидели десептиконов.              Он стал тем звеном в цепочке, которая начала эпоху и положила конец династии.              Серебристый мех в быстром темпе гнал меж титановых плит, вырывающихся из-под платформ, огибал то, что раньше называлось архивами, культурными центрами, университетами, музеями... Он еще не пересек границ владения Иакона, и потому мог неприкрыто восхищаться тем, во что его армия превратила центр культуры и политики Кибертрона. Место проживания политического альянса Праймов. Стеклянный мусор на дорогах, битые витражные окна, металлолом от статуй, головы солдат, нанизанные на высокие колья и поставленные вокруг статуи Сентинела Прайма. Своебразный акт непокорства правителю Кибертрона. Мегатрон не отдавал приказа, все художество принадлежало манипуляторам отряда Дельта, и эта их своевольность весьма позабавила вождя, пока его клинок искусно разрывал Искровую камеру очередного Прайма*, надеясь, что тот жалостливо молит своего глухого творца о спасении. Размахнувшись и полетев прямо на статую, Мегатрон выстрелил в голову Сэнтинела, изничтожая остатки культурного созидания. Программа жизнеобеспечения услужливо проинформировала его, что энергии осталось менее двадцати процентов, а военные действия сократят запас.              Его не найдут автоботы. Его не будут искать десептиконы. А от остальных он сможет отбиться, если те посмеют посягнуть на Искру лучшего бойца Кибертрона!              Чтобы преодолеть расстояние от столицы автоботов до столицы десептиконов по прямой требовалось пятьдесят джооров, поэтому Мегатрон решил удлинить маршрут, направляясь сперва к цитадели Центавра*, где находился самый высокий доступ к космическому пространству (и по старым отчетам Саундвейва, скрытые резервы десептиконов), после к Марганцовым горам. У него осталось много времени на путешествия. Буквально вечность.               В «вечности» Мегатрон предавался раздумьям. Когда он сказал одному человеческому мальчику: "Я никогда не забываю лица", то было чистой правдой - память у бывшего десептиконского главы отменная, правда теперь уже Юникрон разберет - дар это или проклятье. Лабиринты блока требовали расшифровки сжатого пакета файлов, и если для того не оставалось места, или, в силу возраста, тот повреждался, файл сжимался, многое из прошлого терялось, и перед оптикой крутились уже незначительные обрывки воспоминаний. У меха никогда не было проблем с количеством места, и оттого блоки распаковывались целиком, с тем, чего он так жаждал увидеть, и тем, от чего до сих пор трясло Искру.               Архив памяти смешался в симбиотическом слиянии с блоками Юникрона. Как же... отвратительно!               А с другой стороны, разве не так же работала Праймова матрица лидерства? Связь всей мудрости правителей Кибертрона в одном маленьком артефакте, который Оптимусу перепала честь охранять от самого бога Хаоса. Что ж, он сделал невообразимую глупость - уничтожил и первую матрицу, и, судя по всему, "запасную". Мегатрон про себя ухмыльнулся, но без злобы, и даже с сожалением. Зная Оптимуса, членство Праймов решило на всякий случай активировать запасной артефакт. Правильно сделали, что уж сказать.              Серебристый мех нередко из Архивов и с лекций о «сотворении мира» слышал о матрице Покорения, содержащей эссенцию Юникрона, но по той причине, что имя бога Хаоса упоминать боялись, а достоверной информации о нем имелось очень и очень мало (практически ничего), бывшему лидеру десептиконов и опираться было не на что. Да сами записи о темном энергоне, который он случайно нашел в вакууме Вселенной, были легендами! И теперь он, содержащий в себе эссенцию и мудрость Юникрона, невольно перенял на себя роль бога Хаоса. Мегатрон уже стал легендой, которую остатки механоидов будут рассказывать шепотом, боясь упоминать имя. Он мог собой гордиться.               Он скучал? Возможно. Теперь, когда рядом с ним никого нет, и его процессор не стоит на круглосуточном наблюдении у вездесущего Саундвейва, он волен делать, говорить и думать обо всем, чем захочет. И если бы сейчас он спросил у самого себя, скучал ли он по Прайму, Мегатрон бы честно ответил: "Да." Да, скучал. От скуки, или же от переполненных эмоциями воспоминаний - уже не разберешься.               Но еще больше он скучал по войне. Может, Оптимус и не верил в судьбу, но Мегатрон был свято убежден еще с самого момента своей активации - это его предназначение. Переворот во имя тех, кого сослали на самое дно, и приравнивали если не к шарктиконам, то к «почему-то функционирующему» мусору под серво. Кто же знал, что революция перерастет в войну? И что ему удастся уничтожить древнейших, мудрейших правителей планеты? Что шахтер без имени вдруг будет обладать силой божеств?! Может, гладиатор и не заглядывал настолько точно в свое великое будущее, но одно знание того, что будущее это станет мятежным, заставляло его каждый раз подниматься с колен.               Хах! Было сложно осознавать, что, несмотря на функционал, который не даст своему хозяину умереть еще долгое время (опять же, вечность), Мегатрон понимал, что… его век окончен. Все! Миссия исполнена, и теперь маленькая кучка оставшихся выживших построит на руинах империи справедливую цивилизацию. Он не был уверен, что с замашками их нового лидера у автоботов будет простая, спокойная жизнь (даже он сам изредка поражался характеру Ультра Магнуса, и его наклонностям все делать по чужой указке), но теперь это не его проблемы.               Его «проблема» покоится у самой Искры Праймуса и, возможно, наблюдает за ожившим миром пока еще ответственной, спарковской оптикой.

***

      Мегатрон вернулся в Каон. Во время войны у десептиконов, оставшихся в городе, был приказ - бросить все силы и все имеющиеся ресурсы на сохранение целостности столицы. И они выполнили последнюю волю своего господина.               Вся архитектура столицы строилась сверху вниз, и до самого, так называемого "низа" (по присказкам жителей Каона, дном их родного города было ядро планеты) даже Мегатрон еще ни разу за все время правления не добирался. Предполагалось, что там находятся заброшенные шахты, плавильни и место погребения дезактивированной безымянной рабочей силы. Прямо под боком Праймуса покоились миллионы и миллионы несправедливо убитых механоидов. В исторических документах много драмы.               До революции в городе проживало семь миллионов кибертронцев. Цифры поражали. Это одно из самых густонаселенных мест планеты, и все его жители ходуном ходили под Мегазараком, превратившем некогда красивейшее и благороднейшее место в промышленный район, в последствии ставшем «криминальным», «брошенным Праймами», «смертельно опасным». В Каон кибертронцы входили с опаской, подписывали кучу страховых документов и никогда не ступали с центральных улиц. Шаг влево – тебя разберут на запчасти для бойцов арены. Шаг вправо – отправят работать в шахты.               Мегатрон трансформировался у входа в город, сравнивая картину перед собой с изображениями блока памяти. Каон изменился, но гладиатора радовал факт того, что он больше не пестрил своими розовыми, фиолетовыми, красными лампами во все стороны и не шумел. Центральные магистрали города показывали пришедшим величие десептиконской столицы – по обе стороны центры культуры, высокие витражные здания (стекла в них перебиты, и изображения расплывались), информационные блоки. Как сейчас мех помнил, что на входе туристов поджидала Пэйлфейс – фембот, созданный программой, которая перебегала в любое экранное устройство и показывала пришедшим город. Она, пожалуй, так и осталась самой милой частью Каона. Все остальное поглотили заводы, военные сооружения, политические дворцы и арены.               Представшая перед ним Арена короной возвышалась на верхнем этаже города и являлась чуть ли не самой главной достопримечательностью. Снаружи ее стены украшали фрески и будто выходящие из стен статуи лучших гладиаторов. Стены несколько раз реставрировали под вкусы нового хозяина. На памяти Мегатрона, их сменилось четыре.               Ему, как самому живучему гладиатору и сильнейшему войну поставили статую, которая украшала башню, хотя о таком он никого не просил, и даже немного злился, видя это титановое убожество каждый орн функционала. Он всегда выступал против этого – пафоса, дороговизны, шарма и маркетинга, но как можно вести за собой толпы униженных и злых, когда в честь тебя воссоздали целую статую, еще и кое-где обрамленную платиной?               Сейчас Арена покрылась коррозией от кислотных дождей, и пылью. Изваяния стали смотреться жалко и уныло, у части бойцов распались манипуляторы, сервоприводы и корпуса. Мегатрон медленно бродил по коридорам внутренней части постройки, прислушиваясь к давящей тишине. Вокруг не было ничего кроме железяк, битых экранов, разбросанной мебели и статуй. Ох, воистину, последний собственник арены обожал свое культурное достояние и своих воинов, как обожал мягкие платформы и красивые, резные сосуды для энергона. Чужие Искры как дорогие вещи. И чем больше у него было этих… скульптур, тем чаще он мог сказать: «Посмотрите на этих чудовищ, которые ходят подо мной! Посмотрите, как много у меня гладиаторов!»               Из зала мех вышел прямо на поле боя.               Центавра уже плыла за горизонт, и Арена погружалась в сумерки. Тепло, хорошо, спокойно. Гладиатор встал в самый центр поля, оглядываясь по сторонам, и хищно улыбался, обнажая денты. Память показывала картины боя, страсть мехов и фемботов, безумную оптику и тонны энергона. Он упивался славой, стоя здесь, и не важно, кто окажется перед фейсплейтом – огромный зверокон, искусный войн или недоучка, которого требовалось дезактивировать. Он всегда был наготове. И каждый его удар смертельно опасен.               Красные окуляры вдруг коснулись маленького огонька впереди. Мегатрон прекратил углубляться в ностальгию, сконцентрировав внимание на комочке энергии, что слабо подрагивал вдалеке. Ничего удивительного в нем не было! По всей планете раскидано много Искр и, к общему сожалению, первая их волна должна была погаснуть. Ни у кого из кибертронцев пока нет ни сил, ни желания воспитывать спарков.               Гладиатор качнул головой и сделал пару шагов по направлению к свету. Он был слишком непохожим на других, слишком… живым. Всполох, почувствовав биение чужой Искры, вдруг встрепенулся и одним резким скачком бросился в сторону воина. Мех опешил. От удивления он сделал шаг назад, продолжая наблюдать, как маленькое голубое сияние останавливается возле него, дрожит, петляет из стороны в сторону, но приближаться боится. Новая, пульсирующая Искра танцует во тьме, приближается к красной оптике и тут же сбегает из-под взгляда.               Он не может вспомнить ее. Что очень странно. Блок памяти то и дело сигналил о том, что бывший десептикон видел похожую энергию, и требовал распаковки всех файлов, даже самых глубинных, где могла содержаться информация об объекте.               Вскрыв самый начальный файл, самый первый со времен своего пробуждения, Мегатрон понял, что он никогда прежде не видел новых Искр. Более того, он и заискренных кибертронцев не видел ни разу в жизни! О них писали романтичные истории, их показывали с позиции прекрасных Созидателей в театрах, но в живую никто уже давно не видел. Но процессор не успокаивался, все сигналя и сигналя: "Пройди в архив, распакуй все, что там есть и осознай, что программы не могут ошибаться!". В чувствах гладиатор удалил сообщение и опять сконцентрировался на свете.               - Кто же ты? – спросил он у тишины, даже не надеясь на ответ. Вытянул вперед манипулятор, очередной раз мысленно кривясь от собственной новой оболочки, которую ему соорудил Юникрон. Искра вновь встрепенулась и задрожала. Маленькая, трепещущая жизнь. Чей-то новый функционал. Полноценный механоид. Чем дальше анализировал Мегатрон, тем смешнее ему становилось с ситуации. – Ты выбрала не то место и не того кибертронца.               Голубое сияние опустилось на тяжелый манипулятор, доверяя его обладателю. От прикосновения пробрало током. Их обоих.               Он застыл, подобно статуе рядом с крохой. А она никуда не улетала – нервно мерцала, редкими движениями гладя металл. Оказывается, Искры на ощупь, как очень влажное, холодное облако. Погревшись немного от тепла чужого энергона, та вновь задвигалась, вскочила и помчалась к грудным пластинам. Инсигнию Юникрона тот запаял еще у цитадели Центавра, так что теперь там гладкая поверхность живого металла.               Искра ждала его разрешения. Терлась о то место, кололась током и просила о маленьком шансе.               Но он сделал шаг назад. «Ох нет, этого мне не хватало!» - рыкнул он в ее сторону, развернулся и побрел к выходу. Искра не унималась, шествуя за найденным незнакомцем.               - Нет! – зло прошипел Мегатрон, не оборачиваясь. У этой светящейся штуки даже аудиосенсоров нет, зачем он разговаривал с ней? Странно, что она понимала. Что останавливалась, прекращая движение, и дрожала в кромешной тьме, испуская маленькие молнии. – Тебе суждено умереть. – грубо, но правдиво. Мегатрон хотел обернуться, чтобы в последний раз глянуть на сгусток энергии, но передумал. Да даже если бы он согласился! Даже если бы принял в себя новую Искру… у него нет конфигурации носителя. У него нет ресурсов для себя, не говоря уже о бете. Она погибнет, а позже на Кибертрон прибудут новые мехи, и вот они смогут создавать потомство по собственному желанию. Или Колодец изольется еще раз, даруя Искры протоформам. От его бездействия хуже не будет!               Гладиатор, медленно и грузно шествуя по коридорам, пробежался взглядом по всем имеющимся в башне комнатам, пока не нашел кварту, которая ранее принадлежала ему. Двери на входе, отворяющиеся по команде, пришлось выламывать, и под многотонным весом звездолета те со скрипом разомкнулись. Помещение наполнено пылью. Окно, выходящее из кварты на улицу, разбито, оставляя от себя лишь голую раму. Платформа, само собой, разряжена, и энергона в округе нет. Процессор сигналил об оставшихся восемнадцати процентах и Мегатрон подумал, что на поиски топлива он выйдет с рассветом.               Офлайн режим активирован. Энергосбережение. Кодирование информации анализаторов. Процессор все еще нещадно требовал полной распаковки файлов для нахождения изображения. Мегатрон устало архивировал сообщение, обещая своему же разуму, что пораскинет над этим завтра.       

***

              Ученые автоботов уже давно поняли, как работают сны. «Когда код анализатора считывается, он должен быть упакован в общий блок памяти. В момент, когда происходит упаковка, архиву следует полностью активироваться и найти место для нового кода. В этот клик игла проходится по всей библиотеке и сохраняет рандомную информацию. Она переходит в процессор, синхронизируется друг с другом, и мы видим сны.» Профессор читал об этом лекцию в архиве, где когда-то служил Орион. Мегатрон... вернее Мегатронус, испытывающий жажду по всяким новым знаниям, тогда впитывал информацию о траснкрипции оффлайн системы, как тронувшийся процессором.       "Это же все знают." - улыбнулся ему Орион, хватая за манипулятор и ведя подальше от лекционного зала.               Но то, что видел Мегатрон во сне, не отображало действительность. Он снова облетал территории Каона, вдохновлялся местными разрушенными видами. Снова попал на Арену. А все, что происходило дальше, уже потеряло связь с реальностью. Потому что он видел Оптимуса.               Ни Ориона. Ни Праймов. Ни Юникрона. Оптимус в своей улучшенной форме сидел прямо в центре Арены и смотрел на него. Если быть честным, Мегатрон что тогда, на Земле, что сейчас считал его новую форму нелепой, а способности к полетам очень примитивными. Теперь, когда это чудо сидело прямо напротив него и смотрело спокойно и равнодушно, он не сдерживал улыбки. Бесконечно бессмысленная встреча с тем, кого он так жаждал увидеть. Активировал оружие. Это же его сны, его искажение реальности и его очередное убийство очередного Прайма. Все, как и предначертано судьбой, верно?               Гладиатор подошел вплотную к своему сопернику, но Прайм не шелохнулся. Так и сидел, наблюдал, чуть ли не улыбался в ответ.               - Ты же знаешь, что умереть было худшим твоим решением? – он не хотел говорить с пустотой. Не хотел лишний раз потрошить безмолвие. Но Прайм перед ним выглядел таким целым, невредимым, пусть и состоящим из голубого сияния и скопления звезд. Самая яркая личность в истории его функционала и одновременно с тем самая проблемная. Когда за собеседником не последовало ответа, Мегатрон замахнулся мечом и нанес удар, предположительно рассекая шейное сочленение. Оптимус рассыпался, сияние померкло. – Ты жалок, Прайм.               Звезды осыпались и Арена вновь померкла в ночи. Никакого света. Даже над головой одна чернота и холод. Знала бы эта тщедушная вселенная, насколько гладиатор ненавидел холод!              

***

              Когда Мегатрон пришел в онлайн, за рамой по-прежнему пребывала ночь. Фонарей нет, но из-под платформ, сквозь трещины и разломы вырывалось бледно-голубое свечение. Пробуждение планеты не увидел бы разве что слепой. Сам гладиатор считал это непредусмотрительным. Помимо них самих, у кибертронцев еще куча конкурентов в космосе, от пятимордых уродов до газовых чудовищ, собранных из одной только химии и физики. Сквозь раму в комнату пробирался свет, но оптика не фокусировалась на объектах. Процессор все еще слал предупреждения о восемнадцати процентах.               Во тьме приходилось пробираться на ощупь. Несмотря на то, что Мегатрон знал эту Арену, как фаланги манипуляторов, мелкие детали или раскиданная мебель путались под серво. Он не знал, зачем шел туда. Кого он собирался там увидеть? Мех противоречил сам себе: одна сторона убеждала в том, что надо вернуться на платформу и попробовать отключиться до рассвета, вторая в противовес требовала лично убедиться в том, что Прайм навсегда покинул этот мир. Автоматическая, снесенная дверь "распахнулась", холодный воздух лизнул своды брони.               Кругом пустота, пыль… и голубой огонек, сидящий прямо в центре Арены, где гладиатор его и оставил.               Он не угасал. Искры, добираясь до поверхности, гасли спустя джооры, но этот продолжал гореть так же ярко, как при их первой встрече, слабо двигаясь. Ощутив приближение Мегатрона, он радостно подпрыгнул и бросился к огромному корпусу, стараясь не трогать место для инсигнии, дабы не злить обладателя. Мех наблюдал за бегающим туда-сюда всполохом с легким раздражением, как за нервирующим спарком. Оптимуса здесь, естественно, не было.       Но эта Искра принадлежала ему. Косвенно. Возможно, все они напоминали рассыпавшуюся на миллионы частей Искру Оптимуса, а он просто не присматривался. А возможно, Прайм решил вернуться. За тем он и видел сны. За тем крохотный огонек прибыл именно сюда.               Над головой сгущались черные тучи. Гладиатор устало провентилировал, прекрасно понимая, что сезоны дождей держатся над Каоном долго. А ему завтра необходимо найти, как минимум, куб энергона, не говоря уже о целом резерве. Когда первые капли окропили пол, всполох поспешил укрыться под одним из плечевых сегментов "нового большого друга". Мегатрон спокойно хмыкнул.               У него не было полноценного корпуса носителя. Но ведь, согласно литературе, вынашивать бет могли любые трансформеры, просто какой-то процент из них в процессе дезактивировался. Подумаешь. Согласно закону, носители считались неприкосновенными, не участвовали в военных действиях, на них не оказывали физического или психологического насилия, обязательно делились ресурсами и территорией. Да при такой политике ему следовало искриться с самого начала войны, а не после нее!               Искра освещала путь вперед и до самой кварты, будто зная дорогу. Она по-прежнему дрожала, прижималась к корпусу и мерцала, готовая вот-вот взорваться от переизбытка эмоций, но процессор не заставлял больше распаковывать блок памяти, и гладиатор был этим доволен. Так, они вдвоем добрались до просторного помещения, в котором кроме платформы и магнитов на стене не было ничего. И это не потому, что лучший гладиатор Арены после политической амнистии собрал все вещи в кучку и распрощался с квартой. Нет. Мегатрон в принципе не видит причин для использования чего-то кроме платформы и магнитов для оружия. Все награды публики он добровольно отправлял хозяину на переплавку, все пожертвования оставлял на поле битвы, все лечение и обслуживание получал в мед.блоке. А засорять кварту непригодным для него мусором смысла не видел.               - Если я сделаю то, о чем ты просишь, мы оба полетим на свалку. – медленно проговорил лорд, устраиваясь на платформе. Та отдавала холодом и терлась о корпус ржавчиной. Огонек не ответил, облетая платформу со всех сторон. – Тебе лучше потухнуть.               А ведь это первый раз за долгие ворны, когда он говорил с кем-то без лишней злости или агрессии. Не стараясь запугать. Разумеется, Искра не собиралась умирать – она бойко устроилась на груди гладиатора, и его камера трепетала от такого тесного контакта. Он переставил таймер на чуть позднее утро, гадая, как пробраться через кислотные дожди невредимым. Как собрать найденный резерв энергона и не подать сигнал врагам. Где найти инструменты для ремонта и как настроить панели на получение световой энергии. Гладиатор не грезил тем, что сможет отстроить весь Каон с нуля, но шахты и Арену отреставрировать обязан.               Искра полоснула по брюшной секции током. Мех откинулся на стену, принимая сидячее положение и расслабляясь настолько, насколько позволял интерьер. За окном резко начались шумные ливни. Всполох привлекал к себе внимание, дотрагивался до серой брони и отлетал прочь.               - А ты не сдаешься. – бывший лидер десептиконов улыбнулся и протянул манипулятор, чтобы Искра довольно уселась на самом кончике фаланг.               Он успеет пожалеть об этом тысячу раз. Возможно, даже погибнет в попытках низвергнуть то, что разрастется внутри через метацикл. Бета будет обузой, уязвимым местом, слабой стороной. Он не сможет правильно воспитать ее, и когда-нибудь она, как тот же Орион, как тот-то Старскрим, предаст его шаткое доверие. За орбитальные циклы вдвоем тело гладиатора станет унизительно жалким, его ждут постоянные перепады энергона. Ах да, возможно, огонек погаснет, слившись с Искрой, которую пропитал темный энергон. От него не избавиться. Кровь, принадлежащая Юникрону, теперь бьется в магистралях Мегатрона. Мех долго размышлял над всеми минусами, и не выявил из ситуации никаких плюсов.               Постоянные проблемы. Высокий шанс на дезактив. Уязвимое состояние.               Он прикрыл оптику и распахнул грудные пластины. Его собственная камера освещала помещение фиолетово-розовым свечением, и мех приложил манипулятор к кромке брони, разрешая огоньку слиться с его собственным "Я" воедино. А тому и не нужно особое приглашение. Когда воин сдался, Искорка робко подлетела ко входу, даря будущему носителю шанс передумать. Мегатрон не смыкал пластин.               Ведь у него впереди целая вечность. Это чуть больше, чем возраст Вселенной. И чуть меньше возраста пустоты. Ему спешить некуда. Глобальных целей лорд не имел. А так хотя бы метацикл спокойствия от шныряющих то тут, то там автоботов ему обеспечен.               Сияние в последний раз обожгло контакты током. Процессор накрылся окончательно, выдавая ошибку за ошибкой: инородный объект в камере, перестройка конфигурации, старт тератрансформации искровой камеры, подключение дополнительных магистралей и прочего. Мех физически ощущал, как корпус изменялся, хотя существенным это станет только через орбитальный цикл. Топливные системы предупредили в последний раз о теперь уже пяти процентах.               Он распахнул оптику и воздух, охлаждающий корпус, так и застрял в горячих механизмах. Кисти сжали край платформы, оцарапывая край, Искра (вернее, обе Искры) заходили ходуном от одной только раскрывшейся картины. Гладиатор в неверии проморгался пару раз. «Вот теперь это похоже на бред!»               Кварты, а точнее ее толстых, титановых стен, больше не было. Не было пола и потолка. Лишь бессмысленные, грязные очертания, которые и не смели зваться материальной составляющей его мира. В темноте наступившей ночи бело-голубые призраки кибертронцев, которых он видел каждый орн будучи гладиатором, неспешно бродили меж косых линий, нарисованных будто слепым художником: кто по двое, кто в одиночку, кто целой компанией. Мегатрон закрыл оптику манипуляторами и шумно провентилировал, выпустив горячий пар из систем.               Это потусторонний мир? Загробная реальность? Всеискра? Здесь очень морозно, темно, и призраки его погибших знакомых, друзей и врагов плавали по несуществующей Арене, совсем не замечая гладиатора. Он бы тоже сейчас отдал все, что у него было, лишь бы не замечать незваных гостей.               - Мегатрон?               - Замолчи!               И тот, кто ни в коем случае не должен был нарушать границы нормальности, вдруг предстал перед серебристым мехом, улыбаясь той самой невинной Орионовской улыбкой. Глава автоботов предстал в своей улучшенной форме, в какой был и во сне. Сон! Точно! Это всего лишь оффлайн режим. Слишком много распакованных данных, слишком много потрясений, вот его процессор и шалит, показывая такие картины гладиатору. Хах. А ты хорош! Чуть с ума своего хозяина не свел. Мегатрон даже нервно усмехнулся своей догадке, стараясь расслабиться и оглядывая каждого из проходящих мимо коллег и знакомых. Они его совсем не замечали, не видели. Значило ли это, что серебристый мех находится на самом краю между их миром и собственным функционалом? Окружение, конечно, больше напоминает легенды, но ему не привыкать верить во всякие небылицы.               - Орн за орном, а ты никак не упокоишься, Оптимус. Решил не оставлять мир без последнего Прайма? - о великий Праймус, как же сильно Мегатрон надеялся, что его догадки подтвердятся. Потому что если нет...               Безумие куда страшнее дезактивации.               Оптимус двинулся к нему, весь такой из себя сотканный из чистых потоков звездного сияния и эфемерных скоплений тумана. Подошел вплотную к платформе. И если у Мегатрона была мельком вспыхнувшая мысль: "Почему этот шарк такой огромный?" то теперь она оправдала себя - бот перед фейсплейтом был на метр выше своего врага и смотрел сверху вниз, но без высокомерия или злости, а так... размеренно. Безэмоционально.               - Ну как тебе у Праймуса под боком? Ты успел поведать всех своих дезактивированных друзей? - продолжал тот язвить и плеваться кислотой прямо в морду тому, кто решил прекратить целую военную эпопею и оставить его одного на этом холодном, круглом куске металла под названием Кибертрон! Гребанный Прайм, катись ты на болт! - Ты же знаешь, насколько я тебя ненавижу? - пересел собеседник с садистской насмешки на горькую ярость.               - Мне жаль. Так было нужно.               - Почему я должен считать тебя функционирующим? Куда логичнее, если бы ты был сном. - говорят, у всего разумного есть пять фаз принятия проблемы. Он уже прошел через отрицание, гнев, торг, маленькую депрессию, но принять факт того, что его Прайм... Да! Именно! Его Прайм. Личный заклятый враг. Бот, с которым они бок о бок писали историю! Так вот, почему принять факт жизни куда сложнее, чем факт смерти? - Ты ответишь на мой вопрос?               - Я реален во всех вселенных сразу, Мегатрон. Я реален настолько, насколько реален ты. - белый автобот сделал еще пару шагов вперед и положил ладонь на чужой плечевой сегмент. И эта ладонь теплая? – Ты согласился на мою последнюю просьбу. – не как вопрос, а как утверждение сказал Оптимус, и пусть он никогда бы не добавил в своего тона насмешки, процессор бывшего главы десептиконов сделал это сам. Горькая насмешка. Он еще помнил боль от чужого клинка и пылкие бои насмерть, а теперь все стало таким бессмысленным и раздражающим, что остается только улыбаться. Все, что они сделали - написали еще один параграф учебника, если его будет кому читать.       Мегатрон не был пессимистом, но функционал Темного Бога накладывал на блоки памяти свой отпечаток.               - Почему ты решил, что я лучший кандидат на эту роль? – ему было плевать, насколько теплый манипулятор у Прайма, он все равно резким движением смахнул его с плечевого сегмента, а заодно убедился, что бот перед ним материальный. Но собеседник не отвечал, только чуть наклонился над серебристым мехом, глядя на того спокойно и размеренно. Словно ситуация для него ничего не значит! – Почему?              - Почему я должен отвечать? – воколайзер зарябил от требовательности. Кисть коснулась края шлема и никак не отреагировала на попытки противника отстраниться, да и если быть честным, тот это делал без особого энтузиазма. Сжала сильнее. Перед оптикой высветилось сообщение о возможном нападении и Мегатрон напрягся, чуть отдаляясь. Отдаляться некуда. – Если ты уже согласился. – это даже не вопрос! Это приказ. Гладиатор опешил от такого напора и активировал оружие, поднимая лезвие огромного клинка к белому, светящемуся корпусу. Фиолетовое сияние негативной материи столкнулось с белой, чистой энергией, но оппонент глянул на острый металл, как на жалкую попытку отвертеться от ответственности. Другой дороги попросту не существовало. Или он отдаст этому трансформеру часть своей Искры, или она распадется на атомы, а Оптимус будет вынужден попросту исчезнуть. - Я могу спросить еще раз... - чем дальше заходил их диалог, тем громче звучал перед ним Прайм. Но даже с учетом этого, бот говорил с теплом, желая успокоить. Они давно не кусались в разговорах. - ты хочешь этого?       - Возьми то, что тебе надо и исчезни, Оптимус. - он сам приблизился, уже не улыбаясь, а скалясь в чужой фейсплейт. Они оказались так близко, что автобот ощутил на поверхности корпуса исходящий теплый пар. - Мне не нравится твой дезактив. Но тебе никто не поверит.       Практически признание в светлых чувствах. Как мило.       Прайм двинулся вперед. Терпения не хватит на столь осторожного партнера! Мягкий металл губ соприкоснулся с чужим, испещренным ранами и царапинами. У бота на сей счет было много вопросов – с кем его недруг так рьяно целовался, что повредил поверхность? Сейчас у Оптимуса имелось огромное желание вылечить каждое маленькое углубление, каждую черточку, а потом целовать-целовать-целовать, рисуя собственные узоры. Мегатрон позволял ему касаться губами, давить, но денты держал закрытыми и порою властно рычал, заставляя того на клик отстраниться.       Глупое вожделение. Очень долгое и чувственное. Белый бот целовал его, как в первый и последний раз, наслаждаясь миллиметром за миллиметром, попадая то в уголок губ, то куда-то в скулы, отдалялся на пару нанокликов и продолжал, словно бился за что-то. За ответную чувственность? За показательную любовь? Гладиатор когтями впился в огромные плечи, желая прогнуть металл, но Оптимус всегда был крепким ботом.       Когда враг ослабил бдительность, Мегатрон с хитрым прищуром подался вперед и укусил нижнюю губу противника, оставляя на ней следы появившегося белого энергона, но тут же слизал, пройдясь глоссой по дентам и проникая внутрь, пользуясь удивлением партнера. А он втянулся в игру! Ошеломляющее чувство ответной похоти продлилось недолго.        Оптимус продолжил. Двинулся еще ближе (то ли желая слиться с партнером воедино, то ли сжать до деформации корпуса), пробираясь белыми фалангами под шлем, и погладил закрытую от чужой оптики протоформу, усеянную проводами, тонким металлом и кольцами от разъемов. Кончики пальцев двинулись по самой поверхности гнезд и подали статику, щекоча партнера током, однако Прайм бегло понял, что в тех не было предположительной чувствительной сенсорики. Мегатрон зарычал и вновь попробовал укусить соперника, но в итоге остановился на пол пути и приоткрыл денты, позволяя чужой глоссе проникнуть внутрь. Не устоял перед очередной попыткой атаковать. В кои-то веки его партнер издал звук, напоминающий смехок, и убрал кисти от разъемов, оставляя их при этом на протоформе, то мягко и лестно поглаживая стыки, то напирая на те места, где ощущались шрамы.        - Веди себя прилично.        - Не хочу. – Мегатрон поднял манипулятор и положил на плечевой сегмент Прайма, притягивая ближе и углубляя поцелуй. Сам вторгался глоссой в чужой рот. Сделал паузу на время, переводя вентиляцию в усиленный режим и пуская хладагент по трубам. – Лучше ты начни играть в мою игру.        - Хочешь чего-то безнравственного?       Безнравственного? Он хотел чего-то ожесточенного! Грубого! Как их противостояние, как их совместное времяпровождение, как их существование вдвоем. Он хотел, чтобы программа неумолимо просила его активировать режим атаки, зарядить оружие. Возможно, даже немного волноваться за свой функционал. Он не хотел глупых игрищ в романтику и любовь. Они не такие. Они не похожи на других, и поэтому… Прайм отодвинулся от партнера, приподнимаясь с платформы, но только за тем, чтобы встать прямо у ее края и, обхватив серво партнера, легко подтащить их к себе, разводя бедра в стороны.        Он смотрел. Мегатрон под ним невзначай громко вентилировал, хватался манипуляторами за край платформы и глядел впритык чуть пьяным, дерзким взглядом. Оптимус никогда не отличался излишней жестокостью по отношению к своим союзникам, но мех перед ним навсегда зафиксировался, как «соперник». Он должен быть мягким со своим избранником? Или сделать так, как они делали ворны до этого?        - Давай. – словно слыша мысли немого собеседника, Мегатрон пошло улыбается и чуть приподнимает шлем, открывая магистрали и подстраиваясь под удар. – Попытайся меня дезактивировать.        Прайм шумно спустил пар и буквально упал на серый корпус, закрывая тому пути отхода с обеих сторон огромными, грузными манипуляторами. Денты сомкнулись на открытых шейных магистралях, легко покусывая так, чтобы оставались вмятины, но не повреждалась поверхность. Для Мегатрона это не было неожиданностью, но в таком положении очень сложно принимать участие в происходящем, а пассивной прогибаться под партнером он не желал. Трубы, посылающие хладагент к процессору, покрылись каплями испарины. Недолго думая, Оптимус прошелся глоссой от самого низа трубки до шлема, собирая капли, и поцеловал партнера в скулы. Не было в этих действиях желанной злости. Бывший десептикон всегда прятал скопление стальных магистралей под тонкими листами металла, и теперь показал их не из всеобъемлющего доверия к Прайму, а лично для себя. Разрешая себе послать в игнорируемое сообщение об опасности, о кучи ошибок, об ответных атаках. Пока Прайм грубо и стыдливо обхватывал губами каждый изгиб шеи, у гладиатора была возможность дотянуться до незащищенного затылка и подать энергию на места стыков. Оптимус удивленно ахнул, чуть отдалившись. Движения Мегатрона были… не насильственного характера. Статика приятно щекотала нейросеть.       Белый бот оторвался от серебристой шеи и накинулся на губы, уже более раскрепощено, с напором, с огромным желанием. Он позволял себе много лишнего только потому, что ему разрешали.        Белые манипуляторы зашарили по броне, фаланги пытались пробиться к протоформе там, где показывались слишком открытые участки. Таких мест было не шибко много, но они были. Особенно на брюшной секции. Здесь целое поле для игрищ в виде широко расставленных друг от друга фиолетовых ламели. Фалангам хватает места пробраться внутрь и дотронуться до мембраны, покрывающей жизненно важные механизмы. Оптимус удовлетворенно пустил статику на один из участков и манипулятор на его затылке царапнул поверхность. Мегатрон под ним тихо выдохнул, добавляя к потокам пара голос, и прикрыл рот манипулятором.       Белый бот чуть привстал, продолжая свои игрища и подавая острые удары тока по самым уязвимым участкам, куда бы без труда мог вогнать лезвие, будь его враг так открыт во время боя. Серебристый корпус подрагивал от каждого такого движения, но все равно лез за новой порцией ласки, как домашний зверокон, и выгибался подобающе.       - Ты такой красивый. – вдруг громко прошептал Оптимус и припал губами к месту вражеской инсигнии. Стыки там узкие и мало чувствительные из-за слоев металла, но отчего-то Белому боту рьяно хотелось облизать каждый миллиметр покрытого испариной, разгоряченного корпуса. Между тем Прайм подавал заряд на самые кончики пальцев и трогал дальше, увеличивая энергию в тех местах, где ощущал мягкий, темный сегмент. Чужая протоформа. В ответ на непредсказуемые касания корпус дрожал, вентиляция гоняла воздух, трубами соприкасаясь с воколайзером и одаривая партнера щедрыми глухими стонами, словно его гладиатор пытался сдерживаться.       - Тебе зах-о-о-отелось п-поговорить? – тот с трудом шевелил глоссой и похабно даже для себя улыбался.        Расгоряченные губы проходились по тем местам, где клик назад приходились раскаты энергии. Прайм целовал мягко, но ласкал грубо и неумело, отчего у Мегатрона была целая серия сообщений то о перегреве систем, то о внезапных атаках. Он рычал от удовлетворения. Не останавливайся! Трогай, целуй, изучай!        Его окончательно выбило в тремор, когда влажная глосса пошло надавила на интерфейс-броню, требуя полного раскрытия. Оптимус уже внаглую проникал пальцами под стыки бедренных сочленений, где располагались дополнительные порты, служащие для экстренного переноса информации. Ток кусался. Ответные движения Мегатрона напористые, но момент нежности в них присутствовал. Он не пытался останавливать и тем более прекращать движения со стороны, лишь своими способами направлял партнера. Если Оптимус лез туда, куда ему лезть не нужно – мех хватал того за плечо, с силой оцарапывая поверхность, пока его враг не начинал шипеть от боли.       - Позволишь? А он и не подозревал, что его кроткий, добрый архивариус так умеет. Вряд ли у Прайма были партнеры в поле битвы, а до становления таковым и подавно. Мегатрон пытался перевести дух и буквально остыть, пока его процессор не отправил хозяина в оффлайн от высоких температур. Стон вперемешку с рычанием повторился, когда глосса снова прошлась по металлу интерфейс-брони. Она не так чувствительна, как может показаться, но у гладиатора богатая фантазия на сей счет.       - Что если я скажу «нет»? – О Прайм, просто дай ему остыть, ради всех святых!       - Хочешь, чтобы я применил силу? – и в доказательство своих слов Оптимус мягко укусил самый край брони и вызвал у партнера легкую усмешку. Все равно она таяла в звуках вентиляционных систем, что заставляли механизмы внутри работать громче, с перебоями, и светиться.        Его не пришлось долго уламывать. Магнитные замки щелкнули и броня разъехалась в стороны, раскрывая порт: мягкий беловатый металл, как две плотные капли, спаянные сверху, чуть темнее окантовка с неровной поверхностью и собранные в незатейливые узоры провода. Края наружных колец отчего-то были… разодраны? Казалось, их кто-то когда-то повредил, а не очень умелый мех - быть может, сам Мегатрон – пытался запаять раны. С мягкой, светлой окантовки капала смазка. Прайм сглотнул, облизав губы и стараясь запечатлеть момент. Выглядело это очень возбуждающе.        Оптимус, не трогая самые чувствительные участки и ни в коем случае не сбрасывая заряд, начал целовать бедра, приближаясь к интерфейс-системе и проник двумя пальцами внутрь, вибрируя вентиляцией и удовлетворенно урча от узких колец порта, что обволакивали фаланги. Но вдруг белый бот ощутил то… что в принципе никогда не ожидал ощутить у гладиатора.        - Ты нулевка?!        Кажется, произнесено это было слишком громко и грубо, что его партнер тут же напряг корпус и сжал кольца порта. Мегатрон, смотрящий все это время только в грязный, треснувший потолок и полностью утопая в ощущениях, застыл и перевел взгляд в сторону. Это было смущение, граничащее с резко возникшим желанием все прекратить простым ударом заряда. За что? За то, что он никогда не был принимающим? За пару нанокликов смущение переросло в агрессию.        - Я был гладиатором, а не интерботом. – если быть честным, зная повадки своих товарищей и их извращенные потребности, Мегатрон радовался, что остался цел. Эти огромные стальные чудовища могли отконнектить все, что находилось в их радиусе зрения и что они могли завалить. И да, он не был исключением, просто всегда умеючи выходил из ситуации. Поняв, что его мысли держатся уже очень долго, серебристый мех расслабился, сглатывая накопившееся во рту вещество. – Просто пробей защиту. Ни к чему церемониться.        - Тебе будет больно.       - Если ты сейчас же меня не отконнектишь, больно будет уже тебе! – рыча пообещал тот.        И громко застонал, позабыв о воздержании, когда глосса проникла внутрь, щекотя и раззадоривая внешний порт, но самое главное – смазывала картину ощущений. Он дугой выгнулся на этой чертовой платформе и переместил манипуляторы вниз, едва касаясь антенн чужого шлема. Бедрами обхватил голову (Теперь у Прайма самые модные наушники. Извините), силясь не то оттащить партнера, не то приложиться сильнее. Это было немного… неправильно? Датчики с поверхности глоссы грубо соприкасались в кольцами порта, подавая волны статики, но информация на пути в процессор пропадала, не давая анализа ощущений. Теперь все было субъективно. Вентиляция зашумела. Еще. Хочется еще! До самой перегрузки, которая придет очень и очень внезапно, если партнер будет и дальше… о да-а-а, вот так. К черту перегрузки, просто не останавливайся. В награду за умелое обращение с глоссой белый бот получал ответные стоны и рычание. Пальцы на его антеннах очень опасно сжимали чувствительную сенсорику.        Прайм не давал ему ни настроиться, ни сфокусироваться, обжигая теплом и электричеством то окантовку, играясь с проводами и углублениями, то внешние кольца, требуя партнера раз за разом сбрасывать смазочный компонент. Мегатрон не знал, но чувствовал, видел со стороны – он течет, как перевозбужденный интербот, который из-за коротких пульсаций тока не может уйти в перезагрузку. Он был уверен, что даже фонит точно также.        - Оптимус… - под натиском чужих манипуляторов, ласк глоссой и непередаваемыми новыми ощущениями, Мегатрон выгибался, громко ударяясь о платформу. Может, это и выглядело слишком... будоражаще, но скрываться ему не от кого.        - Да? – угадывая настрой и статус корпуса над ним, автобот перешел к менее чувствительным местам – бедрам, сочленениям с открытыми фиолетовыми пластинами, дополнительным разъемам, установленным на тех же. Волна удовольствий стихла. Перед оптикой – целый калейдоскоп искр и света. Сложно передать словами. Он не испытывал никогда таких ощущений, будучи в активной позиции, хотя интерфейс–система то у него одна. Моментами Оптимус очень страшился за свои антенны, ибо те уже давали отчет о нарушении конфигурации и отсутствии проводов.       - Не останавливайся. – было немного эгоистично лишь принимать такие ласки, но раз уж его «подозрительно-умелый» партнер такое вытворял, глупо было не воспользоваться.       - Ты перезагрузишься. – улыбнулся собеседник, продолжая облизывать едва ощутимые участки.       - Разве ты добиваешься не этого? – легкомысленно улыбнулся тот. Ох, великий Праймус, чужие игрища на таких этапах походили на пытку!       Ласки прекратились. Белый бот поднялся, вновь устанавливая зрительный контакт. А они друг друга стоили. Оба в каплях хладагента по корпусу и вентилируют, как два зверокона во время случки. Прайм хотел было вновь погрузиться в экстаз поцелуя, но отчего-то подумал, что его партнеру, возможно, это не понравится. Оставалось лишь гонять пар по корпусу и наблюдать друг за другом.       - Я добиваюсь другого.       - И чего же ты хочешь? – острые денты сияли, отзеркаливая его собственный бледно-голубой свет. Он стал светиться ярче. По правде, Мегатрон знал ответ на каждый последующий вопрос, но ответы Прайма всегда… удивляли его.       Белый бот галантно протянул свой манипулятор, приглашая спутника. Тот ответил, вложив в широкую, черную ладонь свою и наблюдая за последствиями.       - Соединения систем с тотальной ликвидацией защиты. – монотонно поговорил он, тут же сжимая доверенную ладонь и рванув оба его манипулятора наверх. Серебристому меху хватило наглости закатить оптику от столь бухгалтерского ответа. Почему нельзя было сказать нечто вроде: «Грубо отконнектить во все порты!», «Взять так, чтобы не хватало смазки!», «Отодрать, как интербота!» Ничего, они еще над этим поработают!        Из-за сложной и совсем не маневренной конфигурации корпуса, Мегатрону снова пришлось выгнуться, опираясь только на бедра и острые выступы плечевых сегментов, и запрокинуть голову.        Гладиатор шире развел бедра и обхватил сервоприводами бока автобота, притягивая того ближе к себе и напрашиваясь на скорый контакт. Почему ты такой медленный, Прайм? Сказали же – сорви защиту, вторгнись со всей силы. Гладиатор чуть приоткрыл рот, обводя глоссой губы и ожидая, когда же его партнер налюбуется.        Щелкнула блокировка брони и та ушла в пазы. Оптимус медленно, анализируя каждое свое движение и вспоминая, что делал раньше, направил скрутку к входу в порт! Он вспоминал предыдущий пережитый опыт, который затрагивал малое количество партнеров, но все они были фемботами и совсем не звездолетами(в разы меньше бывшего десептикона). Оптимус не распаковывал нулевок.        - Прайм…       Скрутка толкнулась вперед, плавно и нежно распуская внешние кольца порта. От каждого сопряжения раздавалось покусывание энергии, вызывая теперь у обоих тихие стоны, но по сравнению с прежними ощущениями все превращалось в «ничто». Слишком медленно, слишком бережно, слишком не для них. Спустив пар, Мегатрон отвернулся, уже представляя, к чему идет и резко, смыкая бедра, потянул партнера на себя.        Они оба едва не перезагрузились, разрывая тишину криком. Коннектор за один наноклик разорвал тонкую пленку, покрытую сеткой энергоновых перемычек, и дошел до одних из самых глубоких колец порта, разорвав и повредив часть внешних и срединных. На смену удовольствия пришла боль и куча сообщений о перебоях в экстренной подпитой. Информационные поля не желали стыковаться.        Мегатрон был просто не подготовлен к такой скорости. Темный энергон окроплял датчики и проводку, воссоздавая самостоятельные статические волны, как если бы идиот прыснул на оголенный провод водой. Электрические наплывы то резкими толчками игрались с чувствительными участками, не спрашивая хозяина, то кусались где-то рядом, дразня. Отчеты о повреждениях не радовали.        - Не делай так. – строго, по настоящему строго сказал ему Оптимус и поцеловал партнера в самый центр грудной брони, где раньше орн за орном видел вражескую инсигнию. Ему было больно, а возбуждение постепенно утекало куда-то вместе со слепыми уколами тока.        Дав Мегатрону, а заодно и самому себе, пару кликов на успокоение, Прайм вышел из порта, разрывая контакты и удаляя всплывшие окна - в них только ошибки, уведомления о повреждениях и боевые коды. И вошел снова, не так быстро, ожидая, когда уже и без того надорванные кольца распустятся, приглашая его внутрь, одаривая стравленной, ложной статикой и спущенной смазкой. Ее натекло много.       Глядя в фейсплейт партнера, напряженный и возбужденный одновременно, тот ни на миг не сомневался – Мегатрон наслаждался процессом. Боль… он привык к боли. Самое запоминающееся из ощущений. Коннектор доходил до конца, соприкасаясь с гестационной камерой и пуская точный заряд по системе. Смазка окутывала ствол.       При информационном сопряжении оба напряглись, но не останавливались. Оптимус наклонился за поцелуем, который вышел смазанным и лишним. Архивированные данные, что желал ему передать партнер (или же делал это неосознанно), настроены по большей части на боевую программу и кучу личных заметок. Он знал, где у его горячо любимого врага все слабые места, все открытые детальки. «Я бы дезактивировал тебя, если бы хотел» и эта фраза всплывала много-много раз, вперемешку с пустыми обещаниями: "У тебя практически нет защиты на сочленениях. Их легко сломать или разорвать соединение.", "Турбины на твоей спине расшатаны, а ты этого не замечаешь. А я вижу. Я все вижу, Прайм.", "У твоей искровой камеры первый уровень защиты. Я бы проломил ее парой ударов". Это напоминало проповедь безумца, если бы не будоражащая картина перед окулярами: он прикрывал оптику в наплывах страсти, приоткрывал рот, оголяя клыки и дрожал, когда импульс приносил боль.       Сам Оптимус ничего не пересылал в ответ, отдаваясь ощущениям. У него не было подобных форматов, лишь самостоятельно выписанные заметки, которые не слишком то и соответствовали ситуации. Бот, осматривая файлы, будто отвечал на них действием.        Вот так. Поддаться вверх, надавливая на сторону с большим количеством нейронных цепей. Подать немного энергии и на датчики. Немного! Контролировать поток, даруя партнеру чуть больше необходимого, но не доводя до перезагрузки. Слушать и упиваться играющими стонами и рычанием. Не смотря на то, что Мегатрон фонил, выгибался перед ним, отдаваясь полностью чужим приказам, поддавая собственные требования, Оптимус не издавал не звука. Он с трудом перекрыл вентиляционную систему, слушая-слушая-слушая серебристого меха, каждое его тихое слово, каждый шепот. Не то, чтобы он мог говорить что-то обдуманное, но этого не требовалось. Он шипел его имя. Заставлял себя заткнуться, но не мог!        Но через пару кликов это стало невозможно контролировать. Ритмичными движениями, то выходя до конца, слыша хлюпающие звуки смазки и резко сжимающегося порта, то в ускоренном темпе проникая внутрь, Оптимус коннектил перегретый, необузданный корпус под ним, мысленно прося прощение за каждую причиненную гладиатору боль. Статика била хаотично, то мелкими назойливыми зарядами, то ударами «молнии», едва не отпуская обоих в перезагрузку. Ее невозможно контролировать, и от этого она сильнее возбуждала. У них будто… появился третий участник соития, который сам диктовал свои условия и застраивал на никому не нужные ощущения. Мегатрон рычал, стонал и не жалел воколайзера, бедрами подвиливая под волну движений. Манипуляторы болели. Серво тоже. А процессор… о-о-ох, он беспощадно осыпал его все новыми и новыми кодами. Чужими кодами!        Они не открыли общей сети. Так даже веселее. Мегатрон перекидывал партнеру сборище самых экстраординарных ощущений, от боли до всепоглощающего тепла, которое скапливается внутри камеры каждый раз, когда этот огромный коннектор пытается туда пробиться. Там бессмысленное сборище из «Уничтожь меня. Вставь глубже. Пусть камера треснет под твоим напором» до «Трогай. Прикасайся. Грей.». Прайм слал в ответ «Извини. Потерпи. Поднимись» и «Кричи мое имя. Ты так прекрасен. Я люблю тебя!» Белый бот отдавал приказы и кусал любовника в сегменты брони, вбивая корпус в платформу. Серебристый мех сжимал сервоприводы кольцом вокруг бедер, заставлял того насыщаться электричеством, отдавался под каждое движение и совсем этого не стеснялся.        Они едва заметили, как нагрудные пластины щелкнули, раскрываясь и озаряя ботов сине-фиолетовым сиянием. Меж двух совершенно противоположных Искр виднелась волна, плавно перетекающая то к одному, то к другому. Им было не до этого. Каждый из них и позабыл, для чего все затевалось, отдаваясь дикому наслаждению на грани с болью. Приоткрыв оптику, Прайм, заметивший воссоединение двух Искр, снял блокировку с вентилирующей системы и выпустил скопившийся обжигающий пар, шепча на аудиодатчики: «Спасибо…», хотя это была самая глупая фраза во время коннекта.        Последняя, мощная волна, которую он не смог проконтролировать, обожгла проводку и отправила обоих, влажных, разогретых, развратных, в долгую перезагрузку.